Глава 19

19

МУРАД

Я жду, что сейчас огромная гора свалится с моих плеч, но вместо этого чувствую, как внутри разгорается глухая, обжигающая ярость. Значит, Залина просто подбросила их, использовав мое имя. Смотрю через стекло на Амину, которая сейчас громко смеется над чем-то, что ей на ухо шепнула Марьям. Они не мои по крови. Но почему тогда внутри все сжимается от страха при мысли, что их могут забрать?

— Ясно. Что по Осипову? — спрашиваю, с силой сжимая прохладные кованые перила террасы.

— Есть много интересного. Это не для телефона. Нужно встретиться.

Вечером я подъезжаю к небольшому кафе на окраине города, зажатому между шиномонтажной мастерской и круглосуточным цветочным магазином, которые выглядят так, словно из последних сил держатся на плаву. Паркуюсь и краем глаза замечаю в зеркале заднего вида серую «Шкоду» с наглухо затонированными стёклами, припаркованную слишком уж аккуратно, будто бы её специально поставили так, чтобы не привлекать внимания, но в этой незаметности чувствуется нечто подозрительное.

Кафе внутри оказывается под стать своему расположению. Запах прогорклого масла и слабого кофе. Пластиковые столики, липкие на ощупь. Детектив уже ждет меня в дальнем углу, заказав две чашки чего-то, что с натяжкой можно назвать кофе. Он кладет на стол пухлую папку.

— Тимур Осипов. Ваш антагонист, — детектив пододвигает папку ко мне. — Официальный брак с Залиной расторгнут три года назад. До этого — заявление о домашнем насилии. Она пришла в полицию вся в синяках, есть фото в деле, но через два дня забрала заявление. Классика жанра. Он ее просто запугал.

Листаю документы, один за другим: отчёты, ксерокопии, медицинские выписки. На фотографиях Залина с лицом, испещрённым фиолетовыми гематомами, и от этой картины мои пальцы начинают дрожать — ярость, едва сдерживаемая, накатывает волной.

— Он ее бил. Часто? — в горле встает ком, и на секунду я вижу лицо своей матери, когда ей было тридцать. Те же синяки. То же молчание.

— Соседи говорят, что регулярно. Когда он последний раз поднял на нее руку, она сбежала.

Осипов не просто претендент на опеку. Он монстр. Такой же, как мой отец.

— У Осипова нет других детей, он одержим идеей наследников, — продолжает детектив. — При этом имеется молодая любовница, модель, которая детей на дух не переносит. Ему нужны не дети, Хаджиев. Ему нужны активы, наследники, пешки в его игре.

— Есть свидетельница? — спрашиваю, силой разжимая кулак.

— Пожилая соседка Залины со съёмной квартиры. Она слышала крики и однажды видела, как он ее избивал на лестничной клетке, но она до смерти напугана. Отказывается говорить официально.

С шумом закрываю папку.

— И самое главное, — детектив понижает голос, наклоняясь ближе. — Осипов нанял профессионалов. За вашим домом круглосуточное наблюдение. За каждым вашим шагом следят. У меня есть снимки их человека. Вон та серая «Шкода» через дорогу — их. Они фиксируют все. Если они докажут, что ваш брак с Петровой — спектакль, суд закончится, не начавшись. Вы должны быть идеальной парой не только для опеки, но и для каждого встречного фонарного столба.

Возвращаюсь, паркую машину в гараже и захожу в дом. В гостиной горит лишь одна лампа с теплым абажуром. Марьям уснула на диване, обложившись книгами по детской психологии. «Как говорить, чтобы дети слушали», «Тайная опора». Одна книга соскользнула на пол. Ее лицо в мягком свете кажется почти детским, беззащитным.

Стою рядом, глядя на нее. Моя ассистентка. Моя фиктивная невеста. Женщина, которая за несколько дней перевернула мой контролируемый мир с ног на голову.

Наклоняюсь и осторожно поправляю плед, сползший с ее плеча. Ее ресницы вздрагивают. Она открывает глаза, затуманенные сном.

— Мурад? Что-то случилось? — шепчет, щурясь от света.

Сажусь на край дивана, чувствуя, как сокращается расстояние между нами. От нее пахнет не дорогими духами, а домом.

— Марьям, мне нужно тебе кое-что рассказать, — говорю тихо, глядя на переплет книги на полу, чтобы не встречаться с ней взглядом. — Пришли результаты ДНК-теста.

Она мгновенно садится. Сон как рукой сняло.

— И?

— Ноль процентов. Они не мои. Биологически.

Молчание затягивается. Я рискую поднять на нее глаза. Она смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

— И что ты собираешься делать?

Вопрос застает меня врасплох своей прямотой. Откидываюсь на спинку дивана, запрокидываю голову и смотрю на потолочные балки.

— Не знаю. Раньше думал, что знаю. Думал, что это облегчение. Что я наконец смогу вернуть свою жизнь. Но теперь... — замолкаю, не в силах закончить. — Они не мои по крови, Марьям, но когда я думаю о том, что их могут забрать, что они вернутся к этому ублюдку...

— К какому ублюдку?

Выпрямляюсь, разворачиваюсь к ней, и в этот момент наши колени едва ощутимо касаются друг друга.

— Тимур Осипов. Детектив выяснил подробности. Он регулярно бил Залину. У него есть заявление от нее в полиции, с фотографиями. Она забрала заявление через два дня — он ее запугал.

Марьям бледнеет, и ее рука непроизвольно тянется к горлу.

— Боже мой, бедная Залина. А дети?...

— Детектив сказал, что после последнего избиения Залина сбежала. Подала на развод. Видимо, скрывалась с детьми, а потом что-то пошло не так, и она решила подбросить их мне.

— Почему именно тебе?

Пожимаю плечами.

— Видимо, я остался в ее памяти как... безопасный вариант, — ухмыляюсь горько. — Ирония судьбы. Я, который всю жизнь бежал от семьи.

Марьям молчит, переваривая информацию. Потом тихо спрашивает:

— А что еще сказал детектив?

Её серо-голубые глаза тревожно смотрят на меня, в них затаилась неуверенность, которую она, кажется, пытается скрыть. Одна непослушная прядь волос мягко падает на её щёку, придавая лицу ещё больше хрупкости, а пальцы, крепко сжимающие край пледа, выдают напряжение, которое она тщетно пытается унять.

— Что за нами круглосуточно следят. Осипов нанял людей. Они фиксируют каждый наш шаг, взгляд и прикосновение. Если они докажут, что наш брак — фикция, суд закончится, не начавшись. И дети вернутся к нему.

Ее дыхание становится частым. Вижу, как расширяются ее зрачки от страха и адреналина.

— Это значит...

— Это значит, что с этой секунды мы самая влюбленная и счастливая пара в этом городе. И нам придется доказывать это постоянно.

Молчание между нами пропитано невысказанными словами. Я замечаю, как она борется с собой, как страх перед тем, что может случиться, если мы зайдём слишком далеко в этой игре, скользит в глубине её глаз. Но вдруг её осанка меняется, она выпрямляется, вздёргивает подбородок, и в её взгляде загорается решимость, способная разогнать любую тень сомнений.

— А может Осипов вмешался в результаты теста?

— Мы можем, конечно, попытаться пересдать или доказать, что это подлог, но, учитывая ресурсы Осипова, мы просто можем потерять время и нажить себе дополнительных препятствий. Но... не думал, что скажу это... я в любом случае считаю этих детей своими.

— Тогда нам придется играть очень убедительно, — говорит твердо. — За детей, чтобы Артур и Амина никогда не вернулись в тот ад.

Что-то переворачивается у меня в груди, когда я осознаю: она не отступила, не сбежала, а осталась — со мной и с ними.

Осторожно беру её руку, чувствуя, как её теплая ладонь ложится в мою. Её пальцы кажутся хрупкими, почти невесомыми, но в этом прикосновении скрыта сила — та самая, что позволяла ей противостоять мне все эти три года, не ломаясь под моим давлением. И сейчас эта сила переплетается с моей, словно создавая что-то большее, что будет держать нас обоих на плаву в этой непростой игре.

Она не отстраняется. Под моими пальцами бешено бьется ее пульс. Или это мой?

— Тогда начинаем с завтрашнего дня, — говорю хрипло. — Репетиция семейной идиллии. Полная версия.

Она слегка кивает, прикусывая нижнюю губу, и я невольно задерживаю взгляд на этом движении. Внезапно накатывает осознание того, что я не один...