Глава 25

Идрис бегло осматривает меня.

– Болит где-то? – спрашивает взволнованно. – Мелания, что болит? Говори.

– Голова немного, но уже проходит. И рука. – Придерживаю больное запястье второй рукой. Муж пытается поднять меня на руки. – Не надо! Я сама могу идти.

– Можешь, – соглашается он, но тут же вздергивает меня в воздух.

Поднимается по ступенькам и, поравнявшись, с Каримой, что-то строго говорит ей. Из наших с Дилярой уроков я распознаю только “жена”, “должна” и “развод”.

Поднявшись наверх, Идрис заносит меня в мою спальню и укладывает на кровать. Сам садится на край и строго смотрит на меня.

– Обязательно скандалить?

– Ты меня спрашиваешь? – выдаю со злостью. – Ты свою драгоценную старшую жену спроси. Это она меня зацепила. Наговорила столько всего, а потом дала пощечину и спустила с лестницы.

– Ты же наверняка тоже не молчала.

– А должна была? Да пошел ты к черту, Идрис! – выкрикиваю. – Все вы! Валите к черту! Ненавижу тебя и твою жену! Я сюда не напрашивалась! Не хотела быть твоей женой! А теперь я должна слушать, что несет эта больная на всю голову баба, и молчать? Не на ту наравлся! Я убегу от тебя! Изменю тебе, чтобы сам прогнал! Сделаю все, чтобы ты перестал хотеть быть со мной!

Внезапно он хватает меня за щеки одной рукой и впивается полным ярости взглядом.

– Замолчи! – рявкает на меня так, что я от испуга и правда затыкаюсь. – Закрой рот, Мелания. Не доводи до греха! Ты еще не знаешь, на что я способен, а уже испытываешь мои границы! Запру в комнате до самых родов, а потом просто сошлю в дальний аул!

Он резко отпускает мои щеки и, встав, идет на выход. Я не выдерживаю. Хватаю с ночного столика лампу и швыряю в его спину. Но из-за того, что она была включена в розетку, а у меня не хватает сил, чтобы вот так ее вырвать, провод натягивается, и лампа падает, разбиваясь.

Идрис оборачивается и смерив меня злым взглядом, выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.

– Урод, – шиплю я и, повернувшись набок, сжимаюсь в комочек.

Слезы прочерчивают горячие дорожки, скатываясь по виску и исчезая в волосах.

Как же сильно я хочу уехать отсюда и никогда больше не видеть ни Идриса, ни его ненормальную жену.

Слышу, как муж кричит в коридоре, но не разбираю ни единого слова. Мои рыдания заглушают его речь. Да и плевать, что он там говорит своей драгоценной жене. Пусть хоть сексом займутся посреди коридора.

В комнату заходит Диляра и начинает суетиться, убирая осколки с ковра. Потом приносит ручной пылесос и продолжает уборку. Заботливо укрывает меня пледом, и через время я перестаю всхлипывать.

Служанка уходит, а я засыпаю.

Ночью просыпаюсь от того, что слышу сирену скорой помощи и какую-то суету во дворе. Сев на кровати, жду, пока приду в себя, а потом выхожу на балкон. Щурюсь от того, как мигалки скорой слепят глаза. Через минуту из дома выводят Кариму и усаживают в карету. В этот же момент выходит Идрис и прыгает на пассажирское сиденье своего джипа. Обе машины выезжают со двора.

Я со вздохом возвращаюсь в комнату, а потом иду на кухню, потому что уже невероятно голодна. Ожидаю, что там никого не будет, но обе служанки замирают, увидев меня.

– Мелания Денисовна, вам плохо? – спрашивает Диляра.

– Нет, я просто проголодалась.

– Вы можете вернуться к себе или подождать в столовой, я нагрею для вас ужин.

– Если вы непротив, я бы осталась тут, – отзываюсь и приземляюсь за небольшой обеденный стол.

– Что вы? Конечно. Это же ваш дом, – отзывается милая Диляра, начиная доставать из холодильника судочки с едой. – Чего бы вам хотелось?

– Чего-то легкого. И чай, пожалуйста. Голова до сих пор гудит.

– Может, вам к врачу?

– Не надо. Ничего серьезного. Чая будет достаточно.

Кадрия молча ставит чайник.

– А что случилось?

– У госпожи начались роды, – поясняет Диляра. – Вот сегодня и узнаем наконец правду. А то Идрис Хасанович сам не свой.

– Диляра! – рявкает не нее тихо Кадрия. – Попридержи язык.

Она говорит это на даргинском, но я уже знаю перевод, потому что это самая популярная фраза в этом доме. Я много раз слышала, как ее произносит Карима.

– Простите, – тихо отзывается служанка и накладывает мне коктейль из морепродуктов, в который добавляет свежие помидоры черри и листья салата. – Если хотите, я могу разогреть что-нибудь горячее.

– Этого будет достаточно, спасибо, – отзываюсь я, когда она ставит передо мной тарелку.

– Не болтай тут, – тихо предупреждает Кадрия Диляру. – Госпожа, вам что-то нужно еще? – спрашивает, повернувшись лицом ко мне.

– Спасибо, Кадрия. Отдыхайте.

Бросив еще один многозначительный взгляд на молодую служанку, она желает нам спокойной ночи и уходит.

Я спокойно ем свой салат, глядя на то, как Диляра заваривает мне чай в изящном чайничке. Меня так и подмывает задать множество вопросов.

Что она имела в виду, говоря, что сегодня станет известна правда?

Я догадываюсь, что в тайну этой семьи посвящены все в этом доме, кроме меня. И как узнать теперь? Я прямо чувствую, что от меня скрывают что-то важное. Возможно, это что-то даже повлияет на мою судьбу и мой брак. Но если Кадрия предупредила… сможет ли Диляра ослушаться старую экономку?

– Ваш чай, – служанка ставит на стол чашку. – К нему есть пахлава и халва. Что вы хотите?

Откровенно говоря, я хочу сбежать и никогда не возвращаться. Но прямо сейчас я очень хочу знать, какую тайну скрывает Идрис и его полоумная жена.

– Налей и себе чай. А сладость выбери на свой вкус, мне нравится и то, и то.

– Госпожа, я…

– Не называй меня так. Я же говорила тебе. Мы в двадцать первом веке. И давай, наливай чай, ничего даже слышать не хочу.

Улыбнувшись, Диляра наполняет еще одну чашку. Ставит перед нами небольшие тарелочки с пахлавой и домашней халвой. Мнется, не зная, что дальше делать.

– Садись, – показываю ей на стул напротив.

Она наконец занимает свое место и сидит, обняв чашку ладонями.

– Ты почему не ешь? – киваю на сладости. Тогда Диляра молча берет один кусочек пахлавы и откусывает от нее. – Тебе не нужно мое разрешение.

– Это просто… очень необычно. Я не привыкла сидеть за одним столом с хозяевами.

– Давай притворимся, что мы просто подруги. Или соседки по дому.

– Я так не могу.

– По крайней мере, хотя бы на эту ночь перестань трепетать передо мной. Расскажи лучше, вы с Кадрией живете здесь? Я почему-то думала, что вы уходите на ночь.

– Уходим, госпо… гм… Уходим. В маленький домик для прислуги. Но у госпожи начались схватки, и мы прибежали. Она громко кричала, а тетушка как раз была на улице, услышала.

– Кадрия – это твоя тетя?

– Нет, – качает головой Диляра. – Просто… ну, мне так привычнее ее называть.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать, госпо… дайте мне время привыкнуть, – хихикает она, снова откусывая от пахлавы.

– А ты разве не должна учиться в институте? Или быть замужем?

– Кто же меня возьмет? Родителей нет. Я бедная. Вот, Идрис Хасанович дал мне дом, когда мне шестнадцать было. Как только мама умерла, он забрал меня от отчима, который меня бил. Приютил, отчима наказал. В тюрьму посадил. Дом, в котором мы жили, за долги забрали.

– Идрис?

– Нет, что вы? Идрис Хасанович потом уже узнал.

– А ты ему какая-то родственница?

– Нет, – качает головой Диляра. – Мы из одного села. Оно почти в ста километрах отсюда. Он как-то приезжал погостить у своего дяди. Как раз тогда мама умерла. Он узнал и забрал меня с собой.

– А для вас это разве не… ну… разве можно так? Просто забрать?

– Мне шестнадцать было. Кто за меня заступится? Мама из высокогорного села. Замуж вышла сначала за русского, родилась я. Он ее прогнал. Она вернулась, а родители не приняли. Позор. Вот она и вышла замуж за того, кто принял. А он бил нас все время.

– Какая непростая у тебя судьба, – вздыхаю и хмурюсь.

– Всевышний наградил меня хорошими людьми. Сначала я у Шамай Ниязовны служила. Она заботилась обо мне, как о собственной дочери. Помогла школу закончить. А потом, когда Идрис Хасанович женился на госпоже, отправила в его дом заботиться о нем. Поэтому я здесь.

– Идрису с тобой очень повезло. И мне.

– Спасибо, – произност Диляра, опуская смущенный взгляд.

– Могу я еще задать тебе вопрос?

– Какой угодно.

– Какую тайну скрывают Идрис и Карима?