Глава 12

Первая ночь: розы, шампанское, нежность и прочие атрибуты романтики. Кто-то об этом мечтает, представляет себе все именно так, кто-то напротив –считает ванильной фигней. Я никогда не задумывалась, каким должен быть мой первый раз, чего я жду или хочу. Единственное, что мне было необходимо, это избежать неловкости, конфуза и разочарования. И в этом плане, можно сказать, все удалось. Конечно, было пару моментов, но пожалуй, без них никак не обойтись. Но я не знала, что самое страшное –это утро. Ни одна женщина не мечтает проснуться в одиночестве и обнаружить на тумбочке записку со словами; « Доброе утро! Не стал тебя будить, ты сладко спала. Прости, у меня много дел, поэтому не смог остаться. Деньги на тумбочке на всякий случай; такси вызови, завтрак закажи…. Ключи отдай консьержке, как пойдешь. И подумай о нашем разговоре.»

Вот и все: сухо, лаконично, четко по делу, скупо. Ни одного намека на вчерашнюю близость. И от этого становится как-то пусто. Еще минуту назад казавшийся прекрасным мир меркнет. Несмотря на то, что через панорамное окно солнечные лучи заливают комнату, освещая ее своим радужным блеском, у меня на сердце сгущаются тучи. И холодно до неприятного озноба в этой постели, еще несколько часов назад горящей огнем. Смотрю невидящим взглядом куда-то вдаль на суету большого города и ни единой мысли. Какая-то апатия. Брошенная, чувствую себя опустошенной и какой-то- мерзкой что ли, незначительной, безликой в толпе прошедших через эту постель женщин. Давит своим великолепием и безразличием это пристанище на одну ночь. Хочется бежать от сюда без оглядки. Но я вместо этого откидываюсь на кровать, зарываюсь лицом в подушку, на которой спал он и вдыхаю его едва уловимый аромат. Подобные действия в фильмах у меня раньше вызывали насмешку, а сейчас вдруг понимаю, что это за чувство, когда хочется задержать время, остановить его, вцепится мертвой хваткой в ускользающий миг, в растворяющуюся в солнечных лучах нежность, страсть, иллюзию любви. Странно, после всего, что он сказал мне, я не плачу и не обвиняю его ни в чем. Напротив-сидела полночи, смотрела на него спящего, такого умиротворенного и родного в лунном свете и думала; « Какая она –женщина, сделавшая тебя таким? Кто эта сука, из-за которой и я скоро превращусь в человека, подобного тебе; скрывающейся за маской безразличия и холодности, пытаясь уберечь себя от очередного разочарования? Сколько потребуется тебе времени, чтобы я стала твоим отражением?». Но если быть честной, то вопросы эти – плоды подавленного настроения. Моя наивная натура свято верит, что мне удастся растопить лед. Всем своим существом хочу принять вызов, брошенный судьбой, хоть и понимаю, что будет больно, свирепо больно. Да что там?! Больно уже сейчас. Мне хочется винить его, ненавидеть за унижение, за крушение даже мизерных надежд. Но знаю, что это тупо. Мы не в восемнадцатом веке и я все понимала. Он никогда не говорил мне о любви, ничего не обещал, я сама этого хотела, рассчитывала на что-то. Он просто снял мои розовые очки слишком неделикатно, грубо даже. И как бы я не выпендривалась, пытаясь казаться разумной, а все равно – сволочь он и козел! Гордость кричит «Брось! Иди дальше. К черту это дерьмо!». Но …это извечное «но». Лежу, сверлю невидящим взглядом потолок и не знаю, что мне делать дальше. Хотя это ложь, конечно. Знаю я, знаю с первой секунды, как только сказал, что для него лишь определенный формат отношений приемлем. И дело даже не в том, что я его люблю и готова ради этого чувства на все. Нет. Я сама по себе такая. Я –борец. Не могу отступить, даже не попытавшись что-то сделать. Только сейчас слишком плохо и хочется послать это все куда подальше.

С таким внутренним раздраем одеваюсь. Стараюсь ни о чем не думать сейчас . Просто блокирую, иначе накручу, буду грузиться и начну делать глупости.

Собравшись, обвожу внимательным взглядом спальню, фиксируя каждую деталь, сохраняя в своем сердце и памяти навсегда. О таких апартаментах мечтают, наверное. Но я хоть и материалиста, и все же понимаю, что лучше бы в зашарпанной комнатухе, но, чтобы любили, чем эта односторонка.

Тяжело вздохнув, подхватываю рюкзак, подхожу к тумбочке, беру деньги. На глаза наворачиваются слезы. Бросить бы ему в рожу, ублюдку. Знаете, во сколько он меня оценил? Давайте, погадаем, поторгуемся, что уж?! А оценили меня в двести долларов. Щедрая сука! С таким стартом и до элитной проститутки не долго.

Ну, вот. Я же говорила, мне думать нельзя. Начинаю накручивать. Гладышев он хоть и сволота, но порядочная. Откуда знаю - не ясно, просто чувствую и все. Наверняка с его стороны эти деньги-что-то типа заботы, а я уже навертела. А может и нет….

Отмахнувшись, засовываю грязные бумажки в карман и стремительно покидаю квартиру. Спросите, чего же я не оставила эти деньги, раз такая гордая? А кому от этого хуже станет? Кому я что-то докажу? Гладышеву? Да плевал он с высокой колокольни. Посмеется только. И если уж считает меня кем-то , то пусть за дело.

Спустившись вниз, направилась к консьержке. Она была не одна, посмотрела на меня с таким презрением, когда я протянула ключи. Покачав головой, женщина забрала их. Я же быстро направилась на выход, было не по себе от ее осуждения. Но когда я услышала за спиной, как эта бабка своей знакомой посетовала ; « Такая молоденькая, а уже со взрослыми мужиками путается!», у меня внутри словно лопнула какая-то пружина, и развернувшись, я подошла к этим перичницам и оскалившись, елейным голосом пропела ;

-А тебе-то что бабуль? Завидуешь?

Они опешили и смотрели на меня, выпучив глаза, я же войдя в свою излюбленную роль, продолжила;

-Видишь ли, перспектива стать добропорядочной семьянинкой, обсасывая кости всем, кому не лень исходя желчью от зависти, будучи консьержкой, мне совсем не улыбается, поэтому лучше путаться с богатенькими мужиками и жить в свое удовольствие. Ну, теперь на день вам тема для разговоров обеспечена. Хорошенько пропаласкайте меня, чтоб прям стерильненько было.

Бабуси как застыли с открытым ртом, так и сидели, пока я не ушла. На улицу я вышла все еще ехидно улыбаясь, но стоило немного отойти от дома, как вся бравада слетела с меня, как шелуха. Остановившись на набережной, закрываю глаза, втягивая прохладный воздух, изо всех сил стараясь не заплакать. На душе гадко. Боже, что же со мной творится-то? Кидает из стороны в сторону. Хотя кого бы не кидало от такого дурдома в отношениях? То злость накрывает с головой, то обида. Вот мог бы позвонить хотя бы, учитывая, что какие-то свои ключи оставил?! Думает, я буду ему названивать? Ага, щас! Охренеет от счастья индюк надутый!

Пока иду по набережной, распаляю сама себя, матеря Гладышева.

Только в метро вспоминаю, что вчера выключила телефон. Это дает малюсенькую надежду, что возможно он звонил, но стоило только включить сотовый, как на меня обрушился град извещений о звонках мамы, тети Кати, Лерки и это меня обеспокоило. Все разом они бы просто так не названивали, да еще по столько раз. Волнение сковало и появилось противное чувство в животе. Я решила начать с Лерки. Набирая номер подруги, молилась только об одном, чтобы ничего не случилось, но мои молитвы либо не доходят до адресата, либо их попросту игнорируют.

-Ян, капец, я тебя везде ищу! Ты куда пропала? –обрушилась сразу же на меня Лерка.

-Что случилось?

-Что-что, п*здец тебе случился ! –воскликнула она с чувством, у меня же внутри началось нечто невообразимое; словно жгутом стянуло все внутренности.

-А поконкретнее. –раздраженно отозвалась я, сгорая от нетерпения и волнения. Мне вдруг стало невыносимо душно в вагоне.

-Звонила с утра твоя тетя! А ты же мне ни хрена не сказала. – спокойно сообщила подруга, делая акцент на том, что я сама виновата. И именно в этот момент понимаю, что дела мои плохи. Лерка она оптимистка и из любой ситуации находит выход , ну, или какие-то положительные моменты. Сейчас же ничего положительного в ее речи я не находила и вообще было странно слышать эти нападки от подруги. Но вскоре я поняла, что она просто воспользовалась приемом - лучшая защита –нападение. Хотя зачем-мне не ясно. Я бы никогда не обвинила ее в своих проблемах.

– Могла бы и предупредить, что будешь со своим старпером.-бросила очередной упрек Гельмс. Меня это вывело из себя и я резко потребовала, чтобы она уже осветила суть проблемы;

-Гельмс, хорош гнать. Что ты тете Кате сказала?

-Ничего не сказала! А что я должна была? Она позвонила в семь утра и спросила –как мои дела и ушла ли ты на работу. Я спросонья, мне как-то не до ваших проблем. Ответила, что да. А она сразу в лоб сообщила, что у тебя сегодня выходной. Потом спросила - ночевала ли ты у меня. Ну, и все приплыли.

У меня закрались некоторые подозрения, насчет того, что она просто не захотела мне помочь, уж Лерка –то бы что-то придумала, но тут же отмахиваюсь от этого червячка сомнений. Я не имею права винить подругу в том, что сама оплошала. Да и сейчас меня больше волновало , что мне предстоит объясняться с крестной. От незавидных перспектив бросало то в жар , то в холод. А страх убойной дозой разнесся по крови.

-Ян, ты меня слышишь?- оторвала меня Лерка от лихорадочных размышлений, как выкрутится из сложившейся ситуации.

-Лер, потом позвоню.

-Слушай, Ян, ты на меня надеюсь, не обижаешься? Просто предупреждать надо. И вообще, что она мне-то названивает?! - опять обрушилась на меня Гельмс. Но мне было не до ее недовольства.

-Не знаю, Лер, извини. –отозвалась я торопливо, тяжело вздохнув, даже не в состоянии представить, как буду разгребать.

-Ладно не ссы, тетка твоя женщина бывалая, поймет, думаю. Уверенна, у нее молодость была похлеще, чем у нас вместе взятых. – поддержала меня подруга на свой лад, но у меня были большие сомнения насчет лояльности крестной. Лерка меж тем переключилась на свою излюбленную тему.

-Ну, как все прошло? Саныч надежды оправдал? Стоит хоть из-за него огребать?

-Иди в баню Гельмс.- истерично хохотнула я, страх затопил меня с головой.

-Охренеть, ты трахаешься с мужиком старше тебя на двадцать лет! Кто бы мог подумать?!–воскликнула она со смешком. Мне же оставалось только закатить глаза и пресечь очередной извращенный бред .

-Все я отключаюсь.

-Давай, не пуха.

-К черту.

Отключившись, я еще некоторое время смотрела на дисплей телефона. Уведомления о пропущенных звонках от мамы и тети Кати давили на мою психику. Неизвестность пугала, но узнать, что меня ждет, было еще страшнее. И все же я решила, что лучше разобраться во всем дома, а не по телефону. Хотя если быть честной, то я просто до ужаса боялась и всячески тянула время, хоть это и было невыносимо.

Подойдя к дому тети Кати, мой страх возрос до таких размеров, что у меня начали даже дрожать руки. Я ходила взад –вперед возле подъезда, кусая губы, не в силах войти внутрь. Только минут через двадцать мне удалось немного успокоится. Собрав волю в кулак, я поднялась на двенадцатый этаж и позвонила в дверь. Ожидание, когда мне откроют, было адским. Казалось, что все тело и мысли парализовало, хотелось поскорее избавиться от этого жуткого состояния. И вот ; дверь резко открылась и я встретилась со взглядом тети Кати, который не предвещал мне ничего хорошего. Молча вхожу в квартиру. Чувствую себя неловко, на душе паршиво. Что сказать-не знаю.

-Явилась, красавица. – с усмешкой констатировала крестная, когда я сняла верхнюю одежду и застыла, не зная, что делать дальше. Тетя Катя меж тем продолжила глумится, иначе я это не назову. – И где вас черти носили, по каким кроватям? Как «Лерочка» поживает?

-Ой, давай не будем, а ?- оборвала я поток ее иронии. Было и без того тошно.

-А мне и не надо, Ян, твоих рассказов-оправданий, очередного вранья. Вот мать приедет, и с ней объясняйся.

-В смысле «мать приедет»? –ошарашенно спросила я.

-В прямом, милая моя. Ты своих обещаний не держишь, а почему я должна?! –грубо пояснила мне тетя. Меня же от этой новости просто парализовало. Арктический холод обжег все внутри, чтобы взорваться жаром в каждой клетке. Такого леденящего ужаса и паники я еще никогда не испытывала.

-Ты ..ты все ей рассказала? –прошептала я не своим голосом.

-Да, рассказала. – абсолютно невозмутимо отозвалась крестная и ушла на кухню, где чуть ли не напевая себе под нос, начала готовить обед. Я же пыталась осознать новость. Кровь стучала в висках, а сердце безумной птицей билась в груди. Безнадежность и дикое отчаянье разрывали меня на части.

-Ты с ума сошла.- бросила я крестной срывающимся голосом, не в состояние сдержать слезы. Тетя Катя повернулась ко мне, выражение ее лица было жестким, как и тон голоса.

-Я сошла с ума, когда согласилась покрывать тебя. Твоя мать-единственный близкий мне человек. И сейчас я могу ее потерять, потому что поверила, что мы воспитали достойную девчонку, у которой преобладает серое вещество, а не эстрогены. Я ошиблась, и эта ошибка будет стоить мне дорого! Но я не позволю, чтобы ошиблась ты, и если для этого мне придется испортить отношения с тобой, пусть. Когда-нибудь, когда у тебя будут свои дети, ты поймешь!

-У тебя нет детей!- ударила я по самому больному месту. Но крестная лишь усмехнулась и ударила еще больней;

-И слава Богу, думаешь, глядя на тебя.

Она отвернулась, я же задохнулась от подступивших к горлу рыданий, сковавших его кольцом. Каждое ее слово задевало до глубины души. Било по самому, пожалуй, больному месту. Потому, как одно из главных стремлений каждого человека-это чтобы им гордились его родители. Да я зарабатывала на жизнь, стремилась к лучшей доле, не опускала рук, но вряд ли мама оценит это в свете четырехмесячного вранья.

И сейчас я просто не представляю, что мне делать, как быть дальше.

Закрывшись в ванной, сижу на полу и вою в полотенце. Истерика от безысходности, стыда, злости и боли, но не за себя, а за маму. Как представлю ее состояние, так накатывает, накрывает с головой отчаянье.

Бедная, бедная моя мамочка! Она ведь все мне отдала, а я… Столько сил, столько надежд и веры в меня. Ее жизнь была полна разочарований, но она восставала из пепла и всегда говорила, что во все этом мраке я – ее надежда. Как теперь посмотрю ей в глаза? Как?!

Не знаю, сколько я просидела в ванной будучи в разобранном состояние, но когда услышала, что тетя Катя ушла из дома, словно по щелчку выключилась истерика, в голове же навязчиво билась одна мысль-нужно уйти. И это казалось спасением. В эту минуту я ни о чем не думала, кроме того, что таким образом мне не придется видеть потухший взгляд мамы, разочарование на лице бабушки.

Быстро собрав все необходимые вещи, покинула квартиру. Сомнения в правильности моего решения точили меня, но страх какой-то безотчетный, дикий, не поддающийся логическому объяснению подталкивал вперед , и я бежала в неизвестность. Трусливо сбегала от осуждения, от последствий обмана самого дорого мне человека. Мне хотелось заплакать, но напряжение было настолько изматывающим, что на слезы не оставалось сил.

Бреду по городу, вдыхая ноябрьский воздух. Мне не нравится Москва, она не пригодна для жизни. Раздутые расстояния, немыслимые толпы, дикие пробки, вздрюченные цены. И все же … Сейчас закрываю глаза и передо мной в лучах закатного солнца Тверская, на углу Страстного - музыканты-барабанщики, у памятника Долгорукому файер-шоу. За эти четыре месяца у меня появились свои любимые места, где можно попить кофе в теплой, уютной атмосфере, купить что-то необычное, узнать о новых книжных новинках и куча всего другого. Все-таки, наверное, больше люблю этот город, чем не люблю. Потому что тут никогда не бывает скучно - столько всего интересного происходит! И выставки, и фестивали, и театры, и кино, и можно обучиться всему, чему захочешь. Москва никогда не спит, всегда в движение, словно вечный двигатель. Она не для слабых. Москва-город неограниченных возможностей, которые сильные люди используют, слабые лишь сетуют.

Я не слабачка! Одна неудача –это еще не конец! Пусть мне многое здесь не нравится, пусть иногда мне бывает очень плохо, и я скучаю по своему тихому, унылому городку, где все родное и знакомое, но я ни за что не уеду. Не сейчас, когда встретила любимого мужчину. Мне восемнадцать и имею право любить, кого хочу, спать, с кем хочу и когда хочу! Это не протест в духе подросткового максимализма. Это мое желание идти до конца по выбранному мной пути. Это мой выбор, пусть и ошибочный. Но он –мой! Смело? Пожалуй.

Но думаю, что в восемнадцать каждый из нас совершал безумные поступки, бросаясь в океан страстей с головой. Потому, как мы верим, что мир крутится для того, чтобы сделать именно нас счастливыми. В восемнадцать человек считает себя уникальным, особенным и в этом прелесть молодости. Для тебя не существует границ и запретов, потому что вера в то, что твой рай где-то рядом, безгранична и непоколебима.

Я не исключение и подобный образ мыслей присущ и мне, особенно, в отношении Гладышева.

Потому, как верю, что настоящая любовь –это безумие, неподвластное никакой логике и разуму, что в ней нет законов и дважды два не всегда четыре, а потому ошибка в расчетах может стать самым лучшим решением в жизни. Все люди мечтают о настоящей любви, мы ищем ее повсюду. Но как нам узнать, нашли ли мы свою половинку? Чтобы получить ответ, нужно прыгнуть без страховки в неизведанное. Возможно, посадка будет мягкой, возможно, будет очень больно, а может, мы погибнем, но пока летим, ничего нет прекрасней и захватывающей этих ощущений.

И все же это не оправдывает того, как я собираюсь поступить с мамой. Это неправильно; эгоистично, подло, по свински, но иначе у меня не получается. Я трусиха, не готовая нести ответственность за свои поступки.

Эти размышления вновь вызывают у меня отчаянье и панику. В таком состояние я пришла к Лерке.

Дверь открыла ее мама.

-О, Яночка, привет! Проходи!- радужно встретила меня Наталья Михайловна. Я натянуто улыбнулась и вошла в трехкомнатную квартиру Гельмс. Леркина мама начала суетится вокруг меня, приглашая на кухню, выпить чай. Поскольку самой Лерки дома пока не было, я решила скоротать ожидание за чашечкой чая. Наталья Михайловна что-то с энтузиазмом рассказывала, я же отстраненно кивала , попивая чай, вкус, которого совсем не чувствовала.

-Януль, все в порядке?- спросила она спустя какое-то время, видимо, заметив мое пассивное участие в беседе, а точнее, полнейшую невнимательность.

-Я дома и сейчас сожру слона! –раздался голос Лерки из прихожей, что избавило меня от необходимости отвечать. Мы с Натальей Михайловной засмеялись. Лерка ураганом ворвалась на кухню, заряжая нас своим позитивом и энергией.

-Привет мам! –чмокнула она мать и вопросительно уставилась на меня, что меня смутило, но от необходимости объясняться избавила Наталья Михайловна.

-И вам здравствуйте мадам Проглот! Сейчас обед разогрею.-усмехнулась она.

-Ты, просто волшебница. –промычала Лерка, откусив яблоко. Упав рядом со мной на диван, подруга вальяжно развалилась и захрустела яблоком, от чего у меня пробежал неприятный озноб по коже.

-Привет, как дела? – поинтересовалась я с натянутой улыбкой.

-С пивом пойдет. У тебя даже не спрашиваю, и так все на фейсе написано, да и на голодный желудок лучше не стоит. – ответила подруга, продолжая жевать. –Мне, кстати, тетя Катя звонила, тебя искала, -сообщила она, как бы между прочим.

-Что хотела?- просипела я охрипшим от волнения голосом и тут же откашлялась.

-Спрашивала, не у меня ли ты и если да, просила передать, чтобы ты включила телефон и позвонила маме. Что там у вас случилось?

-Девчонки, потом пошепчитесь! Давайте обедайте. –прервала нас Наталья Михайловна, ставя перед нами тарелки с борщом. Лерка активно принялась за еду, я же невидящим взглядом сверлила стену напротив.

-Я на работу поехала.- сообщила Наталья Михайловна, прибрав на кухне. Попрощавшись, она оставила нас одних, чему я была несказанно рада. Ибо сил притворятся , что все хорошо и делать вид, что я ем суп, у меня уже не было.

Отставив тарелку, я тяжело вздохнула и облокотившись на стол, провела ладонями по лицу.

-Представляешь, тетя Катя все рассказала маме.

-О, да ты попала! – присвистнула подруга, отставив пустую тарелку.- Хотя честно, не понимаю, в чем проблема?! Ты что должна тупо сидеть дома и зубрить? –высказалась она. Я усмехнулась, потому что именно это от меня и требовали.

-Тирания сплошная. По-моему, ты уже взрослый человек.

-Я тоже так считаю! Ну, а раз взрослая, то пора бы и жить самостоятельно, верно?- проглатывая слезы жалости к себе, сыронизировала я. Гельмс приподняла бровь и уточнила.

-В смысле? Ты что хочешь уйти из дома?

-Уже ушла. – призналась я невесело, кивнув на рюкзак с вещами, валяющийся в углу.

Лерка несколько минут молча смотрела на меня, а после, покачав головой, опустилась на диван и подвела итог;

-Ну, дела!

Пока она переваривала эту информацию, я достала телефон и включила его. Градом обрушились пропущенные звонки, смс от мамы и тети Кати, которые я даже не стала читать. Было слишком страшно.

-И что дальше? Какие телодвижения? Как ты собираешься вообще быть, что делать? – очнулась подруга и начала заваливать меня вопросами, ответы на которые я сама еще не знала.

-Без понятия.- признаюсь с тяжелым вздохом.

-Нужно искать жилье, а ты знаешь, сколько на это денег уйдет и вообще; даже на подселение если снять комнату у черта на рогах-это вся твоя зарплата, а жить на что? Да и не думаешь же ты, что тетя Катя и мама так просто исчезнут из твоей жизни.

Лерка безусловно права и с каждой минутой затея уйти из дома все больше казалась истерическим бредом. Внутри меня шла отчаянная борьба доводов разума, визга страха и шепота сердца. Честно говоря, я так устала. Внутреннее напряжение от этого бесконечного вранья, самоконтроля и ожидания чего-то, достигло апогея, и сейчас хотелось просто пустить все на самотек.

Как странно все в жизни. Почему одним счастье достается практически даром, а другие должны пройти все круги ада? Чем я хуже той же Лерки, у которой ни забот, ни хлопот? Почему за все в этой жизни мне приходится бороться ; за право голоса, за зарплату, за любимого мужчину, за каждую крупицу радости и счастья? Почему, черт возьми, почему?! Ведь все ошибаются, только одни почему-то отделываются легким испугом, а у других жизнь вдребезги разбивается, и пока соберешь ее по кусочкам, порежешься не единожды.

Конечно, это очередной крик души, который никто не услышит. С каждым днем мне все больше кажется, что никого там наверху нет, но если я все же ошибаюсь, то более несправедливое существо, сложно представить. Поэтому полагаться приходится исключительно на себя. Только, что делать, когда твои возможности ничтожно малы и так или иначе приходится зависеть от кого-то?

Что мне вообще делать?

Было бы правильнее обсудить все с мамой, поговорить. Хотя с моей мамой поговоришь… Теперь же я запуталась в паутине обмана, которую плела вокруг родных людей, и как выбраться; не имею представление. Мне бы хотелось прийти к маме с повинной и увидеть с ее стороны понимание, но она не поймет. А может, и поймет, только все равно скажет ехать домой и вряд ли вообще позволит вернуться, особенно после рассказов тети Кати, которая наверняка расписала все в красках. Мама человек строгий, непреклонный. Впрочем, оно и понятно; когда воспитываешь ребенка в одиночку, нет, возможности расслабится и дать слабину себе и своему чаду. Но я уже не та девочка, покинувшая дом и боящаяся маме слово поперек сказать. Что-то изменилось во мне. И все же я не готова противостоять в открытую. Все, на что способна –это сбежать. Так или иначе, конфликт неминуем, как и мой уход из дома тоже, поэтому не все ли равно теперь или потом?

Может, я так успокаиваю свою совесть, хотя зная маму, уверенна, варианты только такие. Этот довод укрепляет меня в моем решение уйти, и я безапелляционно заявляю ;

- Лер, я все равно уйду, иначе никак! Поможешь?

Я умоляющим взглядом посмотрела на Лерку. Одной мне не справится первое время. Подруга с шумом втянула воздух.

-Ян, конечно, мама и тетя Катя не правы, но не руби с плеча. Подумай.

-Я уже подумала и прокрутила ситуации на триста рядов. Мама увезет меня в Рубцовск, где будет пилить весь год, а после скажет, чтобы я ехала в какой-нибудь Новосибирск поступала. Так или иначе; придется уйти из дома, чтобы отстоять свою позицию. –все это я выдала на одном дыхание, и теперь было ощущение, что силы окончательно покинули меня.

Лерка, задумчиво поцокала, а после посмотрела прямо в глаза и грубо спросила;

-Ты совсем чокнулась, Ян? Влюбилась в него что ли?

Ее вопрос смутил меня. Я не из тех людей, которые легко открывают душу.

-Дело не только в нем. – уклончиво ответила я, ибо мои чувства к Олегу слишком личное и болезненное, чтобы говорить о них даже Лерке, но она уже сделала выводы.

-Я не думала, что ты так тупанешь и всерьез увлечешься. –заявила она, что меня неприятно поразило.

Интересно, а что она думала? Что я просто развлекаюсь или как? Я этого не понимала, как и Лерку в данный момент. Она, видимо, сообразила, о чем я думаю и тут же примирительно добавила;

- Только без обид. Мне просто казалось, что тебе льстят отношения со взрослым мужиком.

Мои брови взлетели вверх, а на душе стало еще поганей. Одно дело, когда тебя любимый мужчина принимает за «не ясно кого», а другое, когда с ним солидарна подруга.

-Бл*дь, Ян, я не так выразилась. Не знаю, как объяснить.-чертыхнулась Лерка.

-Да, ладно, не парься, я и так поняла. –усмехнулась я иронично.

-Ни хера ты не поняла! Я к тому, что любая бы на твоем месте не устояла. Я бы тоже не прочь, но однозначно голову бы не теряла. –попыталась объяснить подруга, чем еще больше взбесила меня.

-Ну, а я не такая умная, как ты. Хотя с твоим опытом только мне что-то и говорить! - съязвила я. Наш разговор уже давно перетек во что-то враждебное и вызвал неприятный осадок, особенно, когда Лерка агрессивно парировала;

- Как раз с моим –то и говорить! Я простое многое не рассказываю. У меня было достаточно мужиков и всяких. Подарки дарили, на машинках катали, мне тогда это нравилось. Знаешь, казалось, круто быть развязной.

Невозмутимо пожала плечами Гельмс. Я же не знала, что сказать. Было не по себе. Вот вам и подруги! Лерка казалась чужой, а наши отношения фальшивыми. Я думала, что знаю ее, оказалось, что знаю лишь какой-то образ, который она мне втюхивала. Я и сама бывало, могла что-то преувеличить, но никогда не врала насчет того, кем я являюсь, кто я на самом деле.

-Давай, покурим? –предложила она, поморщившись, глядя на меня, оглушенную таким откровениями.

Я молча встала и как сомнамбула подошла к рюкзаку. Было желание уйти и больше не возвращаться. Только вот куда идти-то? Со всех сторон обложили, и хоть волком вой.

Взяв сигарету, протягиваю ей пачку. Чиркаю зажигалкой, пальцы дрожат. Молча затягиваюсь, подкурив сигарету. Глаза слезятся, но не от дыма, а от того, что мой хрупкий мир снова в один момент разваливается, как карточный домик.

-Ян, только давай не драматизируй! – заявила Лерка, обняв меня, как ни в чем не бывало, а потом коснулась губами моей щеки. Медленно, нежно и совсем как-то не по-дружески, продвигаясь к губам. Я замерла, кровь набатом стучала в голове. Ее дыхание обжигало кожу, а мимолетные поцелуи вызывали леденящий ужас и шок. Смотрю на нее и не знаю, что сделать. Ни черта уже не понимаю и не хочу! Она же дойдя до уголка губ, легонько чмокнула меня и отступила, делая затяжку.

Что это было? Как это понимать? Вопросы крутились на кончике языка, но так и остались невысказанными.

Лерка же усмехнулась и подмигнув, пояснила;

-Надо же тебя как-то в чувство приводить.

Звучало как-то неубедительно, но я не стала копаться в этом, ибо обдумывать сей порыв, было выше моих сил. И без того проблем куча. Может, подруга( только подруга ли?) забылась или вообще решила прикольнутся? Гельмс, она может.

Постепенно напряжение и агрессия отступили. Мы курили, глядя, как за окном вечер медленно укутывает город в темное, таинственное покрывало из звезд. Солнце почти спряталось за горизонтом, как и в моей жизни. Еще чуть –чуть и света почти не останется.

Так каждый из нас был погружен в свое. Не знаю, о чем размышляла Гельмс. Я думала о том, что совершенно не знаю человека, сидящего напротив. Жизнерадостная Лерка, казавшаяся открытой книгой, теперь была для меня настоящей загадкой.

Удивительно, но в эту минуту, я вдруг понимаю, что только Гладышев в действительности со мной правдив и честен. Он ничего не утаивает и не прикрывает личные мотивы извечным «во благо тебе». Сейчас понимаю, что его прямолинейность гораздо приятней елейных, лживых речей, которые потом оборачиваются сокрушительным ударом в самое сердце, как сейчас.

От горестных мыслей меня отвлек звонок телефона. Увидев, что это Гладышев, у меня оборвалось сердце и радостно забилось. Ненавижу эту слабость в себе, ненавижу это чувство. Ей богу, как голодная шавка, выпрашивающая у хозяина любые объедки. Но эта мысль не злит даже, скорее просто горько. И все же я рада, что он позвонил. Отвлек от тягостных мыслей, невыносимого молчания и избавил от необходимости звонить самой. Учитывая разговор с Леркой, вопрос насчет предложения Олега теперь решен окончательно. Стоит даже признать, что я в нем нуждаюсь, ибо для меня это единственный вариант за неимением лучших. Разговор у нас получился скомканным, неловким, да и могло ли быть иначе?! Я словно гвоздь вбивала в гроб хорошего мнения о себе. Теперь уж точно он будет считать меня пираньей, ведущейся на кошелек потолще. Да и пусть! Значит, он-просто идиот с заниженной самооценкой, раз считает, что его не за что больше любить, кроме как за материальное благосостояние. Может, он даже прав, а я дура, что-то там выискиваю хорошее?!

И все же, несмотря на эти довольно пессимистичные мысли, я согласилась на встречу, хотя «согласилась» -это громко сказано! Будто у меня богатый выбор. Гладышев, конечно, сказал бы –выбор всегда есть и бла бла бла….. Бесит меня его позиция, четко разграничивающая черное и белое и никакого, мать его , серого!

Лерка еще на протяжении всего разговора так посматривала, что меня окончательно добило! Вот ей ли вообще такую рожу шокированную делать? Пусть только попробует что-то ляпнуть!

Но, когда я закончила с Гладышевым, Гельмс на удивление продолжала еще минут пять молчать.

-Ты обиделась на меня? –нарушила она наше молчание, глядя на меня глазами побитой собаки. Ее эта смиренность и какая-то покорность пугали, приводили в недоумение. Такой я еще не видела свою подругу.

-Скорее да, чем нет.- правдиво ответила я, туша сигарету, точнее оставшийся фильтр.

-Пойми, я хотела начать с чистого листа в универе. Хотела быть обычной девчонкой без темного прошлого, -Лерка замолчала , я же напряглась. После ее слов Олег и все проблемы, связанные с ним, вылетели из головы.

-Какого темного прошлого? – спрашиваю требовательно, чувствуя, что за этим скрывается нечто ужасное. Я до сих пор была зла и разочарованна, но какая-то часть меня готова без объяснений простить подруге всю эту ложь, точнее утаивание. Может, я просто цеплялась за нее, так как она единственная моя подруга? А уж мне известно, как больно терять друзей.

-Я не хочу пока об этом говорить, Ян. Прости. Не сейчас. Может, как–нибудь потом… Еще пока слишком рано. – тихо ответила Лерка, пристально рассматривая свои руки.

-А я вот от тебя ничего не таила. Как дурочка –душа нараспашку.- горько усмехнулась я, Лерка потупила взор и прикусила губу. Меня же несло.

-Ты вообще когда-нибудь собиралась рассказать о себе? Или так и дальше кормила бы меня сказочками о том, как прекрасно тебе живется, какая ты милая пташка? –допытывалась я, Гельмс потупила отвела взгляд и я поняла, что все продолжалось бы как прежде. Игра на публику.

- Как же мне везет с «друзьями»!– хохотнула я сквозь слезы и подхватив рюкзак, пошла на выход.

-Куда ты? Ян, постой. Ну, куда ты пойдешь? –Лерка идет следом. Я же молча одеваюсь и только после отвечаю;

-Туда, где мне хотя бы не врут!

-Господи, да очнись, Ян! Это не больше, чем на месяц. Натрахается и выкинет тебя на улицу.– пыталась достучаться до меня Лерка с таким видом, будто я наивная глупышка, что меня взбесило еще больше.

-Именно так, Лер! Но он хотя бы об этом говорит открыто. – отрезала я и вышла из квартиры, но Гельмс пошла следом и вцепилась мне в рукав куртки. Я повернулась.

-Это ошибка и ты пожалеешь. У тебя и так уже столько косяков, куда еще? –продолжала она наставлять с умным видом. Легко ей рассуждать.

У меня в горле стоял комок. Я задыхалась и было настолько плохо, что хотелось только одного –бежать подальше от всего и всех. Где –то там на задворках сознания, мигала, как красная лампочка, мысль, что не стоит горячится. Но я утопала, как в болоте во всей этой непроглядной тьме проблем и мерзких открытий. Мне необходим был свежий воздух и тишина. Осторожно убрав руку Лерки, уставшим голосом тихо сказала;

-Мне нужно побыть одной, обдумать все, переварить. Я позвоню.

-И куда ты пойдешь

-Переночую в гостинице, подумаю, как быть дальше, возможно, вернусь домой.

-Ясно. Не обижайся на меня, ладно? Ты для меня дорогой человек!- улыбнулась она почти искренни, не понимая, насколько фальшиво звучат ее слова. Я не смогла сдержать язвительную усмешку, от чего Гельмс переменилась в лице и уже более холодно произнесла:

-Хотя бы держи меня в курсе событий. И… я рядом, если что. Ты же знаешь, что всегда можешь на меня положиться? –вопрошала она, только я уже ничего не знала и ни в чем не была уверенна. Но, чтобы поскорее уйти, молча кивнула и без лишних слов стала спускаться по лестнице.

Выхожу на улицу и иду в неизвестном направление быстрым шагом, надеясь, что таким образом не поддамся истерике. Боже, как же я устала! Хоть дурниной ори.

Я шла, сама не зная куда, в конечном счете, оказалась в метро. Как в каком-то тумане добралась до Отрадного. Зачем? Сама хотела бы знать. Вообще состояние было какое-то меланхоличное ; я ни о чем не думала и не грузилась . Просто смотрела на суету городской жизни; на людей, бегущих куда-то, на проезжающие машины, на то загорающиеся, то потухающие огни, дышала выхлопными газами, смешанными с ароматом осени и продолжала бесцельно идти, пока не наткнулась на гостиницу « Алтай». Прочитала название и как говорится «сердце биться перестало». Все-таки родина – не пустой звук. Тянет, как не крути. Смотрю на неоновую вывеску и диву даюсь. Прям знак какой-то; я же с Алтая.

Без лишних раздумий направляюсь в эту гостиницу. Выглядит она вполне себе прилично, три звезды меня устраивают, да и цены, как оказалось не слишком бьют по кошельку. Снимать номер было почему-то неловко и страшно, но пересилив себя, все же сделала это. И вот я уже в номере эконом класса, лежу поперек кровати, курю, пытаюсь пускать дым колечками. Получается как-то коряво, но я пробую снова и снова. Это бестолковое занятие занимает меня и отвлекает. Не знаю, сколько это продолжалось, но тут раздался сигнал, извещающий меня о новом сообщение. Вздрагиваю от неожиданности и хватаю телефон, вспомнив про Гладышева. Даже не глядя, открываю сообщение и словно получаю удар под дых, прочитав ; « Что, не можешь даже трубку взять? Стыдно? Правильно! Ты-неблагодарная свинья! Попробуй только не появись, когда я приеду, потом можешь вообще не возвращаться домой. Мне Катьке в глаза смотреть стыдно. Воспитала дуру. Я в Москве буду послезавтра, чтоб собрала сумки и ждала меня!».

Я перечитывала сообщение раз за разом, пока оно не начало расплываться от подступивших к глазам слез. Они жгли, разъедали, как кислота, но я держалась из последних сил, чтобы не заплакать, не дать волю истерики, которую буду не в силах остановить, в которой захлебнусь. Утону в диком отчаянье и безысходности. А мне еще нужны силы, очень нужны! Чтобы хотя бы обрести какую-то стабильность, уверенность в завтрешнем дне, чтобы просто выжить в этом жестоком мире. А потом, когда врасту корнями в эту каменную, неудобренную почву, только тогда расслаблюсь. И втихомолку, по-бабьи так закушу подушку и буду выть ночью о маме, о своих мечтах, о том, как я могла бы жить, радуясь каждому дню, заботясь лишь о высшем балле по какой-нибудь дисциплине; о том, как могла бы ходить на свидания, флиртовать и говорить, что в голову взбредет, вместо того , чтобы глотать обиды, скалится сквозь слезы и утешать себя надеждами на что-то.

Только эти мысли еще сильнее травят души и слезы, как не сглатывай, а все равно текут по щекам. Борюсь с ними еще пару секунд, а потом вновь пробегаю затуманенным взглядом по сообщению, и меня прорывает; закусив костяшки на руках, трясусь всем телом и навзрыд, до болезненного воя, до срыва голоса плачу, нет, даже не плачу, рву на части душу. В клочья. Жалею себя, нагнетая и накручивая и без того непростую ситуацию.

Что же мне делать? Что делать?- повторяю вновь и вновь.Так страшно, одиноко и больно мне еще никогда не было.

Звонящий телефон вызывает панику и удушье. Мама и тетя Катя бьются изо всех сил, заваливая меня смс и звонками. После к ним присоединяется Лерка, но я уже не реагирую. Просто лежу, сверлю потолок бессмысленным взглядом. В какой-то момент жуткая истерика утихает, как и штурм моего телефона. Только эта тишина еще невыносимей. Чувство, будто жизнь оборвалась у меня, будто я призрак, на которого всем плевать. Поэтому, когда телефон вновь зазвонил, я была почти счастлива, особенно увидев, что это Гладышев. Одиночество –страшная штука, когда в жизни полнейший бардак. Мысли сжирали, словно стая голодных гиен. Мне нужен был кто-то, чтобы забыться, даже если этот кто-то не поймет, что со мной происходит. Я больше не могла сидеть одна в этом номере и захлебываться безысходностью. Поэтому схватила телефон, как утопающий спасательный круг.

- Ал…ло.- прошептала надорванным голосом, чтобы Олег не услышал мои всхлипы.

-Я выезжаю, напомни адрес. И говори громче, не слышу ничего.

Типичная Гладышевская манера « строго по делу» бодрит моментально, вызывая в моей душе раздражение. Интересно, он со всеми такой «ни здрасте, ни насрать»? Почему-то думается мне, что да. Не в стиле Гладышева церемониться и шаркать ножкой. А может, его мама в детстве плохо воспитала? От этой мысли становится смешно, даже странно, что у Гладышева есть мама. Дурацкая мысль, я понимаю. Просто трудно представить. Гладышев и мама.

-Алло? Ты уснула там? –окончательно приводит он меня в чувство. И слава Богу! Лучше быть в бешенстве, чем в соплях.

-Тебя что, мама в детстве здороваться не учила?

-Мы уже сегодня здоровались, если ты забыла. Думаю, за день одного раза достаточно, или ты так не считаешь? – поинтересовался он с издевкой.

-Я считаю, что ты-зануда Гладышев и язва, как тебя люди каждый день выносят-боюсь представить.

- И тем не менее, мы с тобой обсуждаем возможность встречи.- весело подкалывает он меня, что вызывает у меня улыбку и какое-то тепло.

-Нуууу…- тяну я ,лихорадочно придумывая ответ, отчего сердце колотится, как сумасшедшее. С Гладышевым каждый разговор, как азартная игра; желание выиграть-не имеет границ, но главное азарт вызывает ни с чем несравнимое удовольствие. – У меня, понимаешь ли, Олег Саныч, особый пунктик. Вот многие бабы по мудакам тащатся, а я по занудам. Такая вот слабость. – с умным видом вещала я, едва сдерживая улыбку. Гладышев засмеялся.

-Ну, надо же. Не рановато такие выводы –то делать ? Как говорится ; один раз-еще не пидор*с .

-У меня опыта, Олег Саныч, целых сто восемьдесят пять сантиметров…

-Сто восемьдесят семь!-поправил он меня небрежно.

-Сто восемьдесят семь.-провозгласила я торжественно, закатывая глаза. – И девяносто килограммов занудства.

-Восемьдесят шесть!

-А по ощущениям целый центнер.

-Ой, гореть твой жопе, девочка. –многообещающе сообщил он, отчего меня бросило в жар, но Гладышев не дал мне покайфовать и уже серьезно спросил,- Где ты?

Только я еще не готова была перейти к своим проблемам, поэтому шутливо возмутилась;

-Я что, похожа на дуру; после таких заявлений говорить, где я?

-Ты похожа на особу, нарывающуюся на знатную порку. –парирует он безапелляционно, а мне вновь душно от моих недетских фантазий.

-А «знатная порка» -это в каком смысле? –провокационно интересуюсь невинным голосом.

-Маленькая извращенка. – пожурил меня Гладышев и добавил тоном строгого учителя, - В том смысле, деточка, что ты еще неделю сидеть на заднице не сможешь.

-Ну, я же говорила! З-А-Н-У-Д-А!

-Какой есть. Ладно, адрес какой у твоей подруги?- поставил он точку в нашей болтовне «ни о чем». Удивительно, что за какие-то пару минут с ним, я забыла обо всех проблемах. Но сейчас они вновь обрушились на меня непосильным грузом, возвращая в убогую реальность-номер эконом класса.

-Я не у подруги. Я в Алтае. – осторожно сообщила ему. Мне было жутко стыдно и неловко почему-то.

-Где?! – воскликнул он, повысив голос.

-В гостинице «Алтай». –повторила я уже громче, с вызовом .

-И что ты там забыла?- со скептизом отозвался он.

-Это долгая история. – отмахиваюсь, не зная, что сказать. Слезы вновь начинают душить, когда понимаю, что не смогу его о чем-то попросить. Просто не смогу. Зажимаю рот ладошкой, чтобы не выдать своего состояния.

Гладышев шумно втягивает воздух и с тяжелым вздохом, словно все поняв, наказывает;

-Так, значит, я выезжаю, а ты собирайся! Как подъеду , позвоню, выйдешь.

-Я не поеду в квартиру твоих шлюх. – категорически заявляю, уверенная в том, что он повезет меня туда. Мне очень хотелось увидеть его, поцеловать, обнять и заняться любовью, несмотря на все происходящее. Но ту квартиру я больше никогда в своей жизни не хотела видеть.

Я должна была показать ему, что у меня тоже есть гордость и собственное достоинство.

Но мой отказ испортил невольно вырвавшийся всхлип.

Олег несколько секунд, кажущихся мне вечностью, молчит. Я же боюсь, что он начнет смеяться надо мной. Но этого не происходит. Гладышев проигнорировав мою реплику, и как обычно, сразу перешел к сути проблемы;

-Что случилось?

Для меня этот вопрос был пусковым крючком. Не сдерживаясь, плачу, мотая головой, хоть он ничего и не видит. Как не странно, Гладышев терпеливо ждет, ничего не говоря, не пытаясь успокоить или заткнуть. Просто ждет, пока я сама не выдавила из себя;

-Ничего.

-Мм, это с «ничего» тебя так понесло?

-Не хочу об этом …говорить. -еле -еле выговариваю слова, всхлипывая и икая.

-А что ты хочешь? -мягко интересуется Олег.

-Кушать хочу.- отвечаю, надув губки, по голосу слышу, что Гладышев едва сдерживает улыбку.

-Кушать? –переспрашивает он ласково, отчего у меня в груди щемит и так спокойно на миг становится, что я не одна и обо мне есть кому позаботиться.

-Угу.

-Господи, Чайка, я с тобой поседею раньше времени.

-Ты все равно блонди, так что ниче страшного!- отмахнулась я, вытирая слезы.

- Ни “ниче”, а НИЧЕГО! Колхоз-деревня.

-Ой, не учи меня , а! Лучше покорми бедную девушку. Тоже мне интеллигент ! Сам-то откуда вылез, забыл? И туда же-в калашный ряд. - возмутилась я. Гладышев засмеялся и наверняка покачал головой, когда выдал мне эту заезженную фразу ;

-Мда, можно вывезти девушку из деревни, а вот деревню из девушки не вывести никогда.

-Ну, какая есть. – ответила я его же словами. Он усмехнулся и вдруг спросил;

-Успокоилась?

-Немного. –признаюсь тихо, тронутая его вниманием.

-Вот и правильно. Слезами горю не поможешь, ты же знаешь. Собирайся, я скоро подъеду.

-Хорошо. –отзываюсь покорно, слишком утомленная, чтобы спорить еще по этому поводу.

-Плакать не будешь? – задает он хитрый вопрос всех взрослых, когда они хотят заставить что-то делать ребенка.

-Не буду.- обещаю с улыбкой, как маленькая девочка.

- Умница. Я перезвоню, как подъеду.

-Окей.

Закончив разговор, я еще некоторое время продолжала лежать на кровати, обдумывая, что сказать Олегу при встрече, как вообще завести разговор о том, что мне негде жить? Как себя вести?

Эти вопросы вызывали тошноту и головную боль.

Не представляю я себе этого –просить мужика содержать меня. Вот не представляю и все! А ведь миллионы женщин так делают. И ничего-нормально! А мне стыдно и тошно.

Телефонный звонок , извещающий, что Гладышев подъехал, положил конец траханью собственных мозгов. Сбросив вызов, подхватываю рюкзак и иду к Олегу. Я решила не отказываться от номера, кто знает, чем закончится этот вечер.

По мере приближения к машине Гладышева волнение нарастает. Не могу я оставаться спокойной, когда этот мужчина где-то рядом.

Дрожащей рукой открываю дверцу и как всегда, сердце падает куда-то вниз от одного его взгляда. Тяжело сглатываю и дышу, не могу надышаться им, пожираю глазами жадно, как оголодавшая. Он сегодня прям с иголочки, впрочем, как и всегда. Дизайнерский темно-синий костюм, рубашка кипельно –белая, кажется, дотронешься и захрустит, золотые запонки, часы. Сажусь в машину и даже не шевелюсь, хотя хочется броситься на шею и целовать его до потери сознания, но я уже научена опытом. И правильно делаю, потому, как Гладышев начинает именно с того, о чем я думаю.

-Курила. – даже не спрашивает, а сразу выносит вердикт, означающий «никаких поцелуев».

-Да. – дерзко подтверждаю и тут же запальчиво бросаю.-И буду.

-Правильно, принципы дороже здоровья. – сыронизировал он, заводя машину.

-И я еще думаю, почему я постоянно хочу тебя при встрече…- нагло заявляю, с улыбкой наблюдая, как его брови взлетают вверх и он с усмешкой косится на меня с таким видом « ну, еще бы девочка», на что я тут же добавляю елейным голоском, - убить!

Но Гладышева такими методами не смутишь, он тут же находится с ответом.

- Потому, что ты кушать хочешь. А когда голоден, хочется «сожрать» любого, если больше нечего.

- Я «сожрать» хочу исключительно тебя.- парирую язвительно, наслаждаясь нашей перепалкой, отвлекающей ото всех проблем и забот.

-Ну, я же вкусный, сама говорила. –подмигнул он мне, улыбнувшись. А у Яночки сердце биться перестало от этой улыбки хулиганистого мальчишки. Улыбаюсь в ответ, и наплевав на его проклятые правила, тянусь и нежно касаюсь губами его щеки. Как помешанная вдыхаю аромат его лосьона и едва ли сдерживаю стон.

-Соскучилась, -шепчу, целуя шею, чувствуя его дрожь.

-Возьми на заднем сидение конфеты, они, конечно, не такие вкусные, но иначе мы далеко не уедим . – хриплым голосом отзывается Гладышев.

-Ты же не любишь «прилюдных проявлений чувств»? –подкалываю его, отстраняясь.

-Да кто тебя увидит из-под руля?!

Пока я достаю с заднего сидения какой –то фирменный пакет с коробкой конфет и думаю, что таких еще не видела, до меня не сразу доходит смысл слов Гладышева. Но тут, словно что-то щелкнуло, и дошло –таки до утки на третьи сутки. К щекам приливает краска стыда, становится невыносимо жарко от представившейся картины. И что самое странное, почему-то меня это возбуждает. Ну, как бы раньше я думала так ; минет-это же фу. А сейчас мне даже любопытно. От этих мыслей краснею, как помидор. Чтобы как-то скрыть неловкость, ударяю Олега по плечу этой коробкой и возмущенно отчитываю ;

-Пошляк! Как не стыдно вообще?!

И не давая ему время развить тему, так как уж очень она меня смущала, учитывая прошедшую ночь, спрашиваю с хитренькой улыбочкой;

-Это ты специально для меня конфетки купил, да?

-Нет, вспомнил, что валялись где-то здесь.-насмешливо сообщает он, но сразу же расплывается в улыбке.

-Ах, ты врун! – вскричала я , ткнув его в бок, отчего он театрально застонал. Я же сладеньким голосочком начала канючить,- Ну, мне же купил? Ну, скажи, что мне.

-Да тебе, тебе. Кому же еще?! – сдается он. Я притягиваю его за шею и смачно целую в щеку, прикусываю ее, не обращая внимания на его ор о том, что он за рулем.

-Ты ненормальная! –гневно восклицает Олег .

-А ты мой вкусный и заботливый занудик. Конфетку будешь? Полегчает. – дразню его с улыбкой, не обращая внимание на гнев.

-Иди на хрен!

-Попозже давай?

-Боже, Чайка, жуй уже, а, займи рот чем-нибудь!- смеется он, качая головой. Я тоже смеюсь и послушно раскрываю конфету, демонстративно отправляю ее в рот, устроив из этого целое шоу; со стонами блаженства и облизыванием пальцев.

-Я тебя сейчас в лес увезу. –прерывает он мой гастрономический оргазм.

-Ммм, и зачем? –интересуюсь с предвкушением.

- Убивать тебя буду долго и больно. А ты, что думала, Чаечка?- подначивает он меня.

-А я думала, нежно и медленно, даже на больно согласна. –парирую провокационно, набравшись смелости . Подмигнув, берусь за вторую конфету и уже невозмутимо спрашиваю, хотя саму трясет от волнения, адреналин в крови зашкаливает от наших недвусмысленных разговоров, - А мы куда вообще едем?

-В офис ко мне, нужно забрать кое-какие документы, за одно и обсудим «материальные вопросы». –с усмешкой отвечает он, намеренно выделяя «материальные вопросы», отчего у меня внутри холодеет , улыбка тут же сползает с губ, как будто разъело маску кислотой. Конфета становится приторно сладкой, но я проглатываю ее, как и его насмешку, а что мне еще остается?

Боже, неужели теперь все время придется «глотать», когда не вкусно , опасаясь за свое шаткое положение?

Все тепло и веселье медленно растворяется. Словно мы очнулись и поняли, что заигрались, в то время, как все не столь шоколадно, как мы делали вид. Только проблема в том, что мы и не играли, а просто вели себя так, как хотелось. И похоже, именно это его выводит из себя. Но почему?

Почему он постоянно загоняет наши отношения в какие-то рамки? Почему все время все портит?Хотя уже поздно задавать эти вопросы, мне все равно придется играть по его правилам.

Мои размышления прерывает звонок телефона. Смотрю на имя абонента и судорожно втягиваю воздух. Это из серии «беда не приходит одна». Мигающее «Тетя Катя» подобно ядовитому скорпиону, кружащему вокруг меня, вызывает панику одним своим появлением. Выключаю телефон, и откинувшись на сидение, устало прикрываю глаза.

-В чем дело? Какие-то проблемы? –спрашивает Олег, припарковываясь у одного из небоскребов, я и не заметила, как мы оказались в Москва-сити. Давно хотела посетить этот деловой район Москвы, но постоянно не хватало времени. Сейчас же у меня такое состояние, что нет совершенно никакого дела до архитектурных изысков.

-Да, у меня проблемы! –признаюсь, не в силах больше откладывать разговор. Какая разница как умирать? По мне уж лучше быстро, поэтому я сразу выкладываю все карты на стол.- Мне жить негде.

Гладышев отстегивает ремень безопасности и медленно поворачивается ко мне. Несколько секунд сверлит меня тяжелым взглядом, а после холодно произносит;

-Я ведь спросил , в чем проблема, кажется. А не какие последствия.

-Мои проблемы тебя не касаются. –отрезаю так же холодно, не имея ни малейшего желания рассказывать ему о возникшем конфликте. Да и как я ему скажу, если главная причина кроется в том, что я не учусь? ! Завралась я совсем, запуталась.

Гладышева мой ответ искренни веселит, и он начинает смеяться.

-Милая моя, если меня это не касается, то к чему ты тогда мне про «негде жить» сообщаешь? Или я чего-то не догоняю, но мне показалось, что решение квартирного вопроса ты возлагаешь на меня? – издевательски заметил он, называя вещи своими именами в своей грубой, прямолинейной манере. Мне же было так стыдно, что хотелось исчезнуть и никогда не появляться. Задевали за живое его слова, хоть они и были истинной правдой.

-Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я унижалась перед тобой, просила ? Тебе это надо? Ты ведь и так все понял. К чему твоя долбанная «правда»? Или тебе необходимо, чтобы под тебя прогибались? Это, наверное, так круто чувствовать себе хозяином жизни. Ну, давай, давай я попрошу, если это так необходимо. – язвительно вопрошала я, сквозь слезы стыда и унижения.

Лучшая защита - нападение –это единственное, что мной двигало, когда я все это выливала на Олега. Слишком было больно показывать, что я нуждаюсь в нем, невыносимо было просить.

-Ой, да прекрати ты этот цирк! –поморщился он. – Мне нужно, чтобы ты не придуривалась и немножко, бл*дь, головой своей думала, что несешь. «Мои проблемы тебя не касаются». Так ты обращайся тогда туда, кого они касаются! Нормально пристроилась, я смотрю! Так я тебе поясню сразу, чтобы ты знала; кто платит, тот и музыку заказывает.

* * *

У меня вырывается смешок сквозь слезы. Киваю молча, не в силах что-то сказать. Смотрю невидящим взглядом на свои ногти, обрезанные под корень, в душе же обида вступила в борьбу с безысходностью. Я понимаю, что он прав и все сказанное -справедливо. Но все равно до слез обидно, больно и неприятно. Вот зачем, скажите на милость, ему знать, в чем причина моих проблем? Принципы эти его…

Признаться, что я лгала, сейчас не представлялось возможным. Это было слишком для моего самолюбия. На сегодня достаточно унижений и откровений. Я хочу, чтобы меня просто оставили в покое.

-Послушай..-начал было он, но я тут же перебила его. Не смогу без слез выдержать очередную его колкость.

-Я понимаю, Олег. Правда. Все понимаю. И как бы мне не было сложно признавать, но все же я это сделаю; ты прав! Просто сейчас я очень устала и мне не хочется обсуждать все это. –ответила тихо, перебарывая внутренний протест и гордость, требующую, послать Гладышева на хрен и идти, куда глаза глядят. Но я ведь не совсем дура, да и Москва не тот город, где можно просто взять и пойти куда-то. Сглатываю слезы. Как же сложно с этим мужчиной, да и со мной не просто! Неудачница я какая-то, лохушка.

От этих самоуничижительных мыслей отвлекает прикосновение его холодных пальцев к моему лицу. Вздрагиваю, но не смею на него взглянуть. Гладышев настойчив ; осторожно заставляет меня приподнять голову и посмотреть ему в глаза. Починяюсь, хотя в моем взгляде скользит вызов, за которым я пытаюсь скрыть беспомощность и слезы. Но Олег все понимает. Смотрит и видит меня насквозь. Поглаживает нежно мою щеку, доводя меня до истерики. Перехватываю его руку и сжимаю крепко.

-Не надо. –прошу ели слышно, слезы жгут глаза. Ни что так не уязвляет, как жалость. Никакие крики, упреки и угрозы не способны разрушить стену человеческого самообладания, они ее лишь укрепляют. Но стоит только пожалеть, как она разлетается, словно дамба под напором слез и жалости к самому себе.

- Я погорячился. Ты же знаешь, я бывает, перегибаю палку и …-начал он извинятся в своей своеобразной манере, а меня прорвало; киваю, задыхаюсь и плачу. Гладышев, замолкает , резко притягивает меня к себе.

-Ну, все, все. Тише. Успокойся. Все решим, моя девочка. Только не плачь. –шепчет он мне, целуя в макушку. Да только от каждого его слова меня наизнанку выворачивает. Нежность и Гладышев – страшная сила, рвущая мне душа. Это его «моя девочка» греет и в тоже время убивает. Мое глупое сердце жадно впитывает каждое слово и радуется, хотя разумом я понимаю, что они ничего не значат. Только сейчас мне и слов достаточно, чтобы бросить все ради него.

Постепенно успокаиваюсь в его объятиях. Расслабляюсь, чувствую себя в безопасности. Как уже говорила, с Олегом ощущаю себя, как за каменной стеной; спокойно так и не страшно. Знаю, что лучше бы мне смотреть на вещи реально и не видеть в нем принца на белом коне, но чувства не подвластны. Да и не хочу я сейчас загонять себя в эти рамки-границы. Хочу просто обнимать его, наслаждаясь любимым ароматом, который стал моим афродизиаком. С ума схожу по его запаху. Как же он органичен на Гладышеве, такой же солидный, без лишних выдрипонов заявляющий о себе. Не аромат, а какая-то провокация, как и Олег для меня. Интересно, что это за парфюм? Я бы им обливалась, если бы он не был чисто мужским.

-Что у тебя за парфюм? –не могу все же сдержать любопытства.

Гладышев чуть отстраняется и заглядывает удивленно мне в лицо. Наверное, проверяет, не поехала ли у меня крыша.

Поехала, Олеженька, от тебя поехала.

-Полегчало? –усмехнулся он, игнорируя вопрос.

-Немного.-смущенно улыбаюсь, пряча лицо у него на груди.

-Тогда пошли.-мягко предлагает он, но при этом не отпускает от себя. Впрочем, я и не собиралась никуда. Положение хоть и неудобное, а мне все равно хорошо и уютно дышать с ним в унисон, слушая мерный стук его сердца, действующий на меня усыпляюще. Вожу пальчиками по его груди, а глаза нехотя закрываются от усталости и перенапряжения.

-Пойдем малыш, пока мой секретарь еще здесь. –позвал он меня ласково, возвращая на землю.

Со стоном поднимаюсь и нехотя выхожу из машины.

Мы молча идем к небоскребу, от которого у меня должно было захватить дух. В Рубцовске десять этажей –предел. Но в моем растрепанном состоянии весь этот деловой шик ни капельки не впечатляет. Хочется уже просто остановиться и передохнуть, забыв на некоторое время обо всех проблемах. Но кого волнует, чего хочется мне? Кто платит, тот и музыку заказывает. Против истины не попрешь.

Также молча поднимаемся на последний этаж. Но молчание это не гнетущее, просто каждый погружен в какие-то свои думки. Из состояния этой задумчивости меня вывело появление из приемной женщины. Яркой, надо отметить, женщины. Она о чем-то оживленно болтала по телефону и одновременно пыталась надеть пальто, отчего ее огромная грудь грозила выпасть из V-образного выреза. Вообще формам ее можно только позавидовать, но вот вкусу однозначно посочувствовать, так как каждая вещь была призвана подчеркнуть и без того бросающиеся в глаза прелести, что выглядело несколько вульгарно, несмотря на дорогую одежду. Но женщина, похоже, не слишком была этим обеспокоена. Ухоженная, довольная жизнью и собой, исходя из того, что пока она шла нам навстречу, заглядывала во все попадающиеся на пути зеркальные поверхности и каждый раз встряхивала свои медные волосы, завитые крупными локонами. На вид ей было около тридцати, она казалась жизнерадостной, энергичной и даже вызывала у меня симпатию, пока я не поняла, что это и есть секретарша. Она быстро закончила разговор и цокая каблучками, поспешила к нам. На губах ее играла предупредительная улыбочка, призванная задобрить Гладышева.

-Олег Александрович, а вы чего так поздно?- поинтересовалась она удивленно, сосредоточив все внимание на Олеге. На меня едва взглянула. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Отражение напротив было само за себя говорящее; солидный, состоятельный мужчина и рядом я, напоминающая в своей куртке и джинсах подростка из неблагополучной семьи. Заплаканное, опухшее лицо тоже не добавляло привлекательности. Глядя на нас, можно было подумать, что Гладышев приютил сиротку или бедную родственницу, но никак то, что мы любовники. А вот со своей секретуткой у него все очень даже могло быть. Эта мысль отозвалась во мне злостью. Понимаю, что идиотизм чистейшей воды, но если он на меня обратил внимание, то на эту-то и обращать не нужно, на лице написано «бери меня, я вся твоя». Наверняка он с ней спал.

Пока я распаляю себя, сгорая от ревности, Гладышев с Милочкой говорят о каких-то делах. Обсудив их, наконец, Олег направляется в свой кабинет и с невинным видом бросает секретутке;

-Мил, задержись еще на час, пожалуйста, у меня к тебе поручение.

Надо было видеть ее гримасу. Я едва сдержала злорадный смешок, но дальнейшее начало меня бесить и убеждать в правильности выдвинутых предположений.

-Олег Александрович, я провозилась с этими документами два часа сверхурочно, а у меня у мужа день рождение, гости ждут. Он и так уже весь в подозрениях. –со страдальческим видом поныла она. Интересно, что там за подозрения? Наверное, такие же, как и у меня. Бедный мужик.

-Люд, тебе работа как? Нравится? –холодно уточняет он. Узнаю бескомпромиссного Олега Александровича. На мгновение даже стало жаль Милочку, когда она беспомощно развела руками и последовала за нами. Мне ли не знать, какой Гладышев предоставляет «выбор».

-Я поняла, Олег Александрович. – кивает она с тяжелым вздохом, раздраженно скидывая пальто в приемной.

-Подыщи, Мил, двухкомнатную квартиру недалеко от центра с евроремонтом и мебелью. Желательно, чтобы уже сегодня можно было заселиться. –отдал он распоряжение, открывая тяжелую дубовую дверь в свой кабинет. У меня же дар речи пропал. Сердце радостно забилось и в тоже время стало невыносимо стыдно.

-Но Олег Александрович, уже десятый час, вряд ли кто-то согласится показывать квартиру ближе к полуночи. –возразила Мила, располагаясь за компьютером и уже с некой заинтересованностью поглядывая на меня.

-Да хоть ночью, если правильно договариваться. Давай, Мил, работай! А то премии лишу. – подмигнув , пригрозил он. Люда закатила глаза и с улыбкой принялась за дело. Меня же трясло от этой фамильярности в отношение между «начальником и подчиненной». Гладышев жестом пригласил меня в роскошный кабинет, выдержанный в темных тонах.

Оглядываюсь и присвистываю. В таких хоромах я не прочь и поселится. Черное дерево, мрамор, эксклюзивная, резная мебель. Роскошно-одним словом. Аж дышать страшно. Но сейчас мне не до восторгов. Как только за нами закрывается дверь, я истуканом застываю посреди кабинета и сверлю Гладышева разгневанным взглядом, но он даже не замечает меня. Скинув пальто, усаживается за стол и начинает искать что-то в папке с бумагами.

-Садись, посиди. Я пока разберусь с бумагами, Людка квартиру подыщет. – не глядя на меня распорядился он, вызывая во мне бурю.

-Ты с ней спал? –сквозь зубы цежу, едва сдерживаясь, чтобы не запустить ему в голову чем-нибудь потяжелее, дабы уже отвлекся на секунду от проклятых бумаг. Понимаю, что веду себя, как ребенок, но иначе не могу. Ревность подобно волчице жрет изнутри.

Гладышев отрывается от папки, и приподняв бровь, сверлит меня таким взглядом, словно спрашивает ;« все ли у тебя деточка с головой в порядке?». В эту секунду убеждаюсь окончательно, что нет. Очень хочется сквозь землю провалиться. Стыдно до безумия. Но виду не подаю, напротив – вздернув гордо подбородок, тоже приподнимаю бровь, как бы говоря; « ну, давай поиграем в гляделки!» .

Олег, похоже, едва сдерживает смех. Я краснею, заметив, как дрожат уголки его губ. Он откладывает папку в сторону, и откинувшись в кресле, насмешливо спрашивает;

-С чего вдруг такие выводы?

-Показалось, глядя на ваши мурлыканья. –отвечаю, как можно спокойнее. Гладышев же сбрасывает свою маску невозмутимости и начинает смеяться.

-Креститься не пробовала?- подкалывает он меня.

-Нет, не пробовала. – ехидно отвечаю, скорчив рожицу.

-Попробуй, может, отпустит.

-Да мне вообще-то пофиг, просто любопытно. –пожимаю плечами, усаживаясь на диван. Гладышев хохочет.

-Херовастенько играешь. Давай, заново. –издевается он.

-Ой, всё!- отмахиваюсь, слишком смущенная, чтобы продолжать этот разговор. Олег подходит и усаживается передо мной на корточки.

-«Ой, всё» - это что, такой железный аргумент для любой ситуации?

-Представь себе! –огрызаюсь, загнанная в угол. Боже, чувствую себя тупицей.

-Совет на будущее; если ты не уверена в своей способности конструктивно закончить дискуссию, то лучше ее не начинать.

-Да ладно! Твое занудство, как-то не очень вяжется с довольным видом. –решаю идти ва-банк и говорить на чистоту.

-Довольным? –захохотал он возмущенно.

-Ну, да. Цветешь и пахнешь от того, что я тебя ревную. – с улыбкой подразниваю, наклоняясь к нему, касаясь пальцами его лица.

-Вряд ли можно быть довольным, когда тебе приписывают нечто вроде Людки. –несколько высокомерно замечает он, обжигая мою шею горячим дыханием, в то время, как его ладони медленно скользят по моим бедрам. Интересно, он это нарочно сказал, чтобы успокоить?- проскакивает мысль, но тут же утопает в горячей волне возбуждения, пронзающей меня от его близости и невинных ласк.

-Не смеши! Я не слепая. –нахожу в себе силы возразить, но его губы, нежно целующие мою шею, сметают остатки разума.

-Неужели? Тогда видела ли ты себя в зеркало? –шепчет он между поцелуями. Я задыхаюсь, дрожа от удовольствия, волнения и еще целой гаммы неясных чувств. А когда он устраивается между моих ног, чтобы было удобнее, между ними становится горячо и влажно.

-В том –то и дело, что видела; как заморыш в этой куртке и джинсах и вообще… –признаюсь без лукавства и притворства. Гладышев отрывается от моей шеи. Пристально вглядывается в лицо, от чего мне становится неловко.

-Нарываешься на комплименты? –укоряюще интересуется он, поглаживая мои волосы, вызывая табун мурашек и смущение.

-Нет. –выдавливаю из себя охрипшим голосом. Сердце колотится, как сумасшедшее от его взгляда и нежности.

-Тебя хоть в мешок, Чайка, ты все равно будешь самой красивой. –уверяет он мягко, и в его словах нет ни капли фальши. Им веришь. Я заливаюсь краской смущения, но не могу сдержать довольную улыбку. Только радость моя не длилась и секунды.

-А если проблема в одежде, то давай для начала решим квартирный вопрос, а далее уже займешься своим гардеробом. – буднично произнес он, поднимаясь на ноги. Его слова были подобны ушату холодной воды. Такого поворота в разговоре я не ожидала. Да я даже и не думала об этом. Почему он в каждом моем слове видит корыстный подтекст? Легкость, возбуждение и минутную радость мгновенно сдувает ветром его цинизма.

Пытаюсь придумать достойный ответ, но в кабинет вошла Люда, и пришлось похоронить в себе очередную обиду и непонимание.

Она отдала Олегу список адресов, по которым уже сегодня с нами готовы встретиться агенты. Последующий час прошел в беготне. Мы ездили по разным адресам, осматривали квартиры, общались с риэлторами. Я чувствовала себя неловко и подавлено. Особенно после того, как один из агентов предположил, что я дочь Гладышева, у которой подростковый бунт. Он тактично намекнул, что вечеринки и прочие шумные увеселения под запретом, на что я не выдержав, ехидно сообщила, что с «папулей» мы особо не шумим, если у кровати смазаны болты. Лица этого придурка и Гладышева подняли мне настроение. Правда, весь путь до следующей квартиры пришлось выслушивать от «папули» невероятно «лестные» речи в свой адрес. Но на сей раз я помалкивала, дабы не доводить Олега до бешенства. И без того едва ли дышала от одного его взгляда. У него он настолько тяжелый, что большего не требуется, дабы начать побаиваться.

Но, слава Богу, Гладышев быстро выпустил пар. Когда мы приехали в Замоскворечье, он уже был в мирном расположении духа. Я же с восхищением оглядывала «Английский квартал». Этот жилой комплекс казался мне каким-то особым миром в тусклом свете раритетных фонарей. Весь облик этой закрытой территории отражает дух той старой Англии, что я видела в кино про Шерлока Холмса; арки, фонтан, старинные часы, ухоженная территория. Было видно, что этот район не для среднего класса и очень отличается от тех мест, куда мы заезжали до этого, хотя и те квартиры были шикарные по моим меркам, но не по Гладышевским. Он забраковал их все по разным причинам. Я не спорила, помня, кто платит, тот и …

Но сейчас, глядя на это потрясающее место, что-то внутри у меня зашевелилось. А когда мы зашли в квартиру, я поняла, что окончательно влюбилась. Она была потрясающей. С великолепным ремонтом, мебелью и планировкой, но без вычурности и холодной роскоши. В ней я не чувствовала себя, как в музее, боясь дышать. В ней хотелось жить, несмотря на то, что она была выдержана в не очень любимых мною серо-коричневых тонах. Но они были такими теплыми, светлыми, органичными и уютными, что покорили сразу. Даже хай-тековский стиль, исполненный в этой квартире, нравился мне. Я подобно маленькой девочке, бродила из комнаты в комнату, представляя, как буду жить в этой красоте.

-Нравится?- скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Олег, едва сдерживая улыбку. Я улыбнулась и с энтузиазмом закивала.

-Может эту?- предложила, не сдержавшись.

Олег принял задумчивый вид и демонстративно огляделся, проверяя на прочность мои нервы. Я ужасно волновалась. Мне так хотелось жить в этой квартире, что я даже готова была попросить. Прикусив губу, умоляюще смотрю в его непроницаемое лицо. Когда он завершил осмотр и перевел взгляд на меня, я даже дышать забыла.

-Может и эту, если бы не твоя выходка.–сообщил он мне с непреклонным видом.

-Ну, пожалуйста. –сложила я руки в молитвенном жесте, а губки уточкой, пытаясь его задобрить. – Обещаю, что буду хорошей, послушной девочкой.

-Неужели?! За дурака меня держишь? - иронично усмехается он, качая головой. Я тяжело сглатываю и позволяю себе маленькую вольность. Привстаю на носочки и касаясь губами его уха, шепчу сладким голоском;

- Нет, что ты такое говоришь?! Ты очень умный, образованный, потрясающий мужчина….

-Чайка, замолчи. Вот уж на что, а на лесть никогда не поведусь. –засмеялся он, отстраняя меня.

-Какого ты о себе невысокого мнения. Это, между прочем, не лесть! – сообщаю ему высокомерно.

-Премного благодарен за столь высокую оценку моей личности!- отвесил он шутливый поклон.-Еще какие-нибудь попытки будут или едем в другое место?

-Как насчет любого желания? –решаюсь сделать провокационное предложение, соблазнительно улыбнувшись. Гладышев усмехается.

- Это уже интересней. Но учти, ты сама напросилась. –предупреждает он, только сейчас мне все равно, какова цена, главное, я получила то, что хотела. Расплываюсь в широченной улыбке, когда он зовет риэлтора, чтобы подписать нужные бумаги. Едва ли не скачу от радости, пока длится бумажная волокита. Аренду квартиры оформили на мое имя, не знаю даже почему. Этот вопрос вызвал у меня беспокойство, поэтому я еще час читала договор, чтобы меня не обманули и не втянули в какую-нибудь авантюру. Кто их знает?! На что Гладышев едва сдержал смех, риэлтор же оказался профессионалом и невозмутимо ждал, пока я разберусь со всеми пунктами.

Через полчаса с формальностями было покончено, и мы остались одни в столь желанной мной квартире. Я больше не могла сдерживать свои эмоции, со смехом запрыгнула на Олега, обхватывая его торс ногами и наплевав на дурацкие правила, впилась голодным поцелуем в губы. Я думала, он оттолкнет меня, но он прижал еще сильнее и перехватил инициативу, проникая языком мне в рот, вызывая табун мурашек.

Мы целовались, как сумасшедшие. Жадно сминая губы, кусая, посасывая. Воздуха было мало, когда его руки забрались под слои моей одежды. Лихорадочно нашарив застежку бюстгалтера, расстегнули его, и наконец, легли на груди, несильно сжимая их, вызывая у меня дрожь и стон наслаждения, который Гладышев тут же проглотил.

-Ты же не облизываешь пепельницы?! -дразню его, жадно хватая воздух, между поцелуями.

-Из всякого правила делают исключение.-прошептал он охрипшим голосом , отчего я почувствовала еще большее возбуждение.

-Значит, я –исключительный случай?-интересуюсь провокационно, скользя губами по его шее.

-Тяжелый.-отрезал он и закрыл мне рот грубым поцелуем.

А потом резкое движение, и из меня словно весь воздух вышибло, когда он прижал меня спиной к стене. Зарываюсь пальцами в его волосы, теряю связь с реальностью, когда он отрывается от моих губ, скользя губами по шее. Скатываюсь по стене, соприкасаюсь с его эрекцией и вспыхиваю огнем от желания. Он вновь возвращается к моим губам, а рукой нагло забирается под резинку штанов, отчего у меня начинается паника, но поздно, он уже там. Бесцеремонно сдвигает влажные трусики и начинает ласкать, доводя до сумасшедшего состояния. Он целует меня жестко, губы начинает саднить, но это еще больше возбуждает. Трясущимися пальцами пытаюсь расстегнуть пуговицы его рубашки, он меж тем стягивает с меня свитер. Все как в тумане. Задыхаемся, целуем друг друга лихорадочно, грубо, покусывая губы, отрываясь лишь на секунду. Торопимся, не в силах больше ждать и сдерживаться. Желание почувствовать его в себе, ощущать его запах и поцелуи на коже, зашкаливает, сводит с ума. Меня трясет от нетерпения и возбуждения. Наконец-то, с пуговицами покончено, стаскиваю рубашку с Олега. Едва ли не рычу, когда встречаю очередную преграду в виде запонок, которые через секунду со звоном падают на пол. Покрываю поцелуями его мускулистую грудь, спускаясь все ниже и ниже. В эту минуту нет смущения, и отсутствие опыта не ставит меня в тупик. Я как животное, ведома инстинктом. Гладышев зарывается в мои волосы и горящим взглядом следит за тем, как я дрожащими руками пытаюсь справиться с механизмом на ремне. Но он –сука не поддается! Олег теряет терпение и резко поднимает меня. Не давая времени опомнится, впивается в мои губы, одновременно стягивая с меня джинсы вместе с трусиками до середины бедер. А после разворачивает к стене, заставляя прогнутся. Щелчок ремня и через мгновение я уже чувствую между ног его горячий, твердый член. Не медля ни секунды, он резко входит в меня, вызывая обжигающую боль, смешанную с диким наслаждением. Выгибаюсь еще сильнее, из меня вырывается всхлип. Он замирает, давая мне пару секунд, чтобы перевести дыхание. Тянет за волосы и поворачивает голову к себе.

-Больно?- горячий шепот и плавный толчок.

-Нет. –выдыхаю ему в губы и целую. Гладышев проникает в меня глубоко до самого конца, от чего я начинаю стонать. Его язык скользит по моей шее, в то время как он двигается во мне плавно, полностью входя и выходя. Прижимая к своей груди вплотную, забираясь под футболку, чтобы до боли сжать изнывающую по его прикосновениям грудь. Покусывая кожу шеи, оставляя следы, наращивает темп. Я пытаюсь сдерживать крики, но не могу. Удовольствие настолько острое и мощное, что меня рвет на части. Мне больно и в тоже время сладко. Чувствую его каждой своей клеточкой. С каждым ударом его бедер становлюсь еще мокрей, бросает в жар. Всхлипываю от дикого ощущения, от необходимости освободится. Болтающийся ремень царапает кожу при каждом толчке, но мне плевать. Вцепившись в руки Олега, сжимаю их до боли, до хруста суставов.

-Сильнее! – прошу, задыхаясь.

Олег толкает меня к стене, отчего я упираюсь в нее руками, чтобы сохранить равновесие. Он же обхватив меня за бедра обеими руками, начинает жестко трахать резкими, мощными толчками, проникая в меня до самого упора. До болезненного, бешеного удовольствия, до судорожных всхлипов, надорванного хрипа. Это было что-то на грани помешательства. Я извивалась, стонала, цеплялась за стену. Не знаю, как это выглядело со стороны, меня это не заботило. Мне было слишком хорошо и в тоже время плохо. Я хотела освободиться от этого безумия и хотела, чтобы оно не кончалось никогда. Мокрая, стонущая, я едва ли не рыдала, когда он хлестанул ладонью по ягодицам. Горячая волна удовольствия разливается во мне от боли и остроты ощущений.

-Еще. –вырывается у меня со стоном. В ответ довольный смешок и обжигающий шлепок, вслед за ним мощный удар бедер, пронзающий меня высоковольтным разрядом наслаждения. Но Гладышев не останавливается. Работает бедрами быстрее, доводя меня до состояния истерики. Невыносимое напряжение внизу живота нарастает. Завожу руку за спину и вонзаюсь ногтями в его ягодицу, подталкивая и удерживая одновременно.

Шлепки, стоны, тяжелое дыхание за спиной, жгучие поцелуи. Влажная кожа горит огнем, в голове шумит, словно я заболела. И я действительно болела. Болела недостатком Гладышева в крови. Мало мне его, даже в эту секунду мало. Пытаюсь сейчас восполнить все то, чего он меня лишает ежедневно. Жадно, неистово цепляюсь за него, смакуя каждый вздох, каждый поцелуй и прикосновение. Как мелкая воровка, оголодавшая, сорвавшая с цепи, собираю крупицы нежности. Он сделал меня болезненно зависимой, ненасытной, когда дело касается его. Ненавижу его за это. За эти бесконечные правила, границы, ограничения. За эти запутанные отношения, к которым он все сводит. Ненавижу и люблю. Боже, как же я его люблю …

Он притягивает меня к себе, целует, слизывая стоны, замедляет темп. Кожу опаляет его рваное дыхание. Горячие ладони скользят по телу, вызывая у меня озноб и дрожь. Олег на мгновение замирает, словно чувствует, о чем я думаю. Тело ноет, но я наслаждаюсь ощущением наполненности им, горячей пульсацией, его близостью, в которой растворяюсь. Плавлюсь в его объятиях, забываю обо всем. В его руках перестаю быть кем-то, кроме части него самого. Его маленьким кусочком, малюсенькой частичкой. Беру его руку, лежащую у меня на животе, переплетаю наши пальцы и подношу к губам. Закрыв глаза, целую, едва сдерживаюсь, чтобы не сказать о своих чувствах. О том, что я еще никогда не была такой счастливой и несчастной. О том, как он мне необходим. Как трудно стало дышать без него. О том, что принадлежу ему, даже если не нужно ему это совсем. Я в его власти, ведома им, и не чувствуя боли готова следовать хоть на смерть. Мой любимый. Мой. Просто мой.

Прикусываю наши пальцы, не могу держать в себе то, что на сердце, когда он начинает двигаться, погружаясь в меня, как можно глубже, сжимая в своих объятиях так крепко, что у меня кружится голова от нехватки воздуха. Толчок, мой всхлип, втягиваем со свистом воздух. Снова толчок сильнее, я выгибаюсь, теряя связь с реальностью. Цепляюсь руками за стену, а он ускоряется; чаще, сильнее, мои стоны все громче. С губ срывается какой –то лихорадочный бред, молящий его о чем-то. Но он безжалостно подводит к грани, и мой мир рассыпается на части. Оргазм словно цунами сносит все на своем пути. Меня трясет, коленки подкашиваются. Олег еще мгновение двигается, а после резко выходит со стоном, и до боли сжав одной рукой мою талию, кончает. Я чувствую на ягодицах горячую влагу и охреневаю. Из оцепенения меня выводит тяжелый удар в стену с сопутствующим матом. Ого! Похоже, Гладышева накрыло не по-детски. Значит, не у одной меня день открытий. Эта мысль греет душу и тешит самолюбие.

-Твою мать! - выдыхает облегченно Олег в щеку. Ощущаю, как напряжение покидает его. Я же вообще ели на ногах держусь, если бы не Гладышев, сползла бы на пол. Мы несколько минут стояли так, прислонившись к стене, тяжело дыша, пока Олег не отстранился, оставляя меня без поддержки. Держась за стену, поворачиваюсь и смущенно поправляю одежду. Застегнув кое-как лифчик, начинаю натягивать трусики со штанами, но Гладышев останавливает;

-Иди в душ, а то испачкаешь одежду.

Я краснею, хочу что-нибудь сказать, но не знаю что. Так стыдно и не по себе. Это было каким-то сумасшествием.

-Бл*дь!– выругнулся он, не глядя на меня, застегивая штаны. – Ты же не предохраняешься?-раздраженно уточнил он, вызывая у меня гнев. Твою же маму! Отлично, мы молодцы, но как всегда виновата только я!

–Нет! Еще не успела. Вот только не надо меня обвинять. Ты же у нас взрослый, с тебя и спрос! - язвительно парирую, натягивая джинсы, наплевав на испачканный зад. До меня только сейчас доходит, что мы занимались незащищенным сексом. Мало того, что можно залететь, так еще неизвестно, с кем он там трахался. Господи, только этого мне не хватало для полного комплекта.

-Да кто тебя обвиняет –то?! –вспылил он. –Что у тебя за привычка на себя гнать?! Ущербной себя что ли чувствуешь?

-С тобой не то, что ущербной себя почувствуешь, жить не захочется.-пробурчала я, собирая вещи.

-Еще одно слово и я тебе помогу осуществить последнее желание. –предупредил он , одевая рубашку. А после уже спокойным тоном поверг меня просто в шок. – В понедельник к врачу поедешь, анализы сдашь.

Ни хрена себе, заявочки! Он меня с кем-то перепутал? По-моему, это не я порядка двадцати лет таскаюсь по бабам.

-Только после вас. Я вообще –то только начала постигать эту область и напоминаю, что исключительно с вами Олег Александрович.

Гладышев замер и недоуменно посмотрел, я же продолжила язвить, не понимая, что он имел в виду.

-А вот с кем ты до этого кувыркался –неизвестно и чем болел тоже!

У Олега брови поползли вверх.

- Вот дура! –смачно выругнулся он, качая головой, едва сдерживая смех. Я уже собиралась возмутиться, но он не дал раскрыть рот.- Ты Чайка, из серии баб «сама придумала, сама обиделась». Поясняю для особо «одаренных»; я про анализы речь завел, чтобы тебе подобрали таблетки противозачаточные.

Краснею, как помидор и задыхаюсь от неловкости. Точно дура, причем –неизлечимая, походу. Но не ему же об этом говорить, поэтому пожав плечами, как можно невозмутимей отвечаю;

-Ну, кто тебя знает. Я же у тебя шлюха, дура и….

- Ради Бога, иди уже… душ прими! Желательно холодный, а то ты сегодня бьешь все рекорды по степени дурости. Потом в аптеку съездим и в магазин. – холодно бросил он, направляясь в спальню.

Вот и поговорили! И что самое удивительное, вот разве поверишь, что еще пять минут назад мы тут чуть ли не умирали в объятиях друг друга? Да никогда! Не отношения, а какие-то американские горки. Я конечно, хороша сегодня. Прав Гладышев; туплю только так.

Пока мылась, крыла себя на чем свет за глупость, несдержанность и конечно же за то, что не подумала о контрацепции. Каким бы Гладышев не был ответственным, но он мужчина, и если я забеременею, это прежде всего, не его проблема. Он потом денег на аборт даст – вот и все. А мне что делать? Я начала себя накручивать, паниковать, рисуя картинки одна хлеще другой. Хотя в глубине души надеялась на более радужные перспективы типа Олег на коленях с кольцом в протянутой руке. От представленной картины начинаю хохотать. Гладышев на коленях….Ну-ну, раскатывай губу Яночка. Хотя я даже видеть это не хочу, потому что это уже не мой Зануда будет. А я его таким люблю, какой есть, пусть он и сволочь высокомерная.

Из душа я вышла успокоившаяся, Гладышев уже был собран и ждал меня, поэтому мы без лишних проволочек поехали в магазин, дабы купить вещи первой необходимости и продукты. Я была страшно голодна и хотела все, что видела. Олег только шутил по поводу моего аппетита. В столь поздний час в супермаркете практически уже не было покупателей. Так странно заниматься с Гладышевым таким бытовым делом, как покупка продуктов. Необычно и уютно. Я не хотела предаваться иллюзиям, но у меня не хватало сил, чтобы удержать проклятое воображение, подкидывающее мне картинки семейной идиллии, где подобные мелочи, из которых и состоит собственно наша жизнь, обычное дело. Но в аптеке мечтательному настроению пришел конец, когда мне пришлось консультироваться с провизором насчет противозачаточных таблеток, принимаемых сразу после полового акта. Так неловко я себя еще никогда не чувствовала, поэтому совершив покупку, спешно покинула аптеку.

Гладышев же в это время сидел в машине и с кем-то болтал по телефону. Домой мы приехали во втором часу, сонные, уставшие и молчаливые. Я ели как разобрала пакеты и даже решила поесть, Олег сразу же отправился спать, сославшись на то, что ему рано на работу. На мое напоминание о том, что завтра воскресение, он ответил, что у него вечный понедельник. Меня так и подмывало спросить; зачем нужны деньги, если нет времени, чтобы ими насладится? Но видимо, нам-простым смертным этого не понять. Мне кстати тоже на работу, но я решила взять дней на пять отгул. Буду трусливо отсиживаться дома, пока мама в городе. Наверное, стоит написать, что не нужно ей приезжать, так как домой я не поеду. Но разве ее это остановит? Мысли о маме возвращают меня в реальность, становится очень плохо и страшно. Волнение вновь берет в свои тески. Что же я творю?

Наверное, нужно перебороть свой страх ; встретится и обсудить сложившуюся ситуацию, но как только включаю телефон и на меня обрушивается куча гневных сообщений с угрозами, криками и оскорблениями, понимаю, что диалога с мамой не получится. Каждое ее слово было пропитано яростью и презрением. Слова были ее хлыстом, и она хотела забить ими меня до смерти, обвиняя во всем, в чем только можно. Я стала и позором, и разочарованием, тупой шлюхой, променявшей мать на мужика, который меня бросит, когда натрахается. Она писала, чтобы я не смела приползать к ней, когда он меня бросит. Она много еще чего написала, но мне хватило и этого. Было свирепо больно, обидно и страшно. Мне казалось, что в целом мире нет ни одного человека, который любил бы меня.

Я знаю, что сейчас в маме говорят эмоции и шок, но от этого не легче. Тетя Катя тоже не добавляла радости, в красках расписывая, как я веду себя по отношению к матери, окончательно добивая. Как после всей этой грязи; оскорблений и обращения, словно я не человек, а отброс какой-то, как я могу пойти с повинной? Мама поймет? Поймет, только если я все сделаю так, как она считает нужным. Я знаю, что она ради меня всегда жила и возлагала огромные надежды, но сейчас чувство, будто она любила меня, как средство воплощения собственной мечты. Стоило сделать неверный шаг, и любви пришел конец. Конечно, это не так, знаю. Но неужели я заслуживаю такого отношения к себе?

Слезы медленно текли по моим щекам, руки дрожали, когда я писала маме;

«Я не поеду домой, поэтому можешь не приезжать. Дело не в мужчине, с которым я встречаюсь, а в твоем отношении ко мне. Перечитай свои смс, мам. Не думала, что ты такого мнения о своей дочери. Знаешь, я не хочу выслушивать это в течении года. Прости меня за обман, мне очень жаль, что я не оправдала твоих надежд, но я ничем не заслужила все то, что ты вылила на меня. И да, спасибо, мам , за предупреждение, что я могу не ждать от тебя поддержки в случае чего.»

Ответ не заставил себя ждать; мама начала звонить, но слушать очередные оскорбления я не хотела, поэтому сбрасывала.

Через полчаса она прислала сообщение;« Возьми немедленно трубку, сволочь! Ты что себе позволяешь? У бабушки тут давление зашкаливает. Если я приеду, и тебя не будет у Кати, можешь забыть дорогу домой!»

Прочитав ее смс, у меня все внутри стянуло в болезненный жгут, душа последнюю надежду на возможность решить проблему дипломатическим путем. Как уж тут дипломатия, когда все мамины действия будут в стиле Киркорова « встала и вышла». Написав Лере, что у меня все нормально, отключаю телефон. Взяв из сумки сигареты, иду на лоджию.

Тут меня и нашел Гладышев. Когда он подошел, я курила и невидящим взглядом смотрела в даль, глотая слезы. Его появление напугало меня, и я вздрогнула.

-Ты меня напугал. –прошептала, туша сигарету и поспешно вытирая слезы. Олег остановился возле меня и посмотрел тяжелым взглядом, выражение лица было строгим, холодным, отчего я чувствовала неловкость. Мне не хотелось объяснять причину слез, поэтому натянуто улыбнувшись, попыталась переключить его внимание, -А ты чего не спишь?

Моя попытка провалилась с треском.

-Вставай, пошли в дом, а то простынешь. Доумилась тоже с голыми ногами выползти, не май-месяц. –отчитал он меня, поднимая с кресла-качалки. У меня вырывается смешок, а внутри разливается тепло от его заботы, хоть и выраженной в такой грубоватой форме.

Мы зашли в квартиру, Гладышев уложил меня в кровати, заставив предварительно одеть теплые носки. Я беспрекословно подчинилась и улыбнулась, глядя на его суровое лицо.

-А теперь объясни мне, что происходит, –потребовал он, ложась рядом.

Мда. А я-то надеялась, что буря миновала.

Тяжело вздохнув, пытаюсь подобрать слова, чтобы как-то объяснить происходящее, но ничего в голову не приходит.

Гладышев смотрит на меня, застыв в ожидание.

-Или может, ты хочешь поиграть в угадай-ка?-иронично предлагает он, я же вижу в этом выход из положение.

-Ну, это бы значительно облегчило мне задачу. – признаюсь с усмешкой.

-Я так понимаю, тетя все узнала?-начал он, ни капли не сомневаясь в своей правоте.

-Узнала. –подтвердила я невесело.

-Ну, неудивительно, что у вас конфликт.-будничным тоном прокомментировал он. –Если бы я был на месте твоих родных, я бы тоже негодовал.

-Проблема не столько в тете, сколько в моей маме. –признаюсь, шумно втягивая воздух.

-О, так она еще и матери все рассказала. Быстро она на тебя управу нашла. Но ведь это не повод, уходить из дома. Да и если честно, я –не та причина, из-за которой нужно рвать отношения с матерью. –пожурил он меня, словно маленького ребенка. Закатываю глаза, едва сдерживая раздражение.

-А ты и не причина, все гораздо сложнее. Я не дура, чтобы из-за сомнительных отношений ругаться с самым близким человеком! –вспыхиваю все же. Олег молча ждет пояснений, приподняв бровь. Немного успокоившись, начинаю свою туманную речь;

-Мама меня одна воспитала, она привыкла принимать решения единолично. В общем, по своей натуре она тиран, наверное. Ее не заботит, что мне уже восемнадцать и у меня есть свое мнение и своя жизнь.

-Поверь мне, когда тебе будет сорок, ее это тоже будет мало волновать. –мягко возразил Олег.

-Нет, ты не понял. Моя мать не считается со мной. Я совершила ошибку, и теперь она готова стереть меня в порошок, так как я не оправдала ее надежд. –попыталась я донести до него.

-Думаю, ты не правильно расставляешь акценты малыш. – вновь выступил он на стороне моей матери. – Уверен, твоя мать, прежде всего, думает о твоем благе, а не о своих неудовлетворенных амбициях. Пойми, в восемнадцать, кажется, что нет ничего важнее твоего «хочу», ты упиваешься силой молодости, не чувствуя опасности, а она повсюду. Любой только и норовит использовать твою неопытность и наивность в своих целях. Я, кстати, не исключение. –признался он мне. Я улыбнулась и прижалась к нему.

-Не, ты у меня не такой. Ты хороший!- вступилась я за него, едва сдерживая смех. Но после с лукавой улыбкой добавила, - В глубине души.

Гладышев засмеялся и потрепал меня по волосам.

-Так вот …-продолжил он, - Мама уже реально смотрит на мир и старается тебя уберечь от типов вроде меня. Может, не совсем верными методами, но мотив у любого нормального родителя только один-чтобы его ребенок на пути к счастью и благосостоянию набил как можно меньше шишек. Ты же начинаешь бунтовать и усугублять ситуацию, не понимая вот этой простой истины, отсюда и начинаются все проблемы.

-Нет, Олеж, проблемы начинаются, когда родитель упорно не хочет замечать, что его ребенок вырос. –уверенно высказала я свое мнение. Гладышев задумался на мгновение.

-Ну, тоже верно, –признал он мою правоту.- Чайка, я не знаю, что у вас там за терки. Просто хорошенько подумай, прежде чем свой характер матери демонстрировать таким образом. Мне конечно, удобно, что ты будешь жить здесь и не трахать мозги со своей тетей. Но чисто по-человечески, я бы тебе не советовал плевать в душу единственному человеку, который всегда примет и простит.

-Моя мама примет только, когда я буду под ее дудку танцевать. Да и она уже мне заявила, чтобы я не ждала от нее поддержки. –прошептала я, прижимаясь к нему еще сильнее, словно ища защиты. Олег обнял меня крепче и тяжело вздохнув, подвел итог;

-Глупышка ты еще. На эмоциях она тебе и не такое скажет.

-Может быть. –признала я невесело, - Но я не хочу выслушивать это в течение года, а может, и всю жизнь. Исход все равно один.

-Я не умею читать мысли, малыш. Поэтому …

-Не важно. Так-рассуждения в слух. –отмахнулась я. И дабы закрыть уже тему, призналась, –Мне с тобой так спокойно и хорошо. А тебе?

-Тебе честно или приятно?- подколол он меня, подмигнув. Я шутливо ударила его по руке.

-Ты кроме, как честно, иначе не умеешь, так что давай свою горькую правду.

-Да не все так плохо. –успокоил он меня, целуя в висок. Я же расплылась в счастливой улыбке от одного этого жеста.

-И?

-Мне с тобой вот ни разу не спокойно, а в этом, по сути, ни хрена хорошего.

-Но все же хорошо?- лукаво улыбнувшись, уточнила я. Олег загадочно улыбнулся, и притворно сморщившись, покачал отрицательно головой, подначивая меня. Но я не отступила.

-Ну, иногда, чуть-чуть, а? –дознавалась, канюча нужный ответ. Гладышев пожал плечами, и словно делая одолжение, признал;

-Ладно, чуть-чуть, капельку.

Я засмеялась и навалилась на него, намереваясь поцеловать.

-А вот с исключениями на сегодня покончено. – попытался он остановить меня, но мне было пофиг на его правила, о чем я ему и сообщила;

-Правила существуют, чтобы их нарушать.

Олег собирался что-то возразить, но я не позволила ему этого сделать, медленно коснувшись его губ, нежно обводя их контур языком, пока Гладышев не дал добро двигаться дальше, следя за мной с интересом. Я углубила поцелуй, скользнув языком ему в рот, неуверенно касаясь его языка, лаская. Странно быть ведущей и немного страшно, так как я еще ничего толком не умею, но недостаток опыта, кажется, с лихвой компенсирует энтузиазм.

Гладышев лениво отвечает на поцелуй, позволяя мне и дальше руководить процессом, пока я не начинаю целовать его шею, спускаясь все ниже и ниже. Мне хотелось ласкать его, изучать руками, губами, каждый сантиметр его великолепного тела. Но как я уже сказала ; руководить могу лишь с позволения моего зануды, а решает все только он. И как истинный зануда, он обломал весь кайф.

-Чайка, мне на работу через четыре часа. –отстранил он меня.

Пытаясь скрыть смущение и обиду, закатываю глаза и отворачиваюсь, Олег тут же обняв, притягивает меня к себе, забираясь руками под майку, ласково сжимая мою грудь.

Но я демонстративно убираю его руки и холодным тоном напоминаю;

-Спите, Олег Александрович, вам через четыре часа на работу.

-Я помню, но твои малышки мне совсем не мешают. –засмеялся он, возвращая руки на то же место, выводя меня из себя и в тоже время веселя. И это называется взрослый мужчина? Правильно говорят; мужики, как дети. Но насчет размера он, конечно, загнул. Малышки? Это третий-то размер?

-Ты такой ребенок Гладышев! –пожурила я его с улыбкой, но не преминула добавить, - Мои «малышки» у тебя в руках не помещаются.

-Угу, -выдохнул он мне сонно в шею и ласково сжал мою грудь, отчего меня опалила жаркая волна, которую пришлось погасить, ибо Олег уже спал. Я решила последовать его примеру, и устроившись поудобней в его крепких объятиях, как не странно быстро уснула, убаюканная теплом его тела и ровным дыханием.

Проснулась я поздно, Олега уже и след простыл. На тумбочке меня ждала записка и пачка денег. Скоро, похоже, такое начало дня станет традицией.

А я, однако, дорожаю –отметила я беззлобно, подсчитывая деньги и прочитала записку, в которой говорилось, что эти деньги на вещи первой необходимости и разные мелочи. Мне оставалось только подивиться, что стоимость мелочей у Гладышева в несколько раз превосходит средний уровень жизни. Ну, и хорошо. Если бы он еще был жмотом –вообще тушите свет.

После прошедшей ночи у меня было тепло на душе и спокойно. Я с наслаждением сделала зарядку, приняла душ и еще раз прошлась по столь желанной квартире, в который раз убеждаясь, что мне в ней очень уютно. Разобравшись с кофеваркой, сварила кофе, балдея от дурманящего аромата. Потягивая его с наслаждением, наметила себе план на день. И после приступила к его исполнению.

Прежде всего; позвонила Стасу, дабы договорится о том, что он возьмет мои столики на себя в течение пяти дней, но Беляев в довольно прохладной форме отказал мне. Я была, мягко говоря, в шоке. Наши отношения в последнее время, конечно, претерпели изменения не в лучшую сторону, после случая с Гладышевым, но вот такого я не ожидала. Слава Богу, Ксю не отказала, а то не знаю, что бы делала. Змеища, как всегда была крайне недовольна, но отгул дала, что вызвало у меня облегчение, хотя ситуация со Стасом испортила настроение. Как-то разом со всеми стали портится отношения, стоило только Олегу появиться в моей жизни.

Дорого вы мне обходитесь, Олег Александрович, очень дорого!

Хотя, конечно, причины всех бед всегда кроются в нас самих.Но грузится по этому поводу, я не стала, и так головняка предостаточно, чтобы еще разбирать себя на молекулы.

День у меня прошел в суете. Я съездила в магазин, купила необходимые в быту вещи, после отдраила до зеркального блеска квартиру и расставила все по своему вкусу. Вечером меня начали терроризировать звонками мама, тетя Катя, Лера. Отвечать я не стала. Вчерашний разговор с Олегом заставил меня посмотреть на ситуацию более объективно, но как я не старалась, а не могла представить, что мы с мамой мирно решим проблему. Ближе к ночи позвонил Гладышев и предупредил, что его не будет в городе несколько дней, чтобы не теряла. Я расстроилась, но виду не подала и пожелала доброго пути.

Последующие дни превратились в настоящий ад. Приехала мама и мой телефон разбивали вдребезги истеричными смс, бесконечными звонками. Я металась по квартире, как зверь в клетке, не зная, что делать и какое решение принять. Каждое сообщение от мамы травило душу, вызывая страх и горечь. В конечном счете, я выбросила сим-карту, сохранив нужные номера на телефон.

Но тишина и неизвестность еще сильнее давили на психику, поэтому я не выдержала и купила новую симку, чтобы позвонить Лере и узнать хоть что-то. Гельмс тут же обрушилась на меня за то, что я ни разу не ответила на ее звонки и ничего не написала. Оказывается, тетя Катя и мама искали меня, пытались узнать адрес через Лерку, и не поверив, что она не в курсе моего нового местожительства, обвинили в укрывательстве. Гельмс кричала, что я поставила ее в неудобное положение и все свесила на нее, а ей эти проблемы ни к чему.

Я холодно извинилась, хотя было обидно и неприятно. Лера успокоилась и пошла на попятную, оправдывая свою вспышку волнением и беспокойством. Меня это рассмешило. Как же мы любим, причиняя боль другому человеку, оправдывать это тем, что заботились, беспокоились о нем. Гельмс предлагала встретиться, но я пока не была готова обсуждать с ней наши отношения , мне хватало и других проблем. Она не стала настаивать, что радовало. Но в конце сообщила мне, что мама уехала в Рубцовск и просила передать, что знать меня больше не хочет. Эта новость отозвалась во мне тупой болью. Глотая слезы, я поспешно завершила разговор, обещая звонить.

Весь вечер я сидела, глядя в одну точку. В душе поселилась пустота. Я думала, как бы поступила, будучи на месте мамы, и понимала, что постаралась бы найти со своим ребенком общий язык, чего бы мне это не стоило. Поэтому осознание, что для моей матери отстоять свое мнение важнее дочери, стало болезненным. Мир, в котором я существовала, сколько себя помнила, рухнул в одно мгновение и все, что казалось непоколебимым, рассыпалось, словно пепел на ветру. В эту минуту одиночество было моим проклятием, оно пугало до чертиков и отчаянья, поэтому я позвонила единственному человеку, которому могла хотя бы частично открыть душу, единственному, который всегда честен со мной.

Гладышев был весь в работе, но за какие-то пять минут сумел вернуть мне бодрость духа и поднять чуть –чуть настроение. А новость о том, что он завтра утром прилетает, вывела из амебного состояния.

Будучи оптимисткой, я решила, что не сложу руки и докажу маме, что она ошиблась и ее дочь способна чего-то достичь самостоятельно, пусть и не так красиво, как хотелось бы . А пока не стану предаваться унынию и буду жить. Выбор сделан, стоит ли теперь убиваться? У меня начинается новая жизнь и мне потребуется много сил, чтобы, в конечном счете, достичь своей цели, поэтому нет времени разводить кисель.

С таким решительным настроем я начала следующий день-мой первый день в жизни, в которой больше не хочет знать родная мать, отвернулась крестная, обманула подруга, и любимый мужчина четко обозначил, что не нуждается в серьезных отношениях. Перспективы не очень радужные, но если три первых пункта от меня не зависели, то последний-я намерена изменить.

Свой пятый выходной я решила посвятить себе и основательно подготовиться к свиданию с Олегом. А то вечно, как чучело. Надо порадовать мужчину, да и себя побаловать. Оказалось, что все не так-то просто, даже имея деньги. Практически в каждом салоне, время было расписано по минутам, поэтому я полдня потратила на поиски приличного места, где мне могли сегодня же сделать стрижку и маникюр. К счастью мои поиски увенчались успехом . К вечеру я поехала в ГУМ, дабы прикупить что-то из нижнего белья, а то с моим набором не мудрено, что работа предпочтительней.

Стоило мне оказаться в шелково-кружевном королевстве, как я пропала. Мои глаза разбегались от разнообразия и великолепия открывшейся картины. Хотелось скупить весь магазин, но цены поражали. Теперь я понимаю, что Гладышев в действительности оставил деньги только на мелочи. Пришлось ограничиться одним комплектом, чулками и роскошным боди. Но все равно из магазина я вышла довольная и счастливая. Только хорошее настроение, оказывается, тоже чревато проблемами. Я это поняла, когда вслед мне прокричали;

-Девушка.

Оборачиваюсь и вижу бегущую навстречу настоящую леди, иначе и не скажешь. Ко мне быстрым, уверенным шагом приближалась высокая девушка, глядя на которую сразу возникают ассоциации с принцессой Дианой, Грейс Келли и прочей аристократической мутью. Ее красота была неброской, утонченной, изысканной, в девушке чувствовалась порода и стать. И не в высокомерие причина сего впечатления, сама по себе она была словно на голову выше всех остальных. Не знаю, что-то такое в гордливой осанке, сдержанности в каждом движение и строгости утонченного лица. Пока она шла ко мне, я с интересом рассматривала ее, подмечая безупречную укладку великолепных волос теплого, медового оттенка или как его называют «солнечный блонд», изящные черты лица, стройную фигуру и конечно же, замечательное чувство стиля, благодаря которому из простых вещей был создан ее потрясающий образ. Мне всегда хотелось обладать этим чувством, но увы.

Разглядывая девушку, я параллельно гадала, что сей барышне нужно, но заметив в ее тонких пальчиках свой кошелек, поняла, в чем собственно дело. Меня даже прошиб холодным потом , от возможной перспективы потерять свои деньги и карты, поэтому приближающаяся «леди» заочно стала мне нравится.

-Извините, что ору на весь ГУМ, но вы потеряли кошелек, а я боялась не успеть. – запыхавшись немного, вручила она мне кошелек и улыбнулась такой лучезарной улыбкой, что мне стало тепло.

-Ой, спасибо вам огромнейшее! Не представляю даже, что бы делала без денег. Маша-растеряша. И это вы извините, что пришлось бежать за мной через весь ГУМ, у меня даже мысли не возникло, что это меня зовут. –посетовала я.

-Да ничего страшного, рада помочь. И давайте на «ты», если не против? –предложила она непринужденно и вновь улыбнулась. Эта улыбка сказочно преобразила ее.

-Да я только за! – с энтузиазмом согласилась я и решила познакомиться со своей спасительницей. – Давай, знакомится. Страна должна знать своих героев?

-Брось, скажешь тоже «герой»!- отмахнулась она смущенно. – Любой порядочный человек так поступил бы.

-Порядочный-да, но сколько у нас непорядочных… Поэтому если бы не ты, плакали мои денежки. Я, кстати, Яна.

-Согласна, люди сейчас те еще сволочи, но мы, стараемся быть не такими. –усмехнулась она и с теплотой в голосе добавила. – Очень приятно, Яна, меня зовут Кристина.

-И мне приятно! – ответила я тем же, и это было действительно так. Кристина казалась приятным, теплым человеком, хоть и сдержанным и несколько скованным. Мне она понравилась, к тому же было хорошее настроение и хотелось с кем-нибудь поболтать просто без всяких выяснений отношений. Поэтому у меня появился порыв узнать Кристину получше и я решила как-то отблагодарить ее за доброе дело. –Думаю, что я должна хотя бы угостить тебя чашечкой кофе с какой-нибудь вкусняшкой, если ты конечно, не торопишься. Как тебе такая идея?

Кристина на мгновение задумалась, но после согласно кивнула.

-Идея очень даже, сегодня день просто ужасный, так что нужно как-то взбодриться. – призналась она с невеселой усмешкой, что привело меня в замешательство, но я решила как-то избавится от неловкости между нами и непринужденно заговорила на нейтральные темы.

Кристина оказалась девушкой сдержанной, но с отличным чувством юмора, пока мы шли до кофейни натянутость , присущая первым минутам знакомства, постепенно исчезала. На одной волне же мы оказались, когда мимо нас прошли две девочки лет пятнадцати-шестнадцати- золотая молодежь, не иначе. Одна из них была словно с обложки журнала, такой куколки, я еще не встречала; фарфоровое личико с правильными чертами лица, соболиные бровки, великолепные золотистые волосы. Высокая, одетая с иголочки; качественный плащ интересного глубокого цвета, воздушное платье, а в руках — дорогущая сумка в тон плащу. В общем, это был не какой-нибудь подросток-бунтарь, панк в драных колготках, с розовыми волосами и татуировками на шее, а послушная девочка, которой родители могут только гордиться. Ее можно было сравнить со звездой. А может, она и есть какая-то звезда, просто я не слежу за отечественным шоу-бизнесом. Девочка что-то манерно рассказывала своей менее заметной подружке, а все вокруг восхищенно смотрели на эту роскошную девчушку. Кристина тоже не осталась равнодушной и сдержанно поделилась впечатлениями об этом чуде;

-Типичное «преппи». Куколка Барби, в которой родители и все вокруг просто души не чают. Настоящая мечта! Мечта каждой девчонки и мальчишки.

Мы, не сговариваясь, мечтательно вздохнули, вспоминая себя в подростковом возрасте, и тут же разразились смехом. Девочки обернулись, Куколка высокомерно приподняла бровь, и что-то в этом жесте показалось неуловимо знакомым, но я так и не поняла что, как она уже отвернулась, не заметив в нас ничего интересного, и продолжила разговор с подружкой, направляясь, судя по всему, тоже в кофейню.

-Ты знаешь, что Шувалов уезжает в Нью-Йорк учиться? –услышала я краем уха их беседу, о каком-то мажоре.

-Конечно, знаю. Алена мне сказала уже давно. – отозвалась безразлично Кукла.

-И что ты? – лукаво поинтересовалась ее подружка, с неприятной улыбочкой.

-Я только рада. Этот придурок достал, постоянно стучать папе о моих передвижениях. – отрезала холодно девочка, а потом с неподдельной радостью воскликнула, устремляя взгляд в глубь кофейни, - О, это же мама с папой!

Мы с Кристиной проследили за ее взглядом, стало интересно, какими должны быть родители у такой куколки. Но лучше бы никогда этого не знать и не видеть. Мне словно со всего маха пнули в живот, ударили монтировкой по голове так, что за секунду мир перевернулся верх тормашками. Я несколько раз моргнула, пытаясь отогнать видение, да только оно не исчезало, а проникало кинжалом в самое сердце, удавкой затягивалось на шее, душа ужасом, от которого у меня темнело в глазах. Сердце остановилось в то мгновение, когда девочка подлетела ни к кому-то, а к Гладышеву и уничтожила меня всего лишь двумя словами.

-Привет папуль!- обняла она его и чмокнула в щеку, на что он улыбнулся и ласково потрепал по голове, как часто делал мне.Я пошатнулась, прикрыла рот рукой, сдерживая крик, рвущий глотку.

Хватаю обжигающий воздух ртом, задыхаюсь. Слежу затуманенным взглядом за семейной идиллией и не могу поверить в происходящее. Девочка подошла к симпатичной женщине со словами «мама», а у меня душа из тела рванула, утекая по капелькам. Стильная, ухоженная, статусная, эффектная-такие эпитеты крутились на языке при взгляде на нее. Вот такая она –жена Гладышева, словно только вышла из салона; идеально-уложенные платиновые волосы, неброский макияж, подчеркивающий все достоинства, дорогая одежда. Она выглядела потрясающе. К такому образу стремятся все женщины, а для меня это было воплощением кошмара наяву.

Боже, боже ….

Хотелось закричать, разорвать вакуум боли криком, и я вопила в душе, разрывая в клочья сердце. Смотрела и молчаливо надрывала связки, умирая в эту секунду. Я ничего не понимала. Сердце билось еле –еле, меня словно столкнули с небес на скалы, но я не умирала, я трепыхалась в адской агонии, пытаясь осознать, что Гладышев женат и что у него взрослая дочь.

Господи, за что мне это? Чем я это заслужила? Что сделала?

Перед глазами проносится последняя ночь; его обжигающие поцелуи, его нежность, его объятия.

Я не могу поверить, что он женат. Не хочу этого знать! Не хочу!

Смотрю на него улыбающегося, крепко обнимающего свою дочь, в то время, как она что-то весело рассказывает своей матери-его жене, женщине, которой он-мой любимый мужчина принадлежит. Меня трясет, все расплывается от слез.

Кобелина! Какая же ты кобелина!

Боль, невыносимая боль на самом дне и ее не вытащить никак! Красным маревом заполнила душу и разум ужасная, убийственная ложь. Каждую клетку рвет на части агония, ломает, втаптывает в грязь, уничтожает медленно, но верно.

Я словно пьяная двинулась куда-то, но кто-то остановил, и я услышала твердый голос Кристины;

-Не надо!

Я посмотрела на нее сквозь пелену слез, она ответила мне проницательным взглядом и подтвердила следующими словами, что все поняла;

-Это ведь для него? –кивнула она на фирменный пакет из магазина нижнего белья.

У меня вырвался истеричный смешок, и сглотнув слезы, я кивнула, не в силах произнести ни слова, не зная, что делать и как вообще быть. Меня словно оглушили.

-Я не знала.- зачем –то сообщила я и начала смеяться. Крис кивнула, и тяжело сглотнув, настойчиво потянула меня из кофейни.

-Пойдем.

Я хотела возразить, во мне поднялась ярость, и хотелось как-то выплеснуть свои эмоции, но эта девушка, которую я знала от силы пятнадцать минут, поняла все без слов и попыталась уберечь меня от ошибки, за которую я буду винить себя после.

-Не сейчас. Пусть он ублюдок конченный, но его дочь и жена не виноваты. Страдать, прежде всего, будет эта девочка, но не он. Не разочаровывай ребенка в отце, родители -святое.

Я прикусила дрожащую губу и с горькой усмешкой кивнула, признавая ее правоту. Кристина сжала мою руку и сочувствующе улыбнулась. Не сговариваясь, мы покинули кофейню. Я шла, словно сомнамбула, все плыло. В душе поселилась какая-то пустота. Не могу ни кричать, ни молчать. Убежать бы от всего, но не получается. Не могу остыть и в тоже время гореть. Я отравлена, убита, растоптана. Все вокруг казалось мне безликим, мертвым.

Не помню, как попрощалась с Кристиной, она что-то говорила мне, я кивала головой и даже отвечала. Обменявшись телефонами, мы разошлись.

Что-то во мне заледенело. Пустым взглядом смотрю на пробегающих людей и не понимаю ничего. Что мне делать? Господи, что же мне делать? Что я наделала? Я ведь теперь одна, совсем одна. Сжавшись в комок, еду на такси в снятую для меня квартиру, задыхаясь от унижения и безысходности, а перед глазами он –муж, отец, довольный жизнью и собой.

Закусываю кулак до крови, чтобы не завыть прямо тут. Дышу рвано, хочу заплакать, но не могу. Глаза печет, режет, но они сухи. Смотрю в окно на сгущающиеся сумерки и вижу отражение своей души, которую затягивает что-то темное, неотвратимое, болезненное. Уничтожает ядом ненависти, безумной боли. Тишина режет по нервам, пугает.

Не помню, как я попала в квартиру. Просто зашла, легла поперек кровати и лежала в темноте. Так больно в этой тишине, больно наедине с собой, мне просто больно. Вспоминаю, как радовалась этому гнездышку, а теперь лишь горечь, боль и мольба о том , чтобы сдохнуть от болевого шока. Но меня никто не слышал, поэтому я травила, добивала сама себя воспоминаниями о нем; о наших встречах, о нашей близости. Я горько смеялась над своей глупостью; мечтами, что он непременно меня полюбит, и наши отношения изменятся. Такая дура! Почему я ни разу не задалась вопросом, отчего так все? Почему не спросила о семейном положении, ведь именно им интересуются в первую очередь?

Я корила себя, упрекала, уничижала и сходила с ума, представляя его с женой. Понимая, что он –ее по праву, по закону, по сути. А я так-игрушка на пару ночей, мимолетное развлечение, «бес в ребро», очередная шлюшка. Закрыв глаза, кричу в подушку, отчаянно колочу кулаками по матрасу, но не легче, не отпускает. Везде он, везде его обман и мои ошибки. Я запуталась в паутине лжи. Трепыхаюсь с оборванными крыльями, не в силах что-то решить.

Мир меркнет и все становится бессмысленным. Сейчас даже не важно, куда идти и что дальше делать. Об этом я подумаю потом. Сейчас просто больно от того, что я полюбила человека, который никогда не будет мне принадлежать. И он позволял мне жить иллюзиями, зная, что, несмотря на все предостережения, я буду надеяться.

Зачем? За что так жестоко? Ведь если бы я знала….

Что же теперь? Что теперь?- лихорадочно повторяю, понимая, что загнана в угол. С одной стороны мама. Не смогу я приползти и порадовать ее, что все именно так, как она пророчила. С другой-он и его семья. А с третей-возможная беременность, ибо у меня уже второй день задержка. Я успокаивала себя тем, что просто мой организм перестраивается в связи с тем, что у меня началась интимная жизнь, но стопроцентной уверенности не было. И неизвестность сводила с ума, ужасала, как и воображение, подкидывающее мне горькие картинки семейного счастья Гладышевых.

Он наверняка сейчас дома, трахает свою жену. Хотя нет, жен не трахают, их любят трепетно и нежно, а вот с такими, как я отрываются по полной.

Интересно, она обо мне догадывается?

Вряд ли. Я же все делаю, как он скажет. Идеальная любовница, не задающая вопросов, не требующая ничего взамен, выполняющая все беспрекословно.

Глупая. Какая же я глупая! Более того-жалкая, ибо не могу принять решение. Да и как его принять? Выбрать что-то менее болезненное и унизительное? Не получается, потому что люблю этого ублюдка. В какое –то мгновение даже понимаю, что не смогу без него, не смогу одна, но и с ним остаться– адски больно. Как я смогу быть с ним? Как смогу делить его с кем-то? Даже не делить, а довольствоваться тем, чем позволят и знать, что однажды он просто уйдет, и для него я останусь всего лишь маленькой, грязной тайной. Еще одной в череде других ничего незначащих интрижек на стороне. В то время, как он для меня станет воздухом, без которого я буду загибаться мучительно и долго, пока что-то не сломается во мне, не переболит.

И я вновь и вновь возвращалась к одному и тому же вопросу. Но ответа не было, да и честно я не хотела его искать. Мне было слишком плохо, так плохо, что я не понимала где реальность, а где вымысел. Всю ночь я пролежала в одном положение, не смыкая глаз. Сердце окаменело, а разум отключился. Я была подобно зомби, закрытая в вакууме, от всего отстранившаяся. Я понимала, что это шок, но я была счастлива отсрочить момент, когда меня прорвет, и я захлебнусь безысходностью и отчаяньем.

Утром просто подняла себя и пошла на работу, зная, что если останусь дома, то мне конец-мысли сожрут. В Де Марко коллеги смотрели на меня косо, видимо, видок был сам за себя говорящий, но плевать я хотела на мнение окружающих. Мне просто необходимо было пережить этот день, хоть и до безумия боялась вечера-предстоящей встречи с Гладышевым. Я ее себе не могла даже представить. Ибо вопрос-« что теперь» так и стоял на повестке дня, а у меня ни сил не было, ни желания искать на него ответ. Весь день я, словно робот механически выполнла стандартный набор действий, ничего не замечая вокруг, пока не увидела, что второй столик занят.

Ксю с улыбкой принимала заказ у Гладышева и еще какого-то такого же стильного, дорогого мужчины из той же серии хозяин жизни. Для меня же время будто остановилось. А потом, словно щелкнуло что-то и как после долгой заложенности ушей, вдруг мир ожил. Взорвался в моей душе ненавистью, дикой злобой и неконтролируемой яростью. Я смотрела на улыбающуюся рожу Олега и мысленно разрывала его на кусочки. Что-то у меня внутри переклинило , и я просто подошла к Ксю, забрала заказ для второго столика, не взирая на возражения, последствия, разум и решительно направилась к этому козлу.