Глава 34

– Госпожа Карима, вернитесь, – громыхает у нее над головой голос непонятно откуда взявшегося верзилы.

Ее лицо перекашивает от боли, и на глазах выступают новые слезы.

Я беру ее за руку, которой она вцепилась в мой рукав, и веду в гостиную. Мы садимся на диван.

– Вам больше нет необходимости стеречь ее, – говорю двум амбалам, ставшим у выхода из гостиной.

– Идрис Хасанович приказал, – коротко выдает один из них.

– А я говорю, выйдите из дома! – жестко приказываю.

– Не выйдут, Мелания, – хрипло говорит Карима. – Не старайся, они только Идриса слушаются.

Она всхлипывает, а я чуть разворачиваю сверток, чтобы посмотреть на ее спящего сына. Он кряхтит и недовольно кривится.

– Он есть, наверное, хочет.

Карима опускает взгляд на сыночка и с грустью смотрит на него.

– Как ты могла? – спрашиваю. – Посмотри на него. Он такой маленький. Беззащитный. Крошка совсем. Кто о нем позаботится лучше его мамы?

– Мне все равно не дадут растить его. Если Идрис отправит меня в аул… Ты просто не знаешь, что там происходит. – Карима судорожно втягивает в себя воздух, и ее грудная клетка дрожит от этого. – Они не пощадят меня. Остригут. Забьют камнями. В лучшем случае я умру сразу. В худшем – стану растением. Ты не знаешь жестокости этих женщин. Их самих туда заперли не просто так. Они ненавидят всех. Весь мир. А особенно грешниц, какими являются сами.

– Он не отправит тебя туда, – обещаю я.

Мы разговариваем тихо, но и в доме полная тишина, так что громилы моего мужа наверняка меня слышат. Плевать. Пусть слышат.

– Почему ты так уверена? – спрашивает Карима.

– Я с ним поговорила. Надеюсь, мне удалось его убедить.

В ее глазах вспыхивает пусть слабая, но надежда.

Малыш начинает недовольно кряхтеть.

– Выйдите, Кариме нужно покормить ребенка, – требую от верзил.

– Идрис Хасанович…

– Она все еще его жена и хозяйка этого дома! – рявкаю я. – Хотите, чтобы Идрис Хасанович вам головы поотстреливал за то, что вы глазеете, как его жена кормит младенца?!

Они сжимают свои квадратные челюсти, но ретируются.

– Мы будем у входной двери.

– Хорошо, – бросаю раздраженно.

Карима бросает на них беглый взгляд, а потом впивается им в меня.

– Это мой шанс, – шепчет она. – Я могу водить машину. Ключи всегда в замке зажигания. Я могу…

– Карима, – строго осекаю ее. – Корми ребенка. Сейчас. И хватит пытаться играть против Идриса. С ним можно договориться, но для этого ты не должна обманывать. Корми.

Она тяжело вздыхает, но все же приступает к кормлению. Малыш тычется носом в ее грудь, а потом негромко постанывает и причмокивает, поглощая мамино молочко.

– Почему ты мне помогаешь? – спрашивает она негромко, глядя на меня.

– Потому что… я бы хотела, чтобы точно так же помогли мне, если бы я оказалась в подобной ситуации. И мне жалко твоего сыночка.

– Ты слишком добра ко мне. А я… желала твоей смерти.

– Я знаю. Тоже не была в восторге от тебя. Но наши дети заслуживают хорошей жизни. Они не должны расплачиваться за грехи своих родителей.

– У меня нет бабки колдуньи, – вдруг произносит Карима, а я хмурюсь, не понимая, зачем она это говорит. – Диляра предупреждала тебя не связываться со мной, потому что у меня якобы есть бабка колдунья. Нет ее. Это я обманула служанку, чтобы она обязательно передала тебе это, чтобы напугать. Прости меня. – Она опускает голову и смотрит на ребенка. – У меня и так никогда Идриса не было. Никогда он не был моим, ни минуты. Даже когда в одной постели тот единственный раз были, все равно он мне не принадлежал. А потом… Я так долго его ждала. Так выглядывала. А он… привез тебя. И смотрел на тебя так, как никогда не смотрел и не посмотрит на меня. Очень я виновата перед ним. Дала слабину. Поддалась своей злости. Я ведь только из-за этого переспала с водителем. Согрешила. Мужа опозорила. – Она снова судорожно втягивает в себя воздух. На покрывало малыша падает пара слез. – Я просто хотела почувствовать себя… живой. После смерти моего любимого хоть раз.

Она плачет, а я глажу ее по спине.

Понимаю как женщину и в то же самое время не понимаю. Она ведь знала, чем все может закончиться. Знала об их жестоких законах. И все равно сделала то, что сделала.

Когда малыш заканчивает есть, Карима поднимает его столбиком и держит так несколько секунд, а потом снова укладывает его на свою руку, и он тут же засыпает.

– На отца моего похож, – говорит Карима, поглаживая щечку сына. – И кажется, будто даже на… Понимаю, что это невозможно, но кажется, будто на моего Алима похож. – Она поднимает голову и смотрит на меня уставшим взглядом. – Я любое решение Идриса приму. Любое. Пусть только с сыном меня не разлучает.

Я не знаю, что ей ответить.

Сказать, что попросила мужа об этом? А какой толк? Может, он примет другое решение, и тогда я ничего не изменю. Все зависит только от него. Ох, как же это бесит, что мы вынуждены полагаться на милость мужчины при решении наших судеб!

Мне остается только полагаться на благоразумие Идриса и на то, что ярость не застила его глаза настолько, что он будет способен на жестокость в отношении Каримы. Даже если она этого заслуживает.

Наконец входная дверь открывается, и на пороге гостиной возникает Идрис. По моему телу проходит легкая волна дрожи, и Карима сильнее сжимает мою руку. Мы обе смотрим на мужа, то ли как на палача, то ли как на бога.

По его лицу невозможно ничего прочитать, но я вижу, как легонько дергается его бровь, когда он устраивается напротив дивана в кресле и замечает наши с Каримой руки.

– Идрис… – начинает она, а муж перебивает ее.

– Собирайся, Карима, ты уезжаешь.