Глава 28

После слов мужа на кухне повисает тишина. Идрис несколько секунд смотрит в свою тарелку, а потом резко швыряет вилку и встает. Подходит к окну и, проведя рукой по волосам, вздыхает. Прячет руки в карманы брюк, не сводя взгляда с окна.

– Два года назад погиб мой лучший друг, – говорит Идрис чуть севшим голосом. – Он был военным. Уходя на очередное задание, Азамат взял с меня слово позаботиться о его любимой девушке Кариме. Родителей у нее нет, так что после его смерти она осталась одна. – Я молча слушаю, а мой муж снова делает паузу и вздыхает. – Я должен был забрать Кариму в свой дом. Это невозможно сделать иначе, кроме как женившись на ней, что я и сделал.

– Ты любишь ее? – задаю вопрос, который мучит меня с самого моего появления в этом доме.

– Нет, – качает головой Идрис. – И никогда не любил. В самом начале у нас даже отношений никаких не было. Но Карима влюбилась в меня. Я подумал, что раз уж мне суждено быть с ней в браке, то стоило попробовать сделать его нормальным.

– И ты переспал с ней.

– Для начала стал больше времени с ней проводить. Потом, конечно, и до секса дошло. Не скажу, что мое отношение к ней поменялось, но отношения между нами стали теплее. А потом…

Идрис снова замолкает, и я понимаю, что мы переходим к самой неприятной для него части.

– Потом я застал ее в постели с моим предыдущим водителем. Хотел выгнать с позором. Остричь волосы. Но вспомнил друга и… не сделал этого. К тому же, чуть позже Карима сказала, что беременна. Мы не знали, от кого, так что я оставил ее в своем доме до родов, чтобы сделать после тест ДНК.

– И сегодня ты узнал, что ребенок не твой.

– Даже тест не понадобился. Она сама все рассказала. Сказала, что по срокам ребенок точно не мой. Но пробы мы все же сделали, через три дня будет готов результат. Аккурат в день выписки Каримы и ребенка.

– Почему ты не рассказал мне это сразу?

– Потому что это позор, Мелания! – рычит он, но теперь я понимаю, что злится муж не на меня. – Я уважаемый человек, а в моем доме живет шлюха!

– Может, она любила того охранника!

– Если любила, надо было прийти ко мне рассказать. Мы бы развелись, и я бы лично устроил их свадьбу и благословил на этот брак. А она решила, что может и рыбку съесть, и… В общем, ей хотелось мой статус с достатком, и бастарда воспитывать.

Теперь и я тяжело вздыхаю.

– Что ты хочешь с ней сделать?

– Если тест подтвердит, что ребенок не мой, отправлю в дальний аул к родственникам вместе с сыном. Если мой, то ребенок останется, а она поедет в аул.

– Разлучишь мать с ребенком?

– Ее участь могла быть хуже. В высокогорье очень жестокие меры к совершившим грех прелюбодеяния. Так что отобрать сына – это меньшее, что я могу для нее сделать. Жена, которая изменяет, это позор, Мелания. Клеймо. Со мной никто не захочет иметь дела. Моя семья станет изгоем.

– Но ты же можешь вернуться в столицу и работать там.

– А родители? А родственники? Племянницы? Как они выйдут замуж? Всех забрать в столицу? – Обернувшись, Идрис прижимается бедрами к окну в пол и складывает руки на груди. – Если бы от этого пострадал только я, даже не стал бы заморачиваться. Но из-за того, что одна женщина оказалась слаба на… гм, – резко прочищает горло, – страдать будет весь мой род.

Идрис смотрит на меня, прожигая своими темными глазами.

– Я не хотел жениться на русской. Многие ваши девушки… более свободных взглядов, чем наши, местные.

– Как оказлось, иногда местные могут переплюнуть наших девушек. Какая ирония, да, Идрис? – усмехаюсь невесело.

Он подходит ко мне и нависает. Берет пальцами за подбородок и заставляет поднять голову.

– Если ты когда-нибудь… если ты решишь изменить… Мелания, клянусь, я…

– Хватит уже мне угрожать! – рявкаю и, оттолкнув его руку, встаю. Отхожу на несколько шагов и впиваюсь в мужа взглядом. – То, что твоя шалава переспала с твоим водителем, не значит, что все такие, ясно?! Если будешь сравнивать меня с ней, все, что ты от меня получишь, – это ненависть и презрение!

Идрис крепко сжимает челюсти, а потом делает рывок ко мне. Я дергаюсь, уверенная в том, что он хочет обидеть, но внезапно муж заключает меня в такие крепкие объятия, что практически хрустят ребра.

– Я не сравниваю, – говорит негромко, зарываясь носом в мои волосы. – Прости. Ночь была… непростой.

Я расслабляюсь.

Возможно, мне будет сложно простить мужа, но я уже могу понять его, потому что на его плечах целый род. Он обязан служить примером, а в его собственном доме совершен грех, который может наложить на этот род клеймо позора. Я пока плохо понимаю все это, потому что мне чужды горные законы и правила веры Идриса, но, по крайней мере, я теперь хотя бы знаю, что происходит.

– Я не хотел вмешивать тебя во все это, – снова заговаривает Идрис. – Не хотел быть с тобой грубым. Наоборот, мне хотелось наладить с тобой отношения. Потому что ты – единственная, кого я могу назвать только своей. Моей женщиной. Самым близким человеком.

– Ты не дал мне шанса стать таким человеком, – напоминаю ему. – Вместо того, чтобы ухаживать и сделать так, чтобы я тебя полюбила, ты запер меня сначала в доме своих родителей, а потом и в своем. Ты рычал на меня, унижал, обижал. Сделал все, чтобы я была в ярости и испытывала только ненависть. Хотя мог бы сделать так, чтобы я полюбила.

Вздохнув, Идрис целует меня в висок.

– Я надеюсь, еще не поздно все исправить, – негромко говорит он.

– Я не знаю, – отвечаю честно. Глава 29

Два дня в доме висит такое напряжение, которое можно резать ножом. Идрис ходит мрачнее тучи. Прислуга старается слиться со стенами, только бы не попасться ему на глаза. Мне даже кается, я слышу, как они выдыхают, когда он уезжает ближе к обеду.

А потом к нам приезжает незваный гость. Точнее гостья.

– Шамай Ниязовна, – слышу голос Кадрии из коридора, когда сижу в библиотеке, читая книгу. – Добро пожаловать.

– Здравствуй, Кадрия. Как ты?

– Благодаря вашим молитвам, хорошо, Шамай Ниязовна.

– Я бы хотела повидаться с невесткой.

– Она же в больнице.

– Не с той. С младшей.

– Мелания Денисовна в библиотеке. Проводить вас?

– Я помню дорогу.

Слышу шаги по коридору, которые останавливаются у приоткрытой двери библиотеки, а потом она распахивается, и на пороге показывается моя свекровь.

– Добрый день, Шамай Ниязовна, – сажусь ровнее. – Мы вас сегодня не ждали.

– Это ничего. Думаю, вы не сильно напряжетесь от моего присутствия. Кадрия, подайте нам чай и не беспокойте, пока мы разговариваем.

Я хмурюсь, глядя, как свекровь, закрыв дверь, устраивается в кресле справа от меня. Нас разделяет только высокий кофейный столик, на котором стоит мой стакан с водой.

– Как ты себя чувствуешь, Мелания?

– Нормально, спасибо. Идрис сказал вам о беременности?

– Сказал, дочка.

Как только это слово слетает с ее губ, мои брови подскакивают вверх.

– Ясно, – выдаю приглушенным голосом.

Дочка? Серьезно? После всего?

Шамай Ниязовна вздыхает и смотрит на меня своими темными глазами.

– Я приехала поговорить с тобой. Во-первых, хочу извиниться за свои истерики. Наверное, они за столько времени уже стали частью меня, и иногда я не замечаю этого. Во-вторых, прости, дочка, если обидела. Не на тебя я злилась. А вот за то, что про Кариму рассказала, не стану изиняться. Мой сын… Он непростой человек. Всегда таким был. Он считает, что весь мир должен под него подстраиваться, поэтому делает так, как ему удобно. Это я, наверное, виновата, что так воспитала.

– Он любит вас.

– Любит, – соглашается она. – Он любит всех своих близких. Но это не мешает ему поступать по собственному разумению, не обращая внимания на мнение окружающих. Я хочу тебе сказать… Ты уже знаешь, что, женившись на Кариме, он оказал услугу старому другу. Тот друг спас его от смерти, поэтому мы все будем ему благодарны. Карима… Она непростая женщина. Вздорная, иногда злая, алчная. Она никогда не любила Идриса. По-настоящему не любила. Она просто боялась, что он выгонит ее или оставит ни с чем.

– Если так боялась, то зачем связалась с водителем?

– А кто ж тебе правду скажет? – пожимает плечами свекровь. – Может, любовь. А, может, импульс.

– Зачем вы говорите это мне?

– Затем, что я перед тобой в долгу.

– Я давно простила вас. И за то, что сказали о Кариме, наоборот, благодарна.

– Я не поэтому в долгу.

– А почему?

– Мой муж…

Она резко прерывается и встает лицом к окну. Я вижу, как вздрагивают ее плечи, но не слышу всхлипов. При этом я уверена, что свекровь плачет.

Я даже не заметила, как тихо в комнату просочилась Кадрия, которая теперь выставляет на стол наш чай с чашками, розетку со сладостями и второй стакан воды для Шамай Ниязовны. После этого она так же тихо уходит, закрыв за собой дверь.

Моя свекровь вытирает щеки и делает судорожный вдох.

– Мой муж встал на ноги, – говорит она хрипло. – Пока еще не ходит, конечно. Но уже пять секунд продержался в стоячем положении. Физиотерапевт сказал, что это отличный результат за такой короткий срок. Все это благодаря тебе. – Она оборачивается и смотрит прямо на меня. Ее губы и подбородок дрожат. – Спасибо, дочка, – выдает хрипло и снова начинает плакать.

Я зависаю, не зная, как поступить. Подскочить и обнять, чтобы утешить? Или дать самой успокоиться?

Еще больше смятения вносит то, что Шамай Ниязовна вроде как ненавидит своего мужа за измену. А сейчас заливается слезами радости от того, что он встал на ноги.

Сглатываю, а она довольно быстро берет себя в руки. Вытирает слезы и садится в кресло. Делает несколько глотков воды и снова судорожно вздыхает.

– Вы любите вашего мужа, – констатирую я.

– Ой, дочка, все непросто, – снова вздох.

– Конечно, непросто. Чувства – это в принципе сложно. Но вы любите.

– Не могу простить его за то, что он сделал. Как будто в душу плюнул. Сердце мое растоптал.

Она замолкает, словно сама удивлена тому, что поделилась со мной своими чувствами.

– Это было давно, – напоминаю ей.

– Что, если это повторится? Как только он встанет на ноги и снова почувствует в себе силы. Что, если повторится?

– А что, если нет? Он почему не хотел вставать? Не видел смысла в этом. Мне кажется, он был убежден, что пока он в инвалидном кресле, вы от него не уйдете. Думаю, ему тоже страшно. Страшно, что вы бросите его, как только он будет здоров.

Шамай Ниязовна наливает себе чай, бросает в него кусочек лимона, лежащего на блюдце, и медленно размешивает, глядя на книжные полки перед собой.

– Для чего вы на самом деле приехали? – спрашиваю после нескольких минут тишины.

– Мой сын любит тебя, – вдруг говорит она и переводит на меня взгляд. – Впервые полюбил, представляешь? Я просто хотела сказать тебе… Не допускай моих ошибок. Говори со своим мужем о том, что чувствуешь, что тебя раздражает, что не устраивает в его поведении. Я говорю это, потому что хочу, чтобы мой Идрис был счастлив с любимой женщиной. Принимай его, и он будет принимать тебя.

– Вы так уверены, что любит, – усмехаюсь. – А вот во мне этой уверенности нет.

– Любит, Мелания. Потому и совершает столько ошибок. Влюбляясь, мужчины паникуют, потому что больше не принадлежат сами себе. Идрис может и не говорить о любви, но суди по поступкам.

– Я по ним и сужу. Пока что ни один не показал мне его чувств.

Шамай Ниязовна вздыхает.

– Как и его отец, – улыбается невесело. – Мы с Хасаном из одного села. Так вот он когда в меня влюбился, так запаниковал, что сделал предложение другой девушке.

– Да вы что? – мои глаза становятся огромными.

– Дурак, – усмехается свекровь. – А я и сказала ему: “Тогда пойду замуж за Зелимхана, он давно зовет!” Ох, что началось! Все село на уши поставил, с родителями моими договорился, через три недели я была уже его женой, – ее улыбка становится мечтательной. – Сам потом каялся, каким дураком был. На руках меня носил мой Хасан. Как у нас говорили, не давал ступить на землю. А потом… вот.

– Меня Идрис на руках не носит.

– Пока нет, но будет, вот посмотришь.

– Для этого надо сказать ему, что выйду замуж за другого? – смеюсь.

– Для этого просто скажи ему, что чувствуешь. Поверь, это самый действенный способ.