Глава 18

Обняв колени, безучастно смотрю на улицу через стекло балконной двери. Тонкий тюль не шевелится, потому что оба окна и дверь закрыты. Моя истерика прошла, но внутри как будто до сих пор еще тлеют угли ненависти к моему мужу и всей его семейке.

На что он рассчитывал?

Думал, соврет мне о своих чувствах, и я, наивно хлопая глазами, поклонюсь Кариме?

С чего он вообще взял, что я поверю в его слова?

В дверь тихонько стучат, и через секунду она открывается, сгребая в сторону осколки. В проеме появляется симпатичная женщина, одетая во все черное. Она окидывает взглядом комнату и выхватывает им меня, сидящую на полу. Что-то негромко говорит на даргинском, а потом торопится ко мне. Опускается рядом на колени и садится на пол, заглядывая мне в глаза.

– Вам плохо? – спрашивает она. Я молча смотрю на нее. – Может, доктора позвать?

– Вы кто? – хрипло спрашиваю я. – Еще одна родственница Идриса, которая пришла мне петь про ночную птичку? – кривлюсь от собственного тона.

– Нет, – качает женщина головой. – Я служу в этом доме. Меня зовут Кадрия. Идрис Хасанович отправил меня проверить, как вы.

– Отправил проверить, – снова кривлюсь. – А что же сам не пришел, чтобы убедиться, что его вторая жена – или младшая – стала покорной? Ну так можете ему передать, что покорности он от меня не дождется.

– Нет, – качает Кадрия головой. – Просто беспокоится о вашем самочувствии.

Я фыркаю, но ничего не отвечаю.

Беспокоится он.

Лжец и подлец! У таких отсутствует функция беспокойства о ком-то, кроме себя, любимого.

Ненавижу!

– Возможно, вы хотите молока или поесть? – спрашивает Кадрия. – Я так много наготовила. Думала накрыть вам всем стол к ужину. Но вот как вышло.

Я всматриваюсь в лицо Кадрии. Она действительно искренне сейчас говорит? Или эта женщина такая же, как и все, кто окружает Идриса? Лицемерные сволочи, для которых его благополучие и удовольствие стоят на первом месте. Им плевать, что это достигается за счет обманутой девушки.

– Я ничего не хочу, – отвечаю устало. – И в этом доме я не съем ни крошки. Можете так и передать своему господину.

– Я могу называть вас Мелания? – спрашивает Кадрия.

– Называйте, как хотите, – отвечаю и, прикрыв глаза, ложусь затылком на матрас.

– Мелания, в этом доме нет ваших врагов. Карима, как и вы, просто желает дать счастье своему мужу и быть счастливой самой.

– У нас с Каримой разные понятия о счастье, – не открывая глаз, отзываюсь я. – Как и с Идрисом. В чем вы пытаетесь меня убедить? В том, что я должна прогнуться под него? Что должна проглотить свою гордость и делить мужа с другой женщиной? Этого не будет. Идите и скажите ему это. Если ему нужна покорная жена, ему стоило жениться на ком-то другом.

– Ой, девочка, – произносит Кадрия. – Нужно быть мудрее.

Я тяжело вздыхаю.

– Теперь понятно, – усмехаюсь. – Вы из той же секты.

– Какой еще секты? – уточняет Кадрия.

– Из той, в которой так настойчиво проповедуют покорность жены. – Открываю глаза и стреляю в Кадрию уверенным взглядом. – Я не буду покорной. Это все, что вы хотели мне сказать?

Кадрия вздыхает, после чего кивает и, поднявшись, идет к двери. У выхода останавливается, рассматривая валяющиеся на полу осколки.

– Сейчас придет Диляра и уберет здесь все. Вы только босиком не ходите. А если что-то понадобится, я буду на кухне. Найти ее несложно. Она под лестницей в левом крыле.

С этими словами Кадрия уходит, прикрыв за собой дверь. Я снова перевожу взгляд в окно. Безучастно глазею на скалы, чувствуя, что угольки, в которые превратилось мое сердце, догорают. Мне все так же больно, но при этом я чувствую, как внутри меня растет ненависть. У меня даже нет желания выяснять, какие сложности между Каримой и Идрисом. Сейчас мне становится так глубоко наплевать на отношения моего мужа с первой женой, что внутри как будто образовывается вакуум.

На улице постепенно темнеет, когда в комнату заходит молодая девушка. Она местная. Я это вижу сразу по чертам лица и черным, как смоль, волосам, заплетенным в длинную косу. На ней черное платье и завязанная под волосами косынка. Девушка стреляет в меня заинтересованным взглядом и робко улыбается.

– Госпожа, меня зовут Диляра, – представляется она тихим, спокойным голосом. – Тетя Кадрия прислала меня, чтобы я убрала осколки. А еще я могу вам показать, где хранится ваша одежда и обувь. Идрис Хасанович накупил для вас так много красивой одежды, будет жаль, если вы не станете ею пользоваться.

Мне хочется сказать, куда Идрису Хасановичу стоит засунуть себе всю эту одежду и обувь. Но милая Диляра улыбается и смотрит так, будто ищет моего одобрения, так что у меня просто не поворачивается язык нагрубить ей. Она-то ни в чем не виновата. По крайней мере, до того момента, пока не станет рассказывать мне о покорности и ночных птичках.

Позволяю Диляре провести меня в просторную гардеробную, которая находится здесь же, в моей спальне. Она забита красивыми платьями, брюками, блузками, пиджаками и еще кучей всякой одежды, которая наверняка подобрана со вкусом. На полках выстроились ряды туфель, балеток и шлепанцев, рядом с которыми соседствуют разного размера и фасона сапоги и даже кроссовки.

Диляра показывает мне ванную, и мы с ней договариваемся, что пока я приму душ, она успеет убрать в моей комнате и принести новый кувшин с водой, а также фрукты. От любой другой еды я отказываюсь. Кто знает, может вся прислуга в доме предана Кариме, и меня решат отравить.

Забираю из гардероба мягкий домашний костюм цвета верблюжьей шерсти с комнатными тапочками в цвет, и иду в душ.

Рано или поздно практически каждая из нас мечтает, чтобы вода могла смыть режущие ощущения боли от предательства мужчины. Как было бы здорово зайти в душевую кабину с растерзанным в клочья сердцем, а выйти из нее обновленной, наполненной верой в светлое будущее.

Но так это не работает. Все, что может смыть вода, – это слезы с моего лица, пыль и отвращение, которое я теперь испытываю к собственному мужу.

Когда появляюсь в спальне после душа, она сверкает чистотой. На небольшом столике, который я опрокинула в порыве ярости, уже стоит новый кувшин с двумя стаканами, а рядом с ним – ваза с фруктами.

Встав у окна, обнимаю себя за плечи и всматриваюсь в темноту за стеклом. На заднем дворе начинают зажигаться фонарики, освещая сад, похожий на тот, в котором я читала в доме свекров. Извилистые тропинки петляют между деревьями, кустами и цветами, приводя к небольшой площадке, на которой стоят скамейки с видом на горы.

Открыв дверь, выхожу на просторный балкон и впервые за эти несколько часов делаю полноценный глубокий вдох. Справа замечаю бассейн, возле которого стоят несколько шезлонгов, а чуть дальше – беседка с мангалом.

Если бы я была единственной женой Идриса и хозяйкой в этом доме, наверное, он бы мне понравился. Скорее всего, сразу по приезду я бы обежала каждый уголок невероятно красивого дома и потрясающего двора, радуясь пространству и тому, как идеально все здесь устроено. Но я не хозяйка в этом доме.

А если Идрис считает, что я стану подчиняться ему и его жене, он глубоко в этом ошибается. Он думает, что женился на молодой девушке, которая станет покорной. Что ж, значит, ему придется столкнуться с суровой реальностью.