Глава 21
Не помню, как я выбежала из подъезда.
Даже стен не запомнила, дверей. Перед глазами все смазывалось.
Ушел. Уехал. Оставил меня одну, но не просто так. Такая твоя месть, да, Бахтияр? Я даже слез со щек не стирала. Просто бежала через двор по парковке к своей машине.
– Чертовы ключи! – заветный ключик с брелоком никак не находился на дне сумки.
Забрал.
Он ее забрал.
Похитил мою девочку. Зачем? Чтобы сделать мне больно? По его мнению, всего, что случилось, еще недостаточно? Но она же совсем ребенок! Как так можно?!
Я с силой подтерла нос запястьем, завела машину.
И что теперь делать? Что мне еще могут сказать в больнице? Если он ее забрал, значит, было можно. Вряд ли же Зои отдали прямо из реанимации. А что, если…
Я хватала воздух раскрытым ртом.
Где он, почему так жжет в груди…
А что, если он ее просто элементарно выкрал?! Но как?! Там же врачи, охрана. Я круто вывернула руль и торопливо стерла слезы с век. Не вижу ничерта! Если попаду в аварию, никто мою дочку не спасет.
Но делать что-то надо!
Что, что…
Я на ходу нашарила в сумке телефон. Черт, батарейка садится…
Гудок на ноль-два пошел сразу же.
– Полиция, слушаю. Что у вас случилось?
– Дочку, мою дочку украли, – горло перехватило спазмом, вместо нормального голоса из горла рвалось сипение.
– Успокойтесь, женщина. Ваши фамилия, имя, отчество? Кто украл, откуда?
– Дементьева Марианна Олеговна. Моя дочь, Зои, была в больнице, в детской. Я позвонила, но мне сказали, что ее забрали, – я не могла сдержаться и ревела в трубку.
– Сколько лет вашей дочери?
– Пять!
– А кто мог ее украсть?
Я захлебнулась слезами и тем, что не знаю, что ответить.
Что я могу сказать? Ее украл наемный убийца с Кавказа, который должен был меня убить, но почему-то не убил? И что он связан с моим отцом, который юридически мне вовсе и не отец? И он тоже мертв!
Мне тогда самой посоветуют в больничку обратиться. Только по другому профилю, конечно же.
– Алло, вы меня слышите? – звал меня дежурный или кто там принимал звонки. – Алло?
– Слышу, – отмерла я.
– Ну, так что? Кого-то подозреваете?
О, еще как!
Только объяснить вам этого не смогу. Перед глазами встало лицо Бахтияра и телефон, что он мне вернул ночью:
«Только не наделай ошибок, принцесса»
– Его зовут Бахтияр, – у меня прыгали губы от страха. Что я делаю, мама…
– И все? Только имя? – голос в трубке был недовольным. – Фамилия? Адрес? Еще какие-то данные?
– Нет. Я больше ничего не знаю.
– У вас был конфликт? Вам угрожали?
Я медленно опустила руку с телефоном.
Они не поймут. Не будут искать. Я просто не могу рассказать всего. Я элементарно боюсь еще больших последствий для себя и дочки. Где-то внутри, очень глубоко жила отчаянная надежда, что Баха со мной так не поступит.
Что все это неправда.
Что я сейчас доеду до больницы, и все окажется сном. Я просто уснула от усталости, сидя за собственным столом на кухне. Потому что больше не могу. Не выдерживаю.
Я слышала, что меня еще зовут.
А потом звонок сбросился. Все. На этом все. Полиция мне не помощник, мне просто нечего им сказать. Перед Бахтияром я абсолютно беззащитна.
Машина послушно проехала в ворота больницы.
Я припарковалась, но выйти не было сил.
Я устала.
Зои все равно там нет. И где мне искать собственную дочь – я даже не представляю. У меня даже номера нет, на который я могла бы ему позвонить. Я не помню номеров его машины. Я не знаю даже клятую марку этого черного джипа!
У меня нет ничего.
Я со странным отупением смотрела на крыльцо приемного покоя больницы. Совсем недавно мы бежали сюда с Бахтияром вдвоем. Он помогал мне. Сразу понял ситуацию и сделал все, чтобы как можно быстрее доставить мою девочку к врачам.
А потом увез меня, чтобы убить.
Но не убил. Показал себя другого. Может быть невольно, кто знает. Защитил. Поделился своим теплом. Я упала на руль лбом.
Ударилась больно, но не обратила внимания на это.
Не верю. Я не верю. Он не мог так со мной поступить. Я дышала сквозь сжатые в истерике зубы. Обдирала горло сухим воздухом с привкусом бензина и автомобильных запахов.
В груди все горело, но чем заглушить этот жар я не знала.
Нужно идти. В любом случае, нужно идти. Что-то спросить, что-то сказать.
Я потянула на себя ручку двери. Она открылась с тихим щелчком, впустила в салон машины облако уже прогретого солнцем воздуха. Неужели уже столько времени прошло? Город давно живет рабочим днем, а я…
Ноги сами свернули на парковку больницы.
Я вспомнила его выстрел в колесо машины. Вспомнила тот ужас, который испытала тогда. Сейчас в душе гораздо больший. Просто сил его показывать у меня уже нет. Я устало присела на ближайшую лавочку возле заплеванной посетителями больницы урны.
Равнодушно посмотрела на окурки, валяющиеся под ногами.
Никогда не любила паленого запаха табака. Но сейчас даже вонючая урна меня не волнует. Мне нет дела ни до чего. Не вижу ничего впереди. Мне остается только ждать.
Его приезда. Звонка.
Каких-то требований или очередных обвинений.
Я спихнула сумку с колен и уперлась в них локтями. Сделала себе больно нарочно, уткнулась лицом в сложенные ладони. Даже слез нет, пустота. Веки горели, но плакать я уже не могла.
Кавказский палач сжег мою душу.
Забрал себя у меня самой. Забрал дочь. Разбил мою жизнь на осколки.
Я закрыла глаза, вдохнула со стоном. Поглубже. Чтобы ощутить, как легкие раскрываются. Чтобы понять, что я еще не умерла. Что я еще живу. Лишь бы Зойка моя была жива…
– Мама!
Я распахнула глаза, почти падая от крепких детский объятий.
Качнулась назад от толчка, когда дочь рухнула на меня. Подхватила ее, не понимая, что происходит.
И увидела его.
Бахтияр остановился напротив лавочки. Склонил голову, держа в руках два рожка с мороженым.
Хитрый прищур черных глаз объял меня жаром:
– Как ты долго, принцесса.