Глава 2 · Две свадьбы

Зима мало-помалу выдыхалась — солнышко стало чаще пригревать, с крыш днем закапает, а ночью снова подморозит, вот и висели на всех строениях красивые сосульки. Кто-то считал дни до Масленицы, кто-то прикидывал запасы к празднику. Бабы хлопотали, на казаков ворчали, задания раздавали. К весне много чего приготовить надо, а к празднику многим еще и свинью или овцу под нож пустить. Хлопот полно, но хлопоты те приятные.

После прошедших судов, вылазок, разбойников и покойников такая перемена настроения казалась почти сказочной. Ну и слава Богу! Жизнь продолжалась. Очень хотелось, чтобы хоть несколько седмиц обошлось без засад, абреков, продажных писарей и прочей дряни, что липнет ко мне с первого дня в этом мире.

Добавилось и другое серьезное дело — свадьба Насти Тетеревой.

Я, признаться, до сих пор не очень понимал, как назвать чувства, которые когда-то к ней испытывал. Была это юношеская влюбленность? Наверное. Хоть в уме-то я давно не мальчишка, но телу того не объяснишь. Глаза видят красивую девицу, кровь играет, и попробуй с этим что-то сделай.

Надо бы когда-нибудь с этим вопросом разобраться, может и вправду вдовушку какую сговорить?

А по поводу Насти жизнь сама все расставила по местам. В судьбе Тетеревых я принял немалое участие. Вытащил их из такой задницы, что вспоминать лишний раз не хотелось. Настю спасал в Ставрополе, потом Татьяну Дмитриевну да Ваньку к нам в станицу пристроил, с домом помог. И вышло так, что стали они нам навроде родни. Не по крови, а по духу, по взаимопониманию. А вдобавок потом бойко и садами нашими занялись.

А теперь вот Настя выходила замуж.

И не за кого попало, а за Сергея Рубанина — младшего офицера из эскадрона Бекетова, того самого драгунского корнета, которому тоже тогда довелось гоняться за бандой абреков. Когда мы еще только познакомились с поручиком, встретившись в первый раз. Я тогда еще вызвал подозрение, якобы хочу наших в ловушку заманить. Теперь-то и вспоминать об этом смешно.

Мы сидели дома. Печь топилась, в горнице пахло жареным луком и свежим хлебом. Даша сегодня кухарила и, как водится, шуршала у печи так, словно ей полк накормить надо, а не нас с дедушкой.

Дед Игнат сидел на лавке и строгал какую-то деревяшку. Вроде без особой нужды, просто любил он всякие поделки для ребятни вырезать.

— Вот, Гриша, — сказал он, не поднимая глаз, — как сам жениться надумаешь, так только гляди, лучше не зимой. Ну его. Осенью, после сбора урожая, куда сподручнее. И стол богаче, и погода больше радует.

— Дед, ты с чего это вдруг? — я чуть не поперхнулся узваром.

— А с того, — спокойно ответил он. — Не все ж тебе по горам скакать да паскуд всяких ловить. Род продолжать тоже кому-то надобно. Ты, внучок, о том крепко подумай.

Даша у печи тихонько хмыкнула, а я сделал вид, что не услышал.

— Осенью, говоришь?

— А то. Но и зимой свадьбу играть можно. Вон Тетерева как решила. Между Рождеством и Великим постом время благодатное. Холодновато, спору нет, зато люди от хозяйства посвободнее. В поле трудиться не надо, походов у казаков тоже почитай и нет.

— Татьяна Дмитриевна с Настей дату-то выбрали?

— А то, как же, — дед поднял глаза. — Еле вписались. Надо ведь, чтобы с постами не совпало, да чтобы батюшка Василий добро дал. Решили, кажись, в самые последние дни перед Масленицей. А она-то уже вот-вот, на носу почитай.

— Да, уже скоро совсем, — всплеснула руками Даша. — А у них еще небось и конь не валялся в приготовлениях к свадьбе. Слишком уж быстро сговорились и решили не откладывать.

— Ну так жених — человек военный, офицер! — пояснил дед. — Ему особо не приходится выбирать, вот и спешит, пока возможность имеется. Но раз батюшка Василий добро дал, значит, пущай женихаются. Раз церковь дозволяет да воинское начальство служивого отпустило, чего ж тянуть?

— Выходит, дедушка, две свадьбы в Волынской в одно время будут? — уточнил я.

— Ну а то, — крякнул дед. — Кравцова вдова, которой вы, Гришка, колодец чистили, за Кузьму Блинова собралась. Те по-нашему, казачью свадьбу играть станут. С песнями, обрядами всеми, как положено. А Настасья наша за драгуна этого идет, так они, думаю, великорусскую свадьбу гулять станут, не по-казачьи. Уж не знаю даже, хорошо ли это…

— Хорошо, деда, почему ж нет? — успокоил я старика. — Корнета Сергея Рубанина я знаю. Хороший честный парень, достойный офицер. И в деле я его видал. Подлости в нем не заметил, а это нынче дорогого стоит. Не из дворян он, а из разночинцев, но порядочный, смелый и умный, далеко пойдет. Скоро поручиком станет, потом ротмистром. В общем, будет Настя в свои зрелые годы женой полковника, как минимум. Надеюсь, все у них хорошо будет.

Дед помолчал и перекрестился.

— Ну дай-то Бог…

Перед глазами вдруг встала Настя не нынешняя, а та, с ярмарки. Испуганная, исчезающая от меня в толпе. Потом дорога на Ставрополь, кровь, грязь, Хан с перебитым крылом, записка с угрозой от подручных графа Рубанского.

Сколько всего на ее хрупкие плечи тогда свалилось. Пусть уж теперь у нее будет обычная человеческая радость и счастье.

— Чего задумался? — спросил дед.

— Да так, — отмахнулся я. — Думаю, подготовка теперь начнется веселая.

— Уже началась, — буркнула Даша от печи. — Татьяна Дмитриевна с утра к Алене заходила. То рушники нужны, то посуду пересчитать, то договориться, кто пироги стряпать станет, то советовалась кого звать. Алена с Машкой после обеда к ним пойдут. Да и я тоже схожу, в таком деле лишние руки всегда пригодятся.

— Сходи, конечно. Но Машку-то зачем? — удивился я. — Она ж там скорей мешать будет, чем помогать.

— А ты поди, Гриша, удержи эту егозу, — усмехнулась Даша. — Там же свадьба. Для нее теперь важнее праздника и нет.

— Это точно… — хмыкнул в усы дед. — За это, Гришка, не переживай. Как свадьбу готовить бабы и девки лучше нашего знают.

Как уже говорилось, у Блинова с Кравцовой все планировалось по казачьему обычаю. Сватов обсуждали, кто за дружку станет, как родню рассадить, как молодых встречать. Старухи судачили о том, и настроение это само собой передавалось всей станице. А вот Насти с Рубаниным выходило иначе. И жених не казак, и Тетеревы хоть у нас в Волынской и прижились, но не казачьего роду будут. Потому свадьба намечалась обычная русская. Хотя я сильно сомневался, что в нашей расчудесной Волынской что-то может пройти совсем уж обычно.

— Ох, и намается отец Василий два венчания в один день проводить, — ухмыльнулся я. — Это в большом городе привычное дело, а станичный батюшка изведется от переживаний.

— Да уж, — ответил дед. — Ему теперь хоть разорвись. Тут благослови, там повенчай, тут поругавшихся помири, а там уж исповедай перед смертью… А еще каждому кажется, что батюшка именно ему первому внимание уделить должен.

Даша засмеялась, помешивая варево в чугунке.

— Ничего, дедушка Игнат, батюшка у нас опытный, сдюжит.

— Опытный-то опытный, — согласился дед. — Даст Бог ему терпения.

Пока болтали, я припомнил, что Настя, хитрюга, заранее ведь и не объявляла, что собралась за Сергея Рубанина. По крайней мере, мне ничего не говорила. Я узнал совсем недавно, и для меня это стало сюрпризом.

Когда они только успели сойтись?

Корнет появлялся-то в станице за полгода всего пару раз, потом снова пропадал на службе. Настя с матерью в наших общих делах крутилась. А я, выходит, и не заметил, что рядом творится. Живем бок о бок, а потом вдруг узнаешь, мол, не чужая тебе девица замуж выходит.

Вспомнил и другое. Тот вечер, когда пообещал Насте дать двадцать пять рублей серебром на приданое. Не ради красного словца обещал, конечно. Тогда она через такие беды прошла, что поддержать ее хотелось, уверенности в завтрашнем дне добавить девчонке.

Деньги у меня имелись, и на это дело не жалко было. Тем более корнет Рубанин в золоте тоже не купался, он ведь не сын богатого помещика. Максимум, что смогли родители, поклон им за это, — дать сыну образование. Офицерское звание — это хорошо, но жалование армейское невелико, а гнездо молодым все равно с нуля вить придется.

Я подумал и отложил сто рублей. Для Тетеревых сумма весьма серьезная. Молодой семье хорошее подспорье, мало ли что понадобится.

Дарить решил не на свадьбу, а заранее, чтоб при желании можно было эти деньги не только на потом отложить, но и в организации праздника использовать. События из подарка делать не стал. Поклоны да благодарные ахи-вздохи мне не нужны. Решил просто передать и дальше по своим делам пойти. Потому после обеда отправился к Тетеревым.

— Гриша пришел! — крикнул Ванька, увидев меня у ворот.

— Вижу, — отозвалась Татьяна Дмитриевна. — Ты под ногами-то не вертись, окаянный.

— Я и не верчусь, — обиделся Ванька. — Я помогаю.

Татьяна Дмитриевна отправила этого помощника за дровами, и мы остались в горнице одни. Она усмехнулась, глядя сыну вслед, и пригласила меня к столу.

Я тянуть не стал. Достал из-за пазухи холщовый мешочек и положил перед ней.

— Вот, Татьяна Дмитриевна. На приданое Насте. Я когда-то обещал. Молодым обустроиться надо, надеюсь, что поможет и в дело пойдет.

Она не ахнула, не всплакнула. Просто замерла на миг. Лицо осталось спокойным, но я видел, как дрогнули ее пальцы, когда взяла серебро.

— Григорий, — тихо сказала она. — Это большие деньги…

— Не отказывайтесь. Деньги наживем, а помочь молодым — дело святое.

Она поднялась, подошла ко мне и обняла.

— Спасибо тебе, Гриша, — еле сдерживая слезы благодарности, поблагодарила она. — Для молодой семьи много чего понадобится. Сергей человек хороший, но служивый, а не купец какой.

Я помолчал немного и спросил то, что крутилось в голове с самого утра:

— Татьяна Дмитриевна, а сватовство-то было иль обручение? Может я пропустил, когда уезжал из станицы?

Она покачала головой.

— Привычного ничего и не было, Григорий. Ни смотрин долгих, ни обручения, как то обычно положено. Все быстро пришлось делать.

Она печально вздохнула и посмотрела в окно.

— Сергей ведь офицер. Служба у него, а теперь, считай, время военное. Отпустили ненадолго. Так что сладим как сможем. Лишь бы все благочестиво прошло. Хочу еще к Игнату Ерофеевичу зайти, поговорить. Завтра, наверное, навещу вас.

На следующий день Татьяна Дмитриевна и правда пришла с самого утра.

Я отчего-то все крутил в голове, кабы не вышло чего дурного с того, что две свадьбы случатся одновременно. Да еще и по разным обычаям будут проводиться. Дед сидел рядом и тоже хмурился.

— Надо заранее головой думать, — ворчал он. — Ежели вдруг напьются и драка случится, так чтоб не чересчур.

— Доброго здравия, Игнат Ерофеевич, Григорий! — в горницу вошла Татьяна Дмитриевна.

— И вам доброго, — поднялся я.

Даша тут же засуетилась у печи, поставила чашки, подвинула ближе свежий хлеб и плошку с медом. От каши пахло дымком.

— Садись, Татьяна Дмитриевна, каши поедим, — пригласил дед. — Самое время выбрала. Мы вон с Гришкой твою заботу как раз и перетираем.

— Мою? — устало улыбнулась она. — Ой, у меня голова кругом нынче от тех забот. То рушников не хватает, то муки, то девки спорят, кто каравай украшать станет. А еще Проня Бурсак вчера заявился и сказал, что для порядка может стать главным над котлами.

Я поперхнулся чаем.

— Проню к котлам? — переспросил дед. — Упаси Господи. Тогда гости к вечеру останутся без половины снеди, а сам Проня сядет у пустого чугуна и расскажет тебе, что только на соль и проверить успел.

Татьяна Дмитриевна рассмеялась.

— Вот и я так же подумала.

— Хозяева! Живы? — вдруг послышался от входа голос атамана.

— Живы, коли не шутишь. Заходи, Гаврила Трофимович! — крикнул дед.

Строев вошел, отряхнулся. За ним показался батюшка Василий.

— Я, между прочим, к Прохоровым не собирался, — проворчал он. — Меня Гаврила Трофимович по дороге перехватил и сказал, что тут, мол, дело важное. Зайти надобно.

— Так и есть, батюшка, — сказал атаман.

— Мне бы, атаман, еще пару рук да вторую глотку, тогда, может, и управился бы. Масленица на носу, а пока еще две свадьбы, исповеди, молебны… А казаки думают, что батюшка двужильный.

— Без вас никак, — развел я руками.

— Вот и я о том, — буркнул он, приняв чашку с чаем.

Когда все расселись, я коротко выложил, что меня тревожит.

— Если гулянья развести по разным дворам, то может не шибко ладно выйти. Станица у нас не большая, люди друг к другу ходить станут. Под вечер выпившие начнут шататься туда-сюда. Еще и свадьба на свадьбу может случиться.

Гаврила Трофимович кивнул.

— Верно говоришь. Там ведь наверняка драгуны приглашенные будут, так наши молодые казаки с ними силушкой помериться захотят. Кто крепче пьет, кто звонче играет, кто ловчее пляшет. А там и до мордобоя недалеко.

— Не хотелось бы такого на Настиной свадьбе, — тревожась, сказала Татьяна Дмитриевна.

— Никому не хотелось бы, — сказал дед. — Потому слушайте сюда. Венчания пусть идут своим чередом. Тут уж батюшка как скажет, так и будет. А вот угощение надо ставить не по разным концам станицы, а рядом. Тем более, что будут такие гости, которые на обеих свадьбах захотят быть. Длинные столы с обеих свадеб близко поставим, а старших так посадим, чтоб они все видели. И в случае чего вовремя остановили безобразия. Я сам гулебным атаманом одновременно на обе свадьбы стать могу, раз такое дело. Только приставов надо бы мне в помощь подобрать.

— Думаю со стороны гостей назначат пару толковых драгун для этого дела, когда попросим, — предположил я. — А еще моих парней отдам вам в помощники. Пускай тоже приглядывают, — предложил я. — Дежневы, Ленька, Васятка, Гришата, ну и Проню Бурсака тоже можно.

— У правления места хватит, — задумчиво сказал атаман, — там можно навесы поставить неподалеку друг от дружки. Если только мороз не прижмет, а погода будет как сейчас, то ладно получится.

— Молодым в любую погоду жарко будет, — пробормотал отец Василий. — Они и на снегу плясать станут.

Утро венчального дня началось с шума. Сначала Даша разбудила, громыхая ухватом у печи. Потом дед закашлялся так, будто решил поднять по тревоге половину станицы.

Мне нужно было заскочить к правлению, глянуть, все ли готово. Но по дороге не удержался и заглянул к Тетеревым.

Там с порога встретил Пелагею Ильиничну Колотову. В руках она держала небольшую шкатулку темного дерева, с медными уголками.

— Гриша, вот, глянь, — сказала она заговорщицким тоном. — От жениха подарок невесте. Сергей вчера поздно передал через драгуна своего. Просил, чтобы утром вручили, как снаряжать к венцу станут.

Я не успел ничего спросить, как откуда ни возьмись выскочил, как черт из табакерки, Ванюшка. В белоснежно чистой длинной рубахе и аккуратно приглаженными волосами.

— Гриша! — увидел он меня и сразу вытянулся. — А я нынче свадебный отрок!

— Вот оно как, — серьезно кивнул я. — Должность у тебя серьёзная.

— А то! — подтвердил он. — Мне велено на серебряном подносе перчатки и фату подать, туфельки невесте обуть, ну и потом провожать и фату позади нести. Дел много!

— Тогда смотри, не оплошай.

— Я-то? Ты чего, Гриша! Разве ж я хоть когда-нибудь подводил? — чуть ли не обиделся юный герой.

Я протянул руку, чтоб привычно потрепать его по волосам. Вспомнил о праздничной «укладке», поспешил отдернуть ладонь. Вместе с ним и Пелагеей Ильиничной мы вошли в горницу.

— Доброе, Татьяна Дмитриевна, — поздоровалась Колотова и подала женихову шкатулку. — Вот, от жениха передали.

Все уставились на нее и притихли. Даже Машка, сидевшая рядом с Аленой, перестала болтать и вытянула шею.

Настя стояла возле окна. Волосы распущены по плечам, на щеках румянец.

— Откроем женихову шкатулку-то? — нетерпеливо подала голос Машенька. — Страсть, как интересно!

Настя улыбнулась, кивнула и замочек мягко щелкнул.

Внутри лежала белая фата, свернутая легким облачком. Рядом две венчальные свечи, перевязанные узкой лентой. Маленький футляр с кольцами. Булавки, перчатки, тонкий платочек. Еще крохотный пузырек духов, от которого потянуло непривычным, но приятным ароматом.

Настя рассматривала все предметы восторженно затаив дыхание, чуть ли не с благоговением.

Пелагея Ильинична хлопнула в ладони.

— Ну чего стали? День короткий, батюшка ждать не станет. Настасью снаряжать надо.

Меня, по-хорошему, следовало сразу выставить за дверь. Я и сам уже хотел откланяться, но Татьяна Дмитриевна задержала.

— Григорий, постой в сенях пока, если не торопишься. Погляди, чтобы никто не вломился.

— Добре.

— А в горницу не пялься, — добавила Пелагея.

— Да больно надо, — буркнул я и вышел за двери.

Совсем ничего не видеть, конечно, не получалось. Дверь оставили приоткрытой. Я стоял в сенях, будто часовой у порога, и, признаться, поглядывал чутка, любопытно же.

Пелагея Ильинична командовала так, что спорить никому в голову не приходило. Алена подавала ленты и булавки. Даша и Татьяна Дмитриевна поправляли складки, разглаживали ткань.

Настя волновалась. Пальцы у нее подрагивали, когда пыталась что-то сделать сама.

— Не спеши, — сказала мать. — Мы поможем. Сегодня твой день, доченька.

— Туфельки подай, — велела Пелагея свадебному отроку.

Ваня схватил пару, едва не стукнулся лбом о край лавки, поднес, встал на одно колено и вытянулся важно.

— Правую сперва, — подсказала Машка из своего угла.

— Да знаю я! — резко ответил девчонке Ванюша.

И тут же подал левую.

Машка презрительно фыркнула. А женщины, наблюдавшие это, дружно рассмеялись.

— Она сама не туда легла, — обиженно сказал покрасневший от стыда Ваня. — Что я по-вашему, левую от правой не отличу что ли…

Настя потрепала брата по щеке.

— Не сердись, мой свадебный отрок. Без тебя мне точно никуда.

— Ну а чего они хохочут… — буркнул Ваня. Наверняка хотел добавить в адрес «глупых баб» что-нибудь более обидное, но сдержался.

А через пару часов мы уже пришли в церковь. Народу там было полным-полно и внутри, и снаружи.

Первым отец Василий велел готовиться Кузьме Блинову и Софье Петровне.

У вдовы Кравцовой не было девичьего трепета, который витал вокруг Насти с самого утра. Софья Петровна уверенно стояла у аналоя с венчальной свечой в руках. Лицо строгое, но спокойное. Сразу понятно, что женщина опытная и себя в обиду, если что, не даст.

Кузьма Блинов рядом с ней выглядел слегка неловко. Большой, крепкий, в новой черкеске, он то сжимал губы, то кашлял в кулак, то поправлял пояс, хотя тот и сидел как надо. Балагурить не пытался, молодого из себя не строил. Просто стоял рядом с женщиной, о которой решил заботиться.

Дай Бог им счастливой жизни.

В храме пахло воском и ладаном. Станичники шептались, потом затихли, когда батюшка начал службу.

Я стоял сбоку, возле деда. Видел, как Кравцова опустила глаза, когда отец Василий возложил на нее венец.

Венчание прошло тихо, без смешков. Когда молодожены вышли к дверям, кто-то из старух не выдержал и всхлипнул. Товарка ее тут же шепнула:

— Давно пора было Софье хозяина в дом. Одной-то бабе тяжко.

— И ему хозяйка нужна, — ответила другая. — Кузьма казак справный, не обидит. Да и Софья еще хоть куда.

Кравцова крепче прихватила рукав Блинова. Тот осторожно накрыл ее руку ладонью, и эта уже не молодая пара ушла от всеобщего внимания, открывая для себя новую жизнь.

Пока их поздравляли, возле церковной ограды послышался конский топот. Станичники стали оборачиваться.

Драгуны появились праздничным строем. Нарядные, подтянутые, все как на подбор. Кто-то из казаков рядом со мной уважительно присвистнул, но тут же получил тычок локтем от соседа.

Тон у свадьбы сразу стал иной. Не сказать, чтобы народ притих, но балагурить рядом с такими гостями стали осторожнее.

Корнет Рубанин вышагивал впереди. Собранный и немного взволнованный, спину держал ровно. Выправка у него что надо, армейская. Он заметил меня, коротко кивнул, и я ответил так же.

Рядом с ним шел поручик Бекетов. Я заметил, что рука у него висела на перевязи, а лицо было бледным и болезненным.

— Григорий, — сказал он, поравнявшись со мной. — Не гляди так. Я ж не умирать пришел, а на свадьбе друга и сослуживца гулять.

— Так вы же раненый, оказывается? Может вам бы полежать, а не венец держать, ваше благородие?

— Некогда лежать. Сегодня венец, завтра приказ, послезавтра дорога. У нас, знаешь ли, Гриша, семейная жизнь подчиняется расписанию службы. А венец удержу другой рукой, не беспокойся.

В храме драгуны стали с одной стороны, наши с другой. В Волынской нынче все переплелось: Тетеревы, Прохоровы, Блиновы, Кравцовы, драгуны Нижегородского полка. А главными в этом переплетении были Настя с Сергеем.

Невесту подвели к жениху. Она шла медленно. Фата тянулась сзади, но свадебный отрок нес её чинно и аккуратно.

Отец Василий начал венчание.

Я слушал службу и поглядывал на Бекетова. Он держал венец над головой младшего товарища здоровой рукой. Сначала твердо, даже нарочно стоял как оловянный солдатик. Потом пальцы у него побелели, плечо чуть дрогнуло. Я уже дернулся было заменить его, но Бекетов краем глаза заметил и мотнул головой. Мол, не смей.

Ну что ж. Хозяин барин.

Корнет Рубанин стоял под венцом, не видя, как тяжело его командиру.

А я вдруг поймал себя на совсем другой мысли.

Рубанин и Рубанский. Фамилии похожи, а люди будто из разных миров.

Этот юный корнет воплощал собой образ благородного и честного офицера. А Рубанский… Сразу вспомнились его подлые ходы через чиновников и разбойников, коварство и жадность старого паука, плетущего свою липкую сеть.

А еще вспомнилась Наташа Загорульская. Интересно, когда она стояла под венцом с Рубанским, вспоминала ли меня? Хоть на миг? Или ей там было уже не до меня вовсе?

Я почувствовал угрызения совести, что не бросился на помощь девушке, когда она на меня надеялась, и выругался про себя. А потом еще раз, злясь на себя уже за то, что раскис не вовремя.

Нашел время для кислятины, баран сентиментальный. Стою в церкви, на свадьбе Насти, а в голове снова боль и злость. Нельзя так. У близких людей сегодня праздник, нужно радоваться.

Когда служба подошла к концу, драгуны высыпали наружу первыми. А когда молодожены вышли из церкви, их приветствовали две шеренги молодцов с обеих сторон от входа.

Драгуны разом вынули шашки-нижегородки. Сталь со звоном скрестилась над головами молодоженов, проходящих по этому торжественному коридору.

Выглядело это действительно впечатляюще.

Для гуляния заранее расчистили снег и сколотили настил из досок. Два длинных стола поставили неподалеку, чтобы обе пары были на виду, но разные люди в одну кучу не смешивались и в случайные разговоры друг к дружке без приглашения не встревали.

У Блинова с Кравцовой все проходило проще и по-домашнему. Там сразу пошли шутки про новый дом, кур, огород, про то, что Кузьме теперь придется не только шашкой махать, но и забор чинить да жене угождать. Софья Кравцова краснела иногда, но улыбалась довольно. Блинов сидел рядом, немного растерянный, но тоже довольный, все ус свой накручивал да на жену поглядывал.

У Насти с Сергеем гости сидели более чинно. Драгуны даже расселись как-то кучнее, плечом к плечу, будто в строю.

Наши казаки поглядывали на них с интересом. Служилые, вроде тоже свои, да не совсем. Потому сначала приглядывались друг к дружке.

Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из наших начал мериться удалью с драгунами. У молодых кровь горячая, повод найдут и на пустом месте.

Первые здравицы пошли одна за другой. За жениха с невестой, за родителей, за мир в доме, за службу, за род. Дед Игнат сказал коротко, но так, что за столом сразу притихли:

— Дом держится не на стенах. На верности и взаимной поддержке он держится. Берегите друг друга, дети, тогда и Господь вас не оставит.

Бекетов сидел недалеко от Рубанина. Раненую руку поручик держал на перевязи, здоровой осторожно ел да немного выпивал. Я подсел к нему.

— Как рука, ваш бродь?

— При мне, а это главное Гриша. Жаловаться грех, помаленьку заживет.

— Это вы доктору скажите. Он оценит вашу скромность и велит еще месяц полежать.

— Доктор уже велел, — Бекетов усмехнулся. — Я его внимательно выслушал и поехал Сергея венчать.

— Серьезно досталось? — кивнул я на перевязь.

Бекетов глянул на свой рукав, будто впервые его увидел.

— Горцы мелкими группами уходили. Мы их прижали к ложбине. Думали, сейчас захлопнем коробочку, а они, черти, один ход заранее присмотрели. Двое открылись нарочно, на себя огонь взяли. Мы на них повернули, а там нас уже ждали. Вот в руку пуля мне и досталась.

Он вздохнул.

— Кость, слава Богу, не раздробило, но саблю удержать не смог тогда, поводья тоже. Конь сам меня вынес, умница. А вот Володе Синицину тогда так не повезло. В шею попало…

Я промолчал.

— До самого конца прошлого года мы в горах только этим и занимались, — продолжил Бекетов. — Ловили по горам да ущельям вражьи отряды. Стычек было очень много, десятки, но все мелкие. Это не полноценная война с тактически сложными сражениями, а охота за партизанами. Однако это не потому, что горцы так и не смогли объединиться, просто требовалось очистить плацдарм до того, как начинать глобальное наступление. А оно — говорю тебе это с полной уверенностью, Гриша — закончится окончательным занятием территорий шапсугов, абадзехов, убыхов и прочих черкесских народов.

Поручик взял кружку, подержал и поставил обратно, пить не стал.

— Настоящее наступление еще только-только начинается. И ты не представляешь, как мне жаль, что из-за этой дурацкой царапины я не могу в нем участвовать.

Я вспомнил из прошлой жизни, что датой окончательного покорения Кавказа считается 1864 год. А потом поспешил «утешить» Бекетова:

— Не стоит торопиться. Вам бы руку подлечить вначале, а сражений на наш век еще хватит.

— Да тошно, Гриша, когда товарищи воюют, а я бездельничаю. Негоже по тылам отсиживаться.

Бекетов все-таки сделал глоток, поморщился.

— Генералу Евдокимову, покорителю Чечни, руководство поручили, а он свое дело знает, — сказал поручик тише. — Теперь на нашем театре военных действий собрано 17 батальонов пехоты, 10 эскадронов драгун, 12 сотен казаков, 12 пеших и 8 конных орудий. Когда такая силища пойдет, черкесы ее уже никак не остановят.

Я глянул на его раненую руку, потом на драгун, что сидели чуть поодаль. Молодые лица, смех, румяные от мороза щеки. Сегодня они гуляли на свадьбе боевого товарища, а завтра… Кто его знает, что будет с ними завтра.

Я подумал и решился спросить:

— Раз уж вы в тех местах бывали… Слыхали, может, про девицу одну особенную среди абадзехов? Говорят, что шашкой машет так, что многих казаков перещеголять может.

— Девица с шашкой, говоришь? — улыбка пропала с лица Бекетова. Он глянул на меня пристально.

— Слухи разные слышал, — пожал я плечами. — У нас чего только не расскажут…

— Слыхал, — ответил Бекетов после паузы. — Только сказка там не богатырская, Гриша. Поганая скорее.

Я промолчал, но не спускал заинтересованного взгляда с поручика. Рядом выкрикнули «горько», гости засмеялись, Настя с Рубаниным встали и смущенно поцеловались.

— Молодая девица да одноглазый инвалид, которого она сопровождала, попались как-то на моем собственном пути, — сообщил вдруг Бекетов. — Было с ними еще с десяток поизносившихся абадзехов. Но сразу было видно, что именно девица в отряде верховодит. Я тогда еще немало удивился от вида такой командирши. И, как я сказал уже, рядом с ней ошивался и одноглазый инвалид. Один глаз повязкой замотан, второй смотрит недобро. Мне он почему-то знакомым показался. Вроде видел уже, а где, хоть убей, не вспомню.

Я медленно вдохнул.

Бекетов, конечно, видел Остапа. Я же их сам знакомил, когда мы ехали на государя поглядеть. Только поручик видел Остапа Ворона живого и здорового, с двумя глазами и бесовской легкостью в движениях. Потому и не узнал нового, изменившегося Остапа.