Глава 20

– И давно ты с кавказцами таскаешься? – брат дернул головой и зашипел от боли.

– Саша, что ты такое говоришь? – я старательно смывала с его лица кровь ватным диском и перекисью.

– А я что, слепой? – он поморщился, убирая мои руки. – Дай я сам.

Взял небольшое зеркало, что я принесла, и сам стал подтирать вокруг рассеченной брови.

– Вся в мать пошла, – обвинил он меня с презрением. – Та тоже, как с моим отцом развелась, так и начала гулять.

– Не смей так про маму!

– Ей в гробу какая уже разница? – хмыкнул брат. – А вот от тебя такого не ожидал. Может и Зойка твоя не от однокурсника нагуляна, а? Тоже, может, от горца какого заимела?

Я вскочила с табуретки и отвернулась к окну.

Мы сидели на кухне, с тех самых пор, как он смог подняться. Я на себе его сюда дотащила. Хотела на диван в гостиной, но Сашка отказался. Потребовал водки и смыть кровь.

А я что?

Он мой старший брат.

Он обо мне заботился всегда, как мне казалось. А теперь говорит такие вещи, что уши в трубочку заворачиваются.

– Откуда он нарисовался в твоей квартире, Маша? – он всегда называл меня коротким именем и не переносил полное. – Кто это вообще? Хахаль твой?

– Нет, – я поджала губы, не оборачиваясь. – От отца весточку привез. А когда ты постучал, подумал, что вор.

– Отец, – злобно пробурчал Сашка. – Не отец он тебе. Так, биологический материал, сколько можно повторять?

Я промолчала.

Почему-то сразу вспомнилось, что Димитра мой брат никогда не терпел. Любое упоминание, даже когда я маленькой спрашивала у мамы про папу. Тогда я не понимала, потом решила, что брат ревновал. Потом просто стало все равно.

– О, у тебя картоха есть, годится.

Сковорода с почти остывшей картошкой перекочевала с плиты на стол, а Сашка сам достал вилку. Подхватил кусок хлеба и презрительно фыркнул. Соскоблил с него масло на тарелочку.

Я смотрела, как брат ест, а душа обливалась слезами.

Не из-за того, что брат в моей квартире распоряжается, как у себя. Просто…

Я же готовила Бахтияру.

Для него. Он сказал, что голоден. Что устал. А я даже не покормила того, кто бросился на мою защиту без оглядки. Захотелось снова зареветь. Руки упали вдоль тела, и я шмыгнула носом.

– У тебя хоть это, – пробурчал брат с набитым ртом, коротко на меня глянув. – Нормально все?

– Вот спасибо, что спросил!

– Пожалуйста.

– Нормально, – я села снова на стул.

Ноги совершенно отказывались держать. Рассказывать брату все я точно не буду. Начнет опять гнусности говорить про отца, а у меня нет сил все это слушать уже. Я не выбирала, от кого родиться.

– Зойка в больнице, правда.

– Что опять?

Опять…

Какая забота о племяннице!

– Снова был приступ. Задыхаться начала, оставили в больнице. Сейчас поеду к ней.

– Ясно. Хорошо, что нормально. А то у меня проблем выше крыши, а тут еще твои бы…

– А ты чего так рано пришел? Даже не позвонил, – я снова проглотила упрек.

– Денег хотел занять.

Чего?

Я изумилась. Чтобы Сашка пришел ко мне за деньгами? С каких это пор?

Он всегда был лучше меня. Лучше учился, поступил в хороший университет, тогда как я закончила по тем временам техникум. После него сразу ушел в армию и оказался в ОМОНе. Это я всегда перехватывала у него до зарплаты, если Зойка неожиданно заболевала, и были расходы на лекарства.

А теперь что?

– Тебе что, зарплату задержали?

– Да что там зарплата, – он поморщился. – Слезы. Ты что, думаешь, что я только на одну зарплату всегда жил?

– А на что еще? – я никак не могла понять, о чем он говорит.

– Ладно, неважно, – махнул брат вилкой. – Значит, денег у тебя нет. А чего, кавказец твой не дает, что ли? Или это ты ему бесплатно даешь? Благотворительные потрахушки?

Он противно засмеялся.

Настолько мерзко, что меня затошнило. Да что с ним? Как будто не брат ко мне зашел, а какой-то посторонний человек!

– Саша, я тебя не узнаю, – тихо сказала я, отводя глаза.

– Это я тебя не узнаю! От нужды, что ли рогатку перед этим кавказцем раздвинула?

– Пошел. Ты. Нахрен.

Я наклонила голову, сдерживая себя.

Не надо меня оскорблять. Ему даже в голову не может прийти, что я пережила за последние сутки. И я даже не позвонила! Не хотела вмешивать. Боялась столкнуть их лбами с Бахтиром, боялась за брата!

Оберегала его.

Он же сам всегда говорил, что мы есть только друг у друга. Что надо друг за друга держаться, потому что жизнь сложная штука.

А теперь вот как, оказывается…

Я в его глазах шлюха обыкновенная.

– Ну и ладно, – он бросил вилку в сковороду. Острые зубчики пропахали хорошее покрытие, оставляя белые полосы на дне. – Все равно от тебя никакого толку. Что мать, что ты… Бесполезные!

Он с кряхтением поднялся.

Схватился непроизвольно за поясницу, а я вдруг испытала подобие удовлетворения. Видимо, туда ему от Бахтияра тоже не слабо прилетело.

Я нахмурилась.

О чем я думаю. Он же мой брат! Ну да, неожиданно открылись новые его стороны, но его вообще-то только что избили. И не хило. Может, он от боли выдает такое?

Я ждала.

Ждала, пока Сашка хоть крикнет «Пока!» из прихожей. Но не он ничего не сказал. Просто вышел, хлопнув дверью. Оставил меня одну в полной тишине перед пустой сковородой и стопкой из-под водки.

В квартире, залитой кровью и его слюной.

Совершенно одинокой, даже без дочери, что обычно спала в своей кроватке в детской. Тело сломалось. Сложилось пополам. Я уткнулась лицом в сложенные ладони, беззвучно плача.

А потом резко выпрямилась.

Хватит!

Пусть все хреново донельзя. Мне нельзя расклеиваться. Меня ждет моя Зои. И я буду у нее вовремя. Но вначале – позвоню. Потому что больше не могу.

Я аккуратно обошла все брызги крови в прихожей, достала свой телефон из сумки. Нашла в интернете телефон больницы, где она сейчас была и набрала номер.

– Здравствуйте. Хочу узнать о состоянии своей дочери. Дементьева Зои Олеговна, поступила с отеком Квинке вчера, да. Скажите, как она? Можно приехать прямо сейчас?

– Дементьева? – я услышала усталый голос того самого врача, который вчера ее унес в реанимацию. – Так ее забрали же!

Я вживую почувствовала, как упало сердце.

– Кто?!

– Так муж ваш! Ну, мужчина, с которым вы ее привезли.