15 глава

-Я тоже дважды не буду повторять!!! Я ждал этой минуты почти двадцать лет!!! Я каждый день засыпал и видел, как медленно тебя убиваю! Не напрямую, пуля в лоб была бы для тебя роскошью, а через твоих детей!!!

-Тигран, мы с тобою взрослые люди, давай поговорим, наедине! Зачем ребенка пугать! – отец очаровательно улыбается, берет стул, отодвигает его и садится, закинув ногу на ногу. Я завороженно наблюдал за ним, как неторопливо достает из карманов пиджака сигареты, зажигалку, щелкает. Пламя освещает его профиль, на котором нет эмоций. Делает затяжку и выдыхает сквозь зубы.

-Поговорить? – дядюшка смеется, его истеричный смех, как скрежет гвоздем по стеклу, неприятен. –Ты разговаривал??? Ты кого-то хоть раз в жизни выслушал до конца?

-Тигран, давай отпустим Амана и поговорим тет-а-тет! Твои претензии касаются только меня одного, но никак моих детей!

-Твоих? Детей??? Саид, ты хоть раз был откровенен с ними? Признался им в том, что собственноручно убил мать? Ты говорил Аману о том, что его родной отец застрелился после того, как ты его руками застрел Армину??? – вопросы были ужасны, они никак не могли оказаться правдой. Я смотрю, как сужаются отцовские глаза, как медленно затягивается.

-Чего ты хочешь? Я не понимаю твоей цели? Сначала ты влезаешь в мои дела, потом пишешь заявление на рассмотрение дела, которому уже десятки лет, специально обращаешься в ту юридическую контору, где работает Ахмет! Ты лезешь к среднему сыну, вывалив на него не нужную для него информацию! Ты ловишь моего младшего сына, беспардонно тыча фактами прошлого, ему оно так же не нужно! К чему такие сложные телодвижения, Тигран? – папа затушил сигарету об стол, взял новую, постучал ею по коробке, ожидая ответы на свои вопросы.

-А ты не понимаешь?

-Нет!

-Ты ведь не думал, что убийство брата я тебе прощу!

-Я дал тебе шанс на нормальную жизнь, я позволил тебе стать человеком, а не отбросом общества! Стыдно было даже ноги об тебя вытереть, если б я не забрал из притона, в котором ты проживал со своей матерью-наркоманкой!

-Ты лишил меня семьи!!! Я знаю, что наркотики были твоей сферой, поэтому ничего удивительного не случилось, когда после новости о смерти Фарида, мать предпочла сдохнуть от передозировки героина. Ты убил ее сына, моего брата! Ты убил мою мать! Ты сделал меня сиротой! – сколько же в голосе было обиды, обреченности и потерянности. Даже жалко стало дядюшку, но, наверное, он так играл, ведь отец же не палач, чтобы кого-то убивать, не правосудие, которое принимает меру наказание.    

-Это глупо, Тигран, очень глупо с твоей стороны жить мыслями о мести ко мне! Где же твоя благодарность? Я выучил тебя, пристроил в жизни, оберегал, я был тебе за старшего брата, а ты…

-Ты старшего брата убил!!! Ты убил мою семью! Ты не дал им шанса, ты не дал этому мальчику запомнить родителей!!! – моей головы едва коснулась ладонь дядюшки, погладили. – Ради мести, ты не подумал о детях, которых оставил сиротами! Ты всегда преследовал только свои цели, идя по головам людей, растаптывая чьи-то мечты, руша чьи-то жизни.   

-Фарид разрушил мою жизнь, когда убивал Арину, он не подумал о том, что, оставив ее в живых, я бы отпустил его с Арминой и детьми, как они и хотели, как это и должно было произойти… Но нет, он выбрал другой метод достичь свободы, он решил меня уничтожить, а когда во мне будят зверя, я уже не смотрю, кто кем приходится, я не прощаю предательства, Тигран, не люблю неблагодарных людей, я их уничтожаю раз и навсегда! – в комнате стало тихо. Я чувствовал вибрацию пистолета в дрожащих руках, видел, как отец склоняет голову набок, смотрит холодным, циничным, убийственным взглядом. Когда раздается хлопок, чувствую затылком легкое движение воздуха и глухой звук падающего тела. Я даже хотел повернуться, но отец предупреждающе качнул головой.  

Я облизнул губы, не сводя с отца глаз, боясь даже моргнуть, чтобы ужас произошедшего не накрыл меня с головой. Его расширенные зрачки, которые делали глаза черными были моим ориентиром в реальности, они не давали мне удариться в панику.  

-Это правда? – сумел выдавить из себя. Папа вопросительно изогнул бровь. – Это правда то, что ты убил маму?

-Аман, - его губы растягиваются в ласковую улыбку, только вот глаза остались такими же черными, словно на тебя смотрит сам Дьявол во плоти. -Когда разговариваешь с сумасшедшими, которые не отдают себе отчет в действиях, лучше подтверждать все их мысли, иначе неизвестно, что взбредет в больную голову в следующую минуту.

-Значит все сказанное ложь?

-Конечно, мне важно было сохранить тебе жизнь любой ценой, даже если для этого пришлось подтверждать больные фантазии! Для меня ты такой же сын, как и все остальные, даже если в тебе нет моей крови. Я тебе об этом уже говорил! И готов повторять каждый раз, когда ты засомневаешься во мне!

-А мама…

-Мама погибла в автокатастрофе. Верь мне! – и смотрит на меня пронзительно, завораживающим взглядом, ощущение словно гипнотизировал, проникал в душу, опутывая сознания тонкими нитями. Сглатываю. – Ты веришь мне, Аман? – глаза стали ярче, как небо в знойные день, без единой тучки, мгновенно посветлели, от минутного мрака ничего не осталось.

Киваю. Да, я верю ему. Папа улыбается уголками губ, встает и протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее, как за спасательный круг. Он тянет на себя, заставляет обойти стол, слегка приобнял и похлопал ободряюще по спине.

-Все хорошо, Аман! Теперь все хорошо, тебе не стоит о чем-то переживать, я всегда рядом! - прижимает к себе на секунду, а потом резко отстраняется, словно эта слабость не поддавалась его контролю. Поворачивается к вошедшим людям, во главе с Маликом, подталкивает меня к ним, оставаясь на месте.

Меня сопровождают двое охранников. Иду, смотрю только вперед, перед тем, как покинуть этот странный дом, пропитанный сладким кальяном, оборачиваюсь и замираю.

На полу лежит человек. Дядюшка. Я вижу возле его головы темное пятно. Понимаю, что это кровь. Рядом стоит папа и Малик, безопасник прощупывает пульс, поднимает голову и просто смотрит на отца. Тот ухмыляется, и от этой улыбки прошибает пот от ужаса. Меня пугают его горящие глаза мстительным огнем, пугает его нехорошая улыбка, словно он рад убийству.

-Уничтожь всю информацию о моем прошлом, Малик, все улики, все документы, все, что касается гибели Армины и Фарида, так же Арины. Сделай так, словно их не существовало в этой жизни! Чтоб ни одна падла больше не пыталась меня на этом поймать! – жестко отдает приказ отец, от его тона мурашки бегут по коже и становится страшно, страшно так сильно, что меня слегка качает. Хватаюсь за стены. Я слышал каждое слово, пропитанное злобой, где-то на подсознании понимаю, что диалог между папой и дядюшкой на самом деле самая настоящая правда, а не выдуманная ложь.

Папа не смотрит на меня, он уверен, что я давно покинул дом, а я все еще стою на месте и пытаюсь понять, как мне жить с новой правдой. И стоит ли делиться с братьями с этой кошмарной правдой, так же не понимал.

Мне предстояло сделать сложный выбор, либо все забыть и жить дальше под фамилией Каюм, словно ничего не случилось, либо совместно требовать правду, ибо братья и сестра тоже имеют право знать, что случилось в далеком прошлом, когда мы полностью зависели только от одного человека.         

-Али-

-Я думаю тебе стоит просто банально купить охапку красных роз, красивое кольцо в бархатной коробочке, упасть на колени и попросить выйти замуж! Думаю, сразу не согласится, но оценит твой порыв! –Ахмет лежит на моей кровати и ржет, наблюдая как я второй час выбираю рубашку, в которой собираюсь идти к Карине. – Можешь заказать столик в ресторане, попросить шеф-повара спрятать кольцо в десерте и тут упс!

-Сломала зубы? – рассматриваю себя в зеркале, злясь на самого себя, что веду себя, как идиот, но возбуждение от предстоящей встречи зашкаливало. И Карина еще не в курсе, что я сегодня припрусь к ней с серьезными намереньями, папа со скрежетом дал мне адрес девушки, сказав сразу, чтоб без согласия не возвращался домой.

-Будешь оплачивать восстановление ее улыбки? Боюсь Карина убьет тебя сразу, не дав и секунды для оправдания!

-Я буду обычно делать предложение, глядя в глаза, на колени падать на собираюсь. Вдруг испорчу любимые брюки, а их уже сняли с продажи между прочим! – выбираю черную рубашку.

-Ты как на похороны собрался, ей-богу! –Ахмет встает с кровати, идет в гардеробную, появляется через минуту с драными джинсами и футболкой с изображением влюбленного смайла. Когда-то именно такой стиль был моим главным пока папа не влез в мой образ, приказав выглядеть солидно, а не как разпиздяй. Эта роль осталась Азамату.  

-Не слишком просто? – с сомнением разглядываю одежду.

-Поверь, увидев тебя в непривычном образе, она поймет, что ты в этих джинсах настоящий, если, конечно, не нацепишь свою дебильную маску холодности и пофигизма. Будь собой Али, папы за спиною не будет, так что оглядываться не придется.

-Я никогда на него не оглядывался! – раздраженно хватаю вещи и иду переодеваться в гардеробную. И чувствую, как расслабляюсь, как по-дурацки улыбаюсь, даже взлохмачиваю свою идеальную прическу. Подмигиваю себе в зеркале, выхожу обратно в комнату.   

-О, на человека похож! – Ахмет показывает два больших пальца и широко улыбается, я улыбаюсь в ответ.

Открывается в дверь и осторожно заходит Аман. Вчера он приехал с отцом поздно вечером, его сразу отправили спать, отец настоятельно порекомендовал отдохнуть. Я внимательно рассматривал братца, а он смотрел в пол, даже не заметил, что мы были в полном составе. Вопросы никто не посмел задать, ужин прошел в вяло текущем разговоре.

Утром папа с Азаматом уехали на встречу с представителями свадебного агентства, было обговорено, что к приезду Лейлы и ее родственников должно быть все организовано, свадьбу планировали сыграть на следующий день в узком кругу близких людей. Огромного торжества от этой пары никто не ждал. Так вот младший брат в течение дня не показывался на глаза.

-Аман? – Ахмет смотрит внимательно, Аман закрывает дверь и робкое идет на середину комнаты, словно его вызвали на ковер для наказания или признания. Я с Ахметом переглянулся. Аман никогда не отличался говорливостью, был больше в себе, интровертом, в школе приходилось всегда ходить по пятам, дабы никто не обидел. И глядя на меня с Азаматом, никто и не думал цепляться к ботанику, хотя было видно, что очень хотелось.

-Вы не заняты? – он испуганно смотрит то на меня, то на Ахмета, мнет свои пальцы, заламывает их и было видно, что его что-то тревожит, гнетет.

-Что случилось? – Ахмет располагающе улыбается, я тоже тяну губы в улыбке, но интуиция предупреждает, что разговор будет не из приятных. Даже скажу, что я не хочу слышать сейчас Амана, не хочу знать, о чем он будет говорить.

Он мнется, смотрит на нас затравленным взглядом домашнего щенка и не знает, как начать разговор. Я делаю два шага в его сторону, замираю на расстоянии вытянутой руки. Смотрю в его шоколадные глаза, вижу испуг, который жмется где-то в углу сознания, вижу тяжесть правды, которая гнете его.

-Ты знал, что он убил маму? – шепчет Аман, его вопрос слышу только я, Ахмет нахмурился и тоже сделал несколько шагов в нашу сторону.

У меня нервно дергается мускул на лице. Вспоминаю первое письмо, которое привело ко второму, где были фотографии матери с Фаридом, где говорилось о том, что отец убил их хладнокровно, без сожаления, без права на помилованье. И все из-за того, что те двое любили друг друга. Но я знал, что все намного глубже, понимал, что отец может мстить своим близким только по очень веской причине.

-Забудь, Аман! Это не наше прошлое. Это его грехи и не будь ему судьей, это не наша история и мы не имеем право ее толковать и понимать.

-Но она же наша мать… - его глаза наполняются слезами. Какой же он ранимый мальчик, все еще далек от реалий отца, далек от понимания его сложной натуры, да что говорить, я сам порой не понимал его поступки. –Я ж ее совсем не помню…не помню. У меня нет даже воспоминаний, которые есть у вас… - его губы дрожат, а по щекам катятся слезы, но взгляд не отводит.

Я хватаю его за плечи и прижимаю к себе, он обхватывает меня за спину, бьет кулаками по ней, чувствую, как намокает футболка, вижу непонимающий взгляд Ахмета, но в глубине его глаз кажется зарождается понимание. Он поймет без слов.

Мы смотрим друг на друга, я поверх головы Амана, мысленно умоляя брата принять эту правду, смириться с нею. Ахмет дергается назад, сводит брови в одну линию, мотает головой, закусывает губу.

Первые три дня после прочтения письма, я просто сходил с ума, моя жизнь, моя реальность, авторитет отца пошатнулся до такой степени, что казалось все рухнет, все превратится в руины. Но сумел устоять на ногах, сохранить трезвость ума и не наделать глупостей. Поговорил с отцом, услышал его правду и уверился в ней, ибо понимал, что другой правды для существующего мира нет.

-Ахмет… - тихо зову его. Он смотрит затравленно, но потом тяжело вздыхает, приближается к нам.

-У нас есть мы, есть сестра, есть семья, есть отец…Какой никакой, но отец! – смотрю на старшего брата, он улыбается мне, кивает головой, теребит Амана по волосам. Младшенький судорожно всхлипнул, отстранился, поднимая на меня свои мокрые глаза. - Помни это, Аман, цени то, что есть сейчас! – вытираю влагу с его мокрых щек.

-Эй! – раздается звонкий голос сестры. Мы все втроем смотрит на дверь. Анна как уточка входит, следом идет радостный Азамат, который светился ярче, чем лампы. –Я ж тебе говорила, что они где-то прячутся в комнате и секретничают без нас! Засранцы! – Анна легонько бьет Ахмета по плечу. –Почему нас не позвали??? Я между прочим тоже хочу знать секреты!

-Иди ко мне колобочек! – Ахмет пытается обнять сестру, но та обиженно сопит на прозвище и смешно корчит рожицы, отпихивает руки брата. Аман уже смеется, заключает малышку в объятия, Ахмет тут же ринулся с другой стороны обхватил сестру, Азамат устроился сзади, накидывая на себя длинные черные волосы Анны. Мне оставалось как-то всех спереди обнять. Хохоча от этого клубка, попытался обхватить руками всех сразу, самых родных и близких. Анна смеялась, кто-то из братьев ее щекотал.

Я поднял голову. На пороге комнаты стоял отец, расстегивая часы на запястье. Он улыбался, смотря на нашу возню. Встретившись со мною глазами, одобрительно качнул головой, словно знал, о чем я тут говорил пару минут назад. Хотел его позвать к нам, но он отрицательно мотнул головой и отошел от двери, направляясь к себе.

-Али! – завопила сестра, целясь в меня маленькой подушкой. Оказывается, пока я переглядывался с отцом, в моей комнате уже началась битва подушками. И не важно, что нам уже не десять лет.

Стою перед дверью, нервничаю, в руках подрагивает средней величины букет из красных роз. От идеи скупить весь магазин отказался, как и от тысячи роз. Это все херня, букеты, кольца, признания в каких-то чувствах. Все это банально и пошло. Но именно это почему-то ждут все девушки.

Ахмет сказал, что даже после трех лет брака, когда все притерлось, когда в детской раздаются детские голоса, когда ты уже примерно понимаешь, о чем думает твоя половина, все равно последующие годы так же требуют проявить романтику. Он по сей день баловал Хабибу букетами цветов без повода, признавался в любви каждый день, как совершал молитву, устраивал ей романтические вылазки за пределы дома без детей.

Я не помню, чтобы папа так относился к маме. Его никогда не было дома, а когда был, то предпочитал проводить время с нами, не с нею. Хотя если судить по количеству детей, похоже ему больше нравилось тратить время в спальне, еще на любовницу энергии хватало.

Вот что твердо отложилось в моей голове, впрочем, я догадываюсь, что эта мысль запала у всех братьев – у нас не будет любовниц, если мы свяжем себя узами брака. Ахмет как-то признался, что этого он боится больше всего, ибо помнил, как мама плакала, я помнил, как она прятала покрасневшие глаза. Азамат и Аман были слишком малы, чтобы обращать на такие мелочи внимания. Мы со старшим братом помнили, но тогда не понимали с чем все было связано.   

Иногда я примерял судьбу отца на себя. И понял, что не смог быть таким же амбициозным, прогрессивным, жаждущий отхватить жирный кусок пирога у жизни по всем фронтам, я, наверное, только наполовину был его подобием, ибо той жестокости, извращенности мысли в теневом бизнесе ни у кого не было, кроме отца. Я не понимал его азарта в ломании людей, когда проще было убить одним выстрелом. Как-то он обмолвился, что этим методом я напоминаю ему его отца. Стало понятно, что дедушка тоже не был приверженцем душевного издевательства. Такие зачатки присутствовали в Азамате, он с детства предпочитал ломать игрушки медленно, растягивая удовольствие, но Аллах отвел его от кривой дорожки. Вряд ли теперь он рискнет своей Лейлой ради такого сомнительного развлечения. Сядет за стол в офисе, как уготовал отец, и будет вместе со мною расширять, укреплять влияние империи Каюм. Папа давно вывел бизнес в чистые воды, видимо предвидел будущее, раз позаботился о наших жизнях в рамках закона.

Последнее время я часто вспоминал нашу совместную деятельность, пока он меня не выпихнул за порог его закрытой жизни. Что там творилось, мог только догадываться, но последние события, заказ убийства, похищение Амана, разоблачение прошлого отца - все заставляло меня усиленно думать, как его выдернуть из этого мира теней и масок, где никто никогда с тобою не будет откровенен, пряча за спиною нож, который в любую минуту может быть воткнуть в тебя между лопаток. К сожалению, нормальных идей в голову не приходило.

-Да? – входная дверь распахнулась, я даже отклонился в сторону, чтобы проверить номер, ибо девушка была смутно похожей на Карину. Она, но не она. Вместо привычного вызывающего взгляда кошачьих глаз на меня смотрели удивленные зеленые глаза, цвета молодой травы. Вместо снисходительной улыбки, мне улыбались смущенно, растерянно. Ее руки были перепачканы краской. Черные волосы скручены в высокую гульку. И тут я начал ржать, разглядывая ее домашнюю одежду.

-Че реально? – смеюсь, не могу успокоиться, девушка привычно для меня сдвинула брови, вздернув гордо подбородок. Я ржал, потому что никак не мог даже в фантазиях представить Карину в майке и шортах с мелким рисунком Микки Мауса. Не, я бы не удивился, увидев на ней шелковый халатик, кружевной подол ночнушки. Но Микки Маус? Это точно Карина?

-Че тебе надо? – замечает букет роз, брови удивленно изогнулись. – Ты не ошибся? – замечает футболку со смайлом, губы ее дергаются в улыбке, но не улыбается, скользит взглядом ниже, глаза смеются.

-Это тебе! – протягиваю цветы, чувствуя себя идиотом. Карина отходит от двери, я стою с протянутой рукой.

-Заходи, через порог ничего не передают! – и послушно перешагиваю порог, закрывая за собою дверь. Теперь розы нашли свою хозяйку. Карина бережно их обхватывает руками, нюхает. Похожа на обыкновенную девчонку со соседнего двора, а не на светскую львицу, любительницу клубов.  

-Чай-кофе? – спрашивает меня, сама идет вперед, я за нею. У нее милая квартирка, гостиная объединенная с кухней в светлых тонах, разделена диваном, отсутствует обеденный стол, вместо него возле окна стоит барный стол с шестью высокими стулья с кожаным сиденьем. Наблюдаю, как Карина достает вазу, наливает воду, ставит цветы и несет их на низкий журнальный столик, который стоит посередине между диваном и настенным телевизором.

Замечаю возле другого окна два стола, на одном в беспорядке лежат листы, краски, кисти, на другом стоит «мак», на экране которого застыла очаровательная принцесса в объятиях дракона. Мне даже показалось, что прототипом дракона был я, у него черные глаза, а принцесса была не блондинкой. Угадали, какого цвета были у нее волосы?  

-Чай-кофе? – повторяет вопрос девушка, делая вид, что не замечает мой пристальный взгляд, с которым я изучал ее личное пространство. И понял одно: образ, который всегда был передо мною, он надуманный, искусственно создан, настоящая Карина стояла возле плиты, в смешном костюмчике с Микки, с принцессой и драконом, с запахом акрила.

-Почему?

-Как тебе объяснить…- Карина отворачивается к шкафчикам, достает чашки и заваривает чай. –Когда папа сказал, что к нему пришел дядя Саид с предложением о свадьбе, я не была в восторге. Твоего отца я знала, как друга папы, но их все равно больше связывал бизнес, чем дружба, поэтому семьями не дружили. Интернет мне рассказал кто мой будущий жених и я была в ступоре. Ибо ты привык видеть вокруг себя блистательных, высокомерных сучек, которые норовили залезть к тебе в постель и дальше. Я не хотела замуж. Не конкретно за тебя, а вообще.

-Почему? По-моему, каждая девушка с рождения мечтает о семье, о доме.

-Я тоже мечтала, даже собиралась замуж, подготовка шла полным ходом, а потом оказалось, что мой жених женится не на мне, а на папиных деньгах, изображая любовь. Тебя же заставляют жениться ради тех же самых денег. Мне тоже поставили ультиматум: либо замуж за тебя, либо лишения привычной жизни. Я решила сделать все возможное, чтобы ты сам отказался от меня, а отцам бы сказали, что не сошлись характерами.

-Я тебе не нравлюсь? – вопрос как в школьные времена, только обычно мне его задавали девчонки из разных классов, а я предпочитал выбирать красивых, ярких, популярных старшеклассниц.

-Мне не нравится твое поведение, ты с самого начала смотрел на меня, как на минутное развлечение. А знаешь, хочется быть вечностью! – ставит чашки на стол, усаживается напротив меня.  

-Может попробуем начать все с начала?

-Например?

-Ну, не знаю. Давай я тебя приглашу на свидание. Или в кино. Или куда там приглашают?

-Али! – Карина смеется, берет свой чай, отпивает его. Мы молчим. Она меня не гонит, смотрит своими зелеными глаза, чему-то улыбается, такая обыкновенная, но до невозможности притягательная. Я замечаю ряд маленьких родинок на ее плече, вижу, как она складывает губы и дует на горячий чай. Почему-то раньше не приходило в голову ее рассматривать и замечать, какие-то мелочи, например, сейчас засохла желтая краска на кончиках пальцев. Она переводит глаза туда же, смущенно улыбается, ставит чашку, идет к столу, где были листы и краски. Я иду следом.

Карина нагибается к полу, там стоит бутылка с растворителем, берет сразу же большой кусок ваты. Я пробегаюсь глазами по столу, все тут в творческом беспорядке, но кажется он очень продуманный этот беспорядок. Беру кисточку как раз в желтой краске, посещает безумная идея, спешу ее осуществить, пока не передумал.

Касаюсь щетиной кисти обнаженной кожи плеч Карины, веду волну. Она сидит на корточках, оттирала пальцы, но сразу же перестала это делать, когда почувствовала мое движение. Поворачивает голову, поднимает глаза. Я пачкаю ее кончик носа. Улыбается, медленно встает на ноги, берет чистую кисть и задумчиво смотрит на краски.

-Всегда мечтала порисовать на человеческом теле, даже краски купила.

-Так в чем проблема? – подбиваю вопросительно бровь, Карина видимо в замешательстве. Кладу кисточку на стол, снимаю футболку, джинсы, трусы оставил на месте, не уверен, что она готова была полностью видеть меня обнаженным.

Зеленые глаза вспыхнули, засияли. Карина быстро побежала к шкафу, через минуту вернулась с коробкой. Ее азарт заставлял улыбаться. Пододвинула табуретку, взглядом приказала сесть. Через какое-то время я интересовал ее сугубо, как полотно для творчества. Было щекотно, любопытно, скучно. За три часа ее работы у меня порядком затекла спина, но не смел ныть, даже мысленно не жаловался, ибо это все мелочи по сравнению с довольным выражением лица Карины. И кажется мне эта творческая девушка больше нравилась, чем красивая кукла.

Когда наши глаза встретились, кисточка зависла в воздухе. Я не выдержал и нагнулся к ее лицу, вернее в миллиметре замер возле губ, не прерывая зрительного контакта.

-Я, конечно, не очень умею рисовать, но попачкать тебя красками сумеют мастерски.

-Я не сомневаюсь! – сглатывает и сама тянется за поцелуем ко мне. Перехватываю ее руку, отбираю кисть, касаюсь губами ее губ. Просто веду кисточкой по ее рукам, по плечам. Отстраняюсь, позволяя Карине сфокусировать поплывший взгляд. –Позволишь? – беру края ее майки.5ebdbc

-Да… - выдыхает, в голосе дрожит в предвкушении возбуждение. Тяну вверх майку, швыряю ее в сторону. Моя руки скользят с плеч, к грудям, соски уже возбужденно торчали и просили ласки. Нагнулся к ним, всасываю, прикусываю, отстраняюсь, дую. Над головой учащенно задышали, выгибаясь в мою сторону. Я довольно долго играю с грудями Карины, балдея от ее шумного дыхания, от ее подрагивающих пальцев на моих плечах. Вспоминаю, что хотел ее испачкать. Просто смешиваю краски и раскрашиваю ее покрасневшую кожу грудей, дразню соски.

Опускаюсь на колени, стягивая шортики. Прости Микки, но ты мне не соперник, однако трусики заставляют улыбнуться и вскинуть на Карину глаза. Она закусила губу, смотрит потемневшими глазами.

-Карин, я жутко ревнивый, но готов тебя делить с этим очаровательным персонажам, зная, что на самое сокровенное он не позарится, статус не позволит.  

-Он джентльмен, воспитанный, в отличие от некоторых!!!

-Прости, Себастьян, на сегодня ты свободен! – обращаюсь к крабу на трусах, персонаж из диснеевского мультика «Русалочка», медленно поглаживаю гладкие ножки, пока тащу маленький кусок ткани вниз.  

У Карины кроме шевелюры на голове полностью отсутствуют волосы. Мне это нравится. Я целую гладкий лобок, вырисовывая узоры языком, а не кистью. Наши прошлые сексуальные отношения остались в прошлом, я там торопился, дать-взять, толком не разбираясь в своих ощущениях. Сейчас ласкал ее горячее лоно губами, языком, целовал, пытаясь подарить ей первый сегодняшний оргазм. Я помню, что она любит оральные ласки. Интересно, это правда или ложь?

Карина вцепилась в мои волосы, пыталась максимально шире развести ноги, не потеряв при этом равновесие. Но пришлось удерживать за бедра, когда ее крик сорвался с губ. Я уже был на взводе. Мне уже хотелось других игр, других прикосновений.

Резко встаю на ноги, бесцеремонно смахиваю со стола все вещи. Карина возмущенно сопит, но молчит, усаживаю ее на край стола.

Целую ее губы, параллельно освобождаю себя от трусов, укладываю на поверхность и трусь об нее возбужденным членом, который то и норовил сразу попасть туда, куда хотелось ему и мне одновременно. Но я не спешил. Что зря начал ее пачкать в краске.

Дразня, кисточкой в краске, которая умудрилась остаться на столе, дорисовал, мог похвастаться, что у меня отличный абстрактный взгляд на художества. Но рисовать надоело, я хотел Карину.

-Али, пожалуйста! –взмолилась девушка, когда хотел еще пару раз куснуть ее губы, но мольба была услышана. Попытался быть нежным, словно первый раз между нами секс, но Карина обхватила меня ногами за далию и подалась в мою сторону.

Стол выдержал. Соседи, наверное, заткнули уши. А мы перебрались на кровать, где, перепачкав белую постель, проверили матрац. Не скрипел.

-Ты красивая! – глажу по щеке, перебираю уже распущенные черные волосы. Карина устала улыбнулась. По темпераменту в постели она полностью совпала со мною, первое впечатление было верным.

-О тебе такого не могу сказать! – скалится, но я понимаю, что огрызается в шутку. Просто накручиваю прядь волос и тяну, заставляя Карину откидывать голову назад. Целую ее шею, подбородок, на губы просто дышу.

-Ты выйдешь за меня замуж, Карина Тимуровна? Будешь жить со мною и в горе, и в радости, и богатстве, и в бедности? Родишь мне сына, потом дочку, потом опять сына?

-У вас в крови желание иметь много детей?

-Ты не представляешь, как это здорово иметь толпу родственников, особенно, когда с некоторыми живешь под одной крышей!

-Мы будем жить в доме твоего отца?

-Ты против? Мы можем сбегать сюда, когда нам надоест шум. Но дом огромный, как ты убедилась, каждый найдет свой личный угол. Тем более не хочется оставлять отца одного, если каждый обзаведется своим жильем. Ахмет специально купил дом недалеко от дома отца, чтобы была возможность быть рядом.

-Я буду работать. Я занимаюсь иллюстрациями к детским книжкам.

-Я не против.

-Я люблю тебя!

-Я… - мои слова замирают на губах, когда понимаю смысл сказанного Кариной. –В смысле любишь? Ты же... –хмурюсь, рассматриваю девушку, которая откровенно смеется надо мною.

-Ну же, Али, скажи: Я…

-Я…

-Тебя…

-Тебя…

-Люблю…

-Люб..лю… - смотрю в зеленые глаза. Она ждет, когда я осознаю все, что сказал, и приму этот факт, как свершившийся. –Я, правда, люблю тебя!

-Верю. Ты просто еще не можешь поверить в это. Но, чур, никаких любовниц, а то повыдираю им волосы, а тебя кастрирую!!! – она обхватывает мои лицо ладонями, заглядывает в глаза. –Ты мой!!! Слышишь, Каюм, мой!!! Мой Каюм! 

-Твой! Твой Каюм! – смеюсь и целую ее губы в властной манере, дабы показать, что в семье я буду все же главным, она может только молча осознавать, что является хозяйкой моего сердца, проявляя свое недовольство только в нашей спальне.