Глава 33

Один из головорезов Идриса хватает Кариму перед самым прыжком в пропасть. Я вскрикиваю, когда он дергает ее на себя, и она по инерции летит, чуть не заваливаясь на спину. Но, к счастью, мужчина успевает перехватить ее, и она остается на ногах.

Идрис несется к ним, и я могу только представить, в какой он сейчас ярости. Он же просто… он может убить ее!

Внезапно мне так сильно становится жалко эту женщину…

Не от хорошей жизни Карима такая. Может, я и ошибаюсь, но представляю себе, что она пережила, и внутренности переворачиваются.

Мужчина, которого она любила, погиб. Он отдал ее Идрису. Холодному, отчужденному. Он ведь ни дня не любил Кариму. А она со временем полюбила его.

Да, она совершила ошибку. А по религиозным меркам вообще грех. Но что ей было делать, если ее муж с ней даже не жил в одном доме? Умирать девственницей? До последнего дня не чувствовать мужской ласки и любви?

– Идрис! – вскрикиваю, срывая голос, когда между Каримой и им остается не больше пары метров. – Идрис! Стой!

Он резко разворачивается. С такого расстояния я не вижу его глаз, но чувствую ярость, которую он щедро расточает вокруг.

– Иди в дом, Мелания! – рявкает он.

– Стой! – снова кричу и срываюсь с места.

Бегу к ним так быстро, как могу, путаясь в юбках.

Знаю, что сейчас Идрис может быстро закрыть мне рот, скрутить в бараний рог и запереть дома. Но я просто не могу оставаться в стороне.

– Мелания! – рычит муж, когда я к ним приближаюсь. – Я сказал идти в дом!

– Не пойду! – отзываюсь, рискуя нарваться на неприятности похлеще яростного взгляда. – Сначала выслушай меня.

– Мелания…

– Дай мне минуту! – рявкаю со злостью. – Выслушай хоть раз!

Ноздри мужа раздуваются в быстром темпе, грудь ходит ходуном, а по скулам проходит волна, когда он крепко сжимает челюсти. Хватает меня за локоть и оттаскивает в сторону.

– Минута, – рычит.

– Идрис, послушай. Не наказывай ее.

– Что? С каких это пор ты встала на ее сторону? Еще две минуты назад ты во дворе сама сказала…

– Знаю, что сказала! – выкрикиваю. – Но послушай. Просто послушай. У нее любимый погиб. Ты ее забрал в жены, и она была тебе благодарна. Уверена, что так. Она тебя полюбила, но ты ее не замечал. Ей было больно. Она, может, переспала с тем водителем тебе на зло. Или чтобы наконец почувствовать себя женщиной, а не увядающей розой. Если бы ты… хоть раз с ней… и если бы был ребенок, она бы… она бы не стала…

– Ты там знаешь, – раздраженно бросает Идрис. – А ты не задумывалась о том, что она такая и есть, м? Злобная, во всем ищущая выгоду, циничная. Она столкнула тебя с крыльца, Мелания! И ты все равно ее защищаешь! Не понимаю.

– Идрис, – выдыхаю устало, – и не поймешь. Когда любишь мужчину, а он предпочитает других… Это больно, поверь мне. А тем более, если считаешь мужчину своим.

Черты его лица немного смягчаются, и я хватаюсь за эту соломинку.

– Что с тем водителем?

– Его уже нет, – сухо отрезает мой муж.

– Здесь нет или…

– Или, Мелания! – рявкает Идрис. – И не смей давать этому оценку!

– Не даю. Я не даю, – повторяю, ловя взгляд мужа. – Идрис, отправь ее в тот дом, который ты ей купил. Разведись, но пусть об этом пока никто не знает. Только не бросай на произвол судьбы. Ребенок подрастет, можно будет сказать, что это сын твоего погибшего друга. Когда будет сложнее определить возраст, накинуть или убрать год будет не проблемой. Но не обрекай мальчика на жизнь изгоя. А Карима… она наверняка раскаивается. На коленях стояла, вымаливая у тебя сострадание.

Идрис тяжело вздыхает и бросает взгляд на первую жену, которая перестала биться в руках охранника и смотрит на нас со смесью надежды и страха.

– Веди в дом! – приказывает Идрис охраннику, и тот волочет Кариму. Она опять начинает дергаться. – Успокойся! Не вышлю в аул, – говорит ей Идрис.

Она хочет броситься к нему, но мой муж машет рукой, чтобы ее тащили дальше.

Идрис переводит взгляд на водопад и молча смотрит на него несколько минут.

– Еще раз вмешаешься, будешь наказана, Мелания, – сухим тоном выдает он. – Я люблю тебя и уважаю твое мнение, – он переводит на меня взгляд, – но ты не можешь так быстро и кардинально менять его. Думай, прежде, чем озвучить свое решение, потому что в следующий раз я не позволю тебе вмешаться.

– Хорошо, прости.

– В дом, – коротко командует он и снова переводит взгляд на скалы.

Я еще несколько секунд топчусь на месте, не зная, сразу выполнить его приказ или попробовать подойти и сгладить конфликт. А потом все же разворачиваюсь и иду в дом, как он сказал.

Пока топаю, смотрю на роскошный особняк. Сколько в его стены впиталось боли… Сколько женских слез в нем пролито. Сколько ненависти впитал каждый кирпич.

Я хочу как можно скорее уехать отсюда. С каждым днем это желание усиливается.

Поднимаюсь на крыльцо и, обернувшись, бросаю взгляд на Идриса. Вижу через проем калитки, что он так и остался стоять с руками в карманах и напряженной спиной.

У меня такое ощущение, будто он сейчас готов и меня, и Кариму сбросить с этого обрыва, только бы ему полегчало, и женщины перестали портить его жизнь. Понимаю, что влезаю не в свое дело. Что у них тут свои традиции и законы. Но не могу допустить того, что собрался делать Идрис. Он ведь и правда вышлет Кариму в дальний аул. И не факт, что после того, как она собралась прыгнуть в пропасть, он бы отправил с ней и ее сына.

Раньше у меня, наверное, ничего бы даже не екнуло внутри. Но сейчас, когда я сама ношу под сердцем ребенка и уже всей душой люблю его, я легко могу представить себя на месте матери, которую разлучают с сыном.

Тяжело вздохнув, захожу в дом. Меня до сих пор потряхивает после увиденного. Как только пересекаю порог, Карима бросается ко мне из гостиной. Крепко прижимая сына к себе, она шепчет:

– Помоги мне сбежать.