Глава 37

Всё, она меня разозлила! Набираю номер мобильного Дамира, который он мне оставил для связи по работе. Замираю на секунду, собираясь с духом. Нажимаю на вызов. Гудки тянутся медленно, мучительно. – Да? – голос Хасанова звучит уставшим. – Дамир, это Ксения. – Ксюша? Рад слышать. Почему ты сбежала? Я ждал тебя… – Мне нужно кое-что тебе сказать. Важное, – выдыхаю. Каждое слово дается с трудом. – Что-то случилось? Звучишь встревоженно. – Лучше поговорить при встрече. Ты сейчас свободен? Небольшая пауза. – Да, абсолютно свободен. Где встретимся? – В «Старом городе». Знаешь, где это? – Найду. Буду. Кладу трубку. Сердце колотится так, словно хочет вырваться из груди. У меня даже нет времени, чтобы подготовиться к самому сложному разговору в моей жизни. Как он воспримет новость? Будет гневаться. Поверит ли, что я пыталась сообщить ему о сыне? Такси подъезжает к бару. «Старый город» горит приветливыми огнями. Выдыхаю, расплачиваюсь, захожу внутрь. Дамир уже здесь, сидит за столиком в углу. Взгляд у него обеспокоенный. – Привет, – говорю, опускаясь на стул. – Привет. Что у тебя случилось? Смотрю в его глаза. Собираю волю в кулак. – Дамир, у меня есть ребенок. И это твой ребенок. Тишина повисает в воздухе, словно тяжелый занавес. Дамир смотрит на меня, не мигая. В его глазах – недоверие, смятение, и, кажется, намек злость. Он молчит, и это молчание давит сильнее всего. – Скажи что-нибудь. – Сын или дочь? – спрашивает хрипло. – Когда я могу его увидеть? – Это мальчик, – отвечаю с неуверенной улыбкой. – Назвала Платон. Я знаю, это неожиданно. Но я пыталась сообщить тебе о нем, написала письмо, приложила фото… – Какое письмо? – хмурится. – Твоя жена сожгла его. – Я ничего не слышал о письме. – Она хотела оградить тебя от нас. – Разия? – все еще не верит он. – Нет. Она бы не осмелилась пойти против меня. – И тем не менее. Я разговаривала с ней сегодня. Она призналась, что уничтожила мое письмо. – Зачем ты ходила к Разии? Мы бы разобрались с тобой и без этой женщины. – Это она ко мне пришла. Караулила возле подъезда. Просила оставить тебя в покое. Он сощуривается, и в этот момент звонит его мобильник. Дамир бросает взгляд на экран и говорит: – Это она. Потом отвечу. А сейчас я хочу знать о моем сыне ВСЁ. Расскажи мне о нем, а потом отведи к нему. А после я решу, что сделаю с тем, кто виноват в том, что я не узнал о своём отцовстве своевременно. Рассказываю Дамиру о нашем сыне, отмечая, как у него заблестели глаза. Рассказываю о Платоне, о его первых шагах, о том, как он произнес первое слово – "мама". О его любви к машинкам, книжкам с картинками животных и к… медицине. Дамир слушает, не перебивая, его взгляд становится мягче, а в уголках губ появляется еле заметная, трепетная улыбка. Когда я заканчиваю, он молчит, словно боясь разрушить хрупкость момента. Потом вздыхает, проводит рукой по волосам и говорит: – Покажи мне его. Сейчас же. Мы едем в его машине в тишине, и я чувствую, как напряжение нарастает с каждой минутой. В голове крутятся тысячи мыслей: как пройдет их первая встреча, что Дамир почувствует, увидев своего сына? А если он, как и Разия, не поверит в то, что родился от него? Хасанов паркуется возле дома, и мы поднимаемся по лестнице. Сердце бешено колотится в груди. Паника скручивает горло. Когда я открываю дверь, Платон сидит на полу, увлеченно собирая детский конструктор с большими деталями. Он поднимает на нас свои любопытные глазки, и я чувствую, как мир вокруг замирает. Дамир застывает в дверях, не в силах отвести взгляд от мальчика, который так похож на него. В его глазах – целая буря чувств: удивление, нежность, боль, и, наконец, безоговорочная любовь. Платон, словно почувствовав что-то особенное в атмосфере, откладывает конструктор и встает. Медленно, с детской нерешительностью, он подходит к Дамиру, присматриваясь, оценивая. Они смотрят друг на друга, два незнакомца, связанных невидимой, но прочной нитью крови. Дамир опускается на корточки, оказываясь на одном уровне с сыном. Он протягивает руку, словно боясь спугнуть это мгновение, и касается мягких, светлых волос Платона. Мальчик не отстраняется, а наоборот, делает шаг навстречу. – Привет, – тихо произносит Дамир, его голос дрожит от волнения. – Я… Дамир, твой папа. Платон продолжает внимательно разглядывать его лицо. Затем, неожиданно для всех, тянется к Дамиру и обнимает его за шею. Хасанов начинает смеяться. И в этот момент все сомнения, все тревоги отступают. Есть только этот миг – миг воссоединения отца и сына, наполненный теплом, любовью и надеждой на будущее. Стою в стороне, наблюдая за ними, и слезы радости невольно катятся по моим щекам. Моя мама застывает в дверном проеме, у нее такое лицо, что она вот-вот заплачет. – Он… говорит? – спрашивает Дамир, обращая ко мне взгляд. Замечаю, что его влажные ресницы. Господи, Хасанов плачет, но тщательно скрывает это. – Лепечет по-своему. Ему только один и восемь. Моя мама обнимает меня за плечи, и я чувствую ее тепло и поддержку. Она тоже растрогана до глубины души. Мы обе понимаем, что сейчас происходит что-то очень важное, что изменит наши жизни навсегда. Хасанов здоровается с тещей и целует ей руку. Она заливается румянцем и смущенно одергивает ее, пряча ее под фартук. Мне приятно, что он так тепло отнесся к моей маме. Тоже улыбаюсь. Дамир поднимает Платона на руки и подходит ко мне. Он смотрит мне в глаза, и я вижу в них благодарность, надежду и любовь. – Спасибо, – говорит он, его голос чуть дрожит. – Спасибо, что подарила мне его. Я могу остаться сегодня с ним? Готов даже спать на коврике. Только не прогоняйте. – Ну что вы Дамир? – говорит мама. – Какой коврик! У нас есть замечательный диван. Там вам будет удобно. – Благодарю вас, мама. Я слишком много всего упустил, – говорит он горько и украдкой трет пальцем глаз. – Пора наверстывать упущенное. Вечер проходит в какой-то нереальной атмосфере. Мы с мамой готовим ужин, а Дамир играет с Платоном на ковре. В честь встречи с отцом ночной сон сынишки перенесли на час позднее. Я наблюдаю за ними, и сердце мое наполняется теплом и надеждой. Платон, обычно такой стеснительный с незнакомыми людьми, тянется к Дамиру, смеется и лепечет что-то на своем детском языке. Неужели понимает, что Хасанов ему родная кровь? После ужина мы укладываем Платошку спать. Дамир долго сидит возле его кроватки, смотрит на него, гладит по голове. Знаю, что он боится поверить в свое счастье, что он все еще сомневается, что это не сон. Мама уходит спать, а мы с Дамиром выходим на балкон. Ночь тихая и теплая. В небе светят яркие звезды. Дамир берет меня за руку, и я чувствую, как тепло разливается по всему моему телу. – Я люблю тебя, – говорит он тихо. – И я люблю Платона. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы. Обещаю, Ксюш, что все причастные к тому, что я не знал о сыне, будут наказаны. Я верю тебе, – прикасается лбом к моему лбу. – А ты верь мне…