Глава 24

Пара дней проходит спокойно, а на вечер третьего дня перед ужином ко мне в комнату вместо Диляры заходит… Идрис.

Обернувшись от окна, стреляю в него взглядом.

Муж несет к столику большой поднос с расставленными на нем тарелками. Я молча наблюдаю за тем, как он расставляет блюда на небольшом столе, за которым еще час назад я играла с Дилярой в нарды. Идрис возвращается к двери и молча отдает кому-то в коридоре поднос, а сам забирает две чашки с чаем и, захлопнув дверь ногой, идет к столику.

На муже классические брюки и белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Но он босиком, сегодня даже мокасин нет, не говоря уже о его любимых начищенных до блеска туфлях.

Идрис останавливается за моим стулом, берется за спинку и отодвигает его.

– Присаживайся, Мелания, – кивает на стул.

– С чего ты взял, что я хочу с тобой ужинать? – хмурюсь. – Я ждала Диляру.

– Сегодня я буду твоим учителем даргинского.

– Я не собираюсь ужинать с тобой. И даргинский учить с тобой не буду. – Складываю руки на груди. – Ты можешь заходить ко мне только ради исполнения супружеского долга. А поскольку я уже в положении, то и видеться нам нет необходимости.

– Это мой дом! – рявкает Идрис, не сдержавшись, и сжимает спинку до побеления костяшек.

– Прости, ты прав, – киваю, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не схватить лампу с ночного столика и не запустить в его голову. – Тогда ужинай, а я пойду схожу в душ. Приятного аппетита.

Пытаюсь пройти мимо, но Идрис хватает меня за руку. Это становится каким-то триггером, потому что я замахиваюсь свободной рукой и пытаюсь дать ему пощечину. Муж уворачивается так, что я мажу по уху, а потом он перехватывает и вторую руку.

– Ненормальная?! – рявкает на меня.

Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша.

– Да! Еще вопросы будут?!

– Я всего лишь поужинать с тобой хотел.

– Иди ужинай со своей главной женой! С законной женой!

– Ты тоже могла бы стать законной, если бы приняла мою веру!

– Веру? – шиплю со злостью. – А что ты сделал, чтобы пробудить во мне такое желание? Привез меня в дом к своей беременной жене? Врал? Обманом заставил верить и быть с тобой ласковой? Что ты сделал, Идрис? Ксати, я знаю, что согласно вашим законам жены должны жить в раздельных домах. Но ты решил устроить этот аттракцион с двумя женами в доме. Вот теперь и любуйся своей работой!

Вырываю свои руки из его хватки и выбегаю из комнаты. Сбегаю по ступенькам вниз, слыша, как в моей комнате что-то разбивается.

Теперь он заговорил о вере? С чего вдруг я должна захотеть ее сменить? Потому что должна быть покорной женой? По его традициям может быть. Но чтобы я хотела их придерживаться, нужно, как минимум, для начала начать уважать меня, а не вытирать ноги и не делать второй женой насильно!

Сволочь! Как же я его ненавижу! Каждой клеточкой души. Каждым сантиметром тела. Каждой каплей крови.

Мне так больно и обидно, что скручивает внутренности.

А ведь все могло быть иначе. Да, даже при наших исходных данных, начиная от псевдо-свадьбы, с которой он меня забрал, выменяв на завод отца. Если бы Идрис изначально был честен со мной, рассказал всю правду про Кариму и открыл причины, по которым она до сих пор живет в его доме, и вообще поведал мне обо всем, то наши отношения могли бы сложиться иначе. Возможно, не так, как я рисовала себе счастливое будущее с мужем, когда, будучи подростком, мечтала о свадьбе. Но было бы уж точно лучше, чем сейчас.

Вылетев из дома, замираю, когда слышу голос Каримы справа:

– Знаешь, почему он женился на такой, как ты? – Оборачиваюсь и встречаю ее взгляд, полный ненависти. – Чтобы наказать меня. Я обидела мужа, и он взял вторую жену. Потому что любит меня и бесится, что мы поссорились. Ты всего лишь инструмент. Дешевая шлюха, которая ублажает его, пока я не могу этого делать. Но как только родится мой ребенок и закончится нифас*, я вернусь в постель мужа, а тебя он вышвырнет! Будешь жить в дальнем ауле у его родственников и до конца жизни стричь баранов.

– Как же ты мне осточертела, – шиплю я. – Знаешь, почему он оставил тебя здесь? Чтобы ты видела, как сильно он меня любит. Как заботится обо мне и добивается моего внимания. Именно поэтому мы живем не просто в одном доме, а на одном этаже.

Она открывает рот, и из него льется такой поток оскорблений, что у меня волосы на голове шевелятся. Я не понимаю их, потому что она произносит все это на родном языке. Но по интонации догадываюсь, что ничего хорошего из этого черного рта не вылетает.

А потом Карима замахивается и отвешивает мне звонкую пощечину.

– Тварь! – переходит она на русский. – Ты сдохнешь! Ты не родишь этого ублюдка, которого носишь! Никогда!

С этими словами она толкает меня в плечо, и я лечу назад. Пытаюсь схватиться за балюстраду, но рука проскальзывает по гладкому дереву, и я скатываюсь со ступенек.

Прикрываю свой пока еще плоский живот, но ударяюсь головой о край ступеньки. В глазах то темнеет, то вдруг светлеет, и так несколько раз.

При падении я приземляюсь на ладонь, практически выворачивая запястье, и оно простреливает острой болью.

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю толком сообразить и нормально сгруппироваться. А от шока я даже забываю как дышать.

В этот момент из дома вылетает Идрис. Выстрелив взглядом в Кариму, бросается ко мне.

– Не будет вам счастья, – произносит Карима. – Никогда не будет.

_________________

* Нифас – период после родов, во время которого жена не может заниматься сексом с мужем.