Глава 11 · Сходка наследников

Я сидел и переваривал услышанное от штабс-капитана. В голове не укладывалось: враг, который столько времени то и дело наступал мне на пятки, теперь находится при смерти. К нему оставалось много вопросов. В первую очередь — про шашки моего пращура, за которыми граф охотился так упорно, будто без них и жить не мог. Успел ли он за эти годы прибрать к рукам какие-нибудь звериные клинки? Что станет с ними после его смерти? Это тревожило сильнее всего, но спросил я пока о другом.

— Андрей Павлович, — сказал я, отставляя чашку, — если графа не станет, что тогда? В наших краях потише сделается? Или, как говорится, свято место пусто не бывает?

Афанасьев не сразу ответил. Покрутил в пальцах карандаш, посмотрел на карту Ставрополья.

— К сожалению, ты прав, Гриша. Об этом я и хотел сегодня поговорить, когда тебя позвал.

Он наклонился к карте, ткнул карандашом в Ставрополь, потом в Пятигорск и провел к Георгиевску.

— Рубанский держал вокруг себя многих и многое. Были у него и дела чистые перед законом, были и темные. Поставки, фураж, подряды, перевозки по трактам, городские скупщики, шинкари, часть купцов. Где можно было получить барыш, там он и сидел. Пока граф был в силе, все эти люди ему в рот глядели. Без его одобрения новое дело начинать побаивались.

— А теперь старый паук сдохнет, и паутина без хозяина останется, — поддержал я. — Может, даст бог, истлеет и развалится?

— Не развалится. Поменяет хозяина. Вернее, уже начинает менять.

— Так быстро? Рубанский же пока даже не помер.

— Люди, что на верху подобных дел стоят, медлить не любят. Хоть Рубанский еще дышит, а к его наследству уже тянутся чужие руки. И наследство его не столько деньгами меряется и даже не доходным имуществом, сколько связями и властью. Вот за них-то и начинается борьба.

— Охотники уже известны?

Афанасьев коротко улыбнулся и сразу посерьезнел.

— А то как же! Через две недели, Гриша, должна состояться тайная встреча. Неофициальная, разумеется. По слухам, там будут говорить о новом устройстве края уже без Рубанского.

— Прямо благодетели земли Кавказской, — хмыкнул я.

— Заметь, самого графа туда даже не пригласили. Значит, списан со счетов окончательно.

— Вот оно как. Может думают, что он даже эти две недели уже не протянет…

Я откинулся на спинку стула и потер лицо ладонью. В голове всплыла сцена из кинофильмов в другой жизни: прокуренная комната, тяжелые шторы, умирающий крестный отец мафии на подушках, а вокруг вежливые люди с пустыми глазами и скорбными лицами. Авторитет еще дышит, а воронье уже слетелось делить то, что останется после него.

Я снова посмотрел на карту. Черные точки возле дорог. Маленькие крестики у Ставрополя и Пятигорска. Тонкие карандашные линии между ними.

— Вот бы накрыть такую сходку! — выпалил я неожиданно прилетевшую в голову идею. — Всех разом прихлопнуть. Наш край они, видите ли, делить собрались.

Афанасьев вдруг захлопал в ладоши, аплодируя моему предложению. Я даже вздрогнул от неожиданности, а штабс-капитан рассмеялся, увидев мою реакцию.

— Вот! Именно эта мысль, Гриша, мне тоже не дает покоя. Но с этим делом имеются сложности… — улыбка тут же сошла с его лица.

— Беда в том, что все эти паразиты, которые там соберутся, перед законом чисты. Якобы уважаемые люди, как ни крути.

— Но мы-то знаем, как оно всё обстоит на самом деле, — не отступал я от задуманного.

— Знать мало. Ты и сам, Григорий, должен это понимать. Нет у меня ни полномочий, ни оснований на задержания. Попру сам, без дозволения начальства — меня же первого от работы отстранят. И по закону будут правы. Я сейчас не за свой пост переживаю, если что, а за дело наше. Ты ж меня знаешь…

Я печально кивнул, выражая понимание. Но сдаваться все равно не собирался.

— А что, если… — не договорив, я сделал характерный жест, проведя рукой по горлу.

— Не те нынче времена, Гриша. Про ликвидацию даже думать нечего. Да и охочих до подобного дела днем с огнем не сыщешь.

Говорил Афанасьев вроде бы уверено, только глаза его в тот момент были лукавые. Словно сам стеснялся произнести то, что уже вертелось у нас обоих на языке. Прикидываться непонимающим я не стал.

— Андрей Палыч, напрасно что ль мы моих башибузуков столько времени гоняли? Неужто только полосой препятствий всё и закончится? Вы ведь помните, о чем мы говорили перед созданием отряда. С Сычом ребята отработали как надо, опыта набрались. Почему теперь следующее доброе дело не сделать?

Андрей Павлович поморщился, но я видел, что не слишком искренне. Скорее уж ради приличия решил поломаться.

— Ты понимаешь, Григорий, что предлагаешь? Там не разбойники с большой дороги соберутся.

— Понимаю. Формально дело незаконное. Только перед Богом, думаю, мы будем чисты. Если избавить нашу землю от тех, кто ворует из казны, продает оружие горцам, покупает чиновников и держит преступные низы городов, дышать в крае станет легче. Государству от этого тоже одна польза. Конечно, на их место придут другие, но не сразу. Давайте, Андрей Палыч, вскроем этот гнойник и прихлопнем всех разом.

— М-да… — протянул Афанасьев задумчиво.

— Только с умом, а не с наскоку, — поспешил я развить мысль. — Если они соберутся и договорятся, вместо Рубанского получим нового главаря. Может, еще хуже прежнего. И все начнется сначала.

Афанасьев все никак не мог решиться, я зашел с другой стороны:

— Я же не прошу вас приказ отдавать. Вы ничего мне не велели и не поручали. Просто рассказали, что знаете. А уж что с этим знанием сделает Григорий Прохоров со своими казачатами, будет на моей совести.

Я чувствовал, что сопротивление Андрея Павловича становилось все слабее.

— Гриша, они дети… — без особой уверенности вяло возразил он. — Да и маловато вас для такой операции…

— Эти «дети», Андрей Палыч, уже видели кровь, теряли матерей и отцов, вытаскивали товарищей из беды. Не сравнивайте их с домашними мальчишками-гимназистами.

Афанасьев еще какое-то время смотрел на меня. Потом выдохнул, окончательно решившись, и придвинул к себе папку.

— До той встречи, как я говорил уже, около двух недель. Время есть, но его мало.

Я кивнул.

Он развернул карту так, чтобы мне было лучше видно.

— Смотри сюда. Место отдаленное. Это поместье между Ставрополем и Екатеринодаром. Не у самого тракта, но подъезды туда хорошие. Принадлежит купцу первой гильдии Игнатию Лукьянову. Сейчас он один из главных партнеров Рубанского и в то же время его первый конкурент в регионе.

— Не слыхал о таком.

— Ты не можешь знать всех, Гриша. Так вот о поместье. Формально там винокурня и овцеводческое хозяйство. На деле — перевалочный пункт для контрабанды, незаконных поставок и разных темных сделок.

— И теперь Лукьянов решил занять место графа?

— Именно. Он видит себя хозяином того, что останется после Рубанского. Если убедит остальных претендентов и соединит свое влияние с большей частью графского наследства, станет опаснее и сильнее прежнего хозяина.

Я тихо присвистнул.

— Хорошая перспектива. Старого гада еще не закопали, а новый уже готовится место занять.

— Потому он и собирает остальных. Ему нужно, чтобы его признали за старшего. Каждый должен подтвердить, что теперь главный в этих делах будет Лукьянов. Получится у него или нет, никто не знает, но все шансы он имеет.

Афанасьев открыл папку, достал несколько листов, исписанных мелким почерком. Вверху на каждом крупнее были имена.

— Помимо Лукьянова там будет еще несколько важных фигур. Каждый из них, если не договорятся, тоже видит себя на месте будущего хозяина региона.

Штабс-капитан подвинул ко мне первый лист.

— Отставной полковник Савва Дурново. У него целый отряд наемников из бывших офицеров и унтеров. Охраняет грязные сделки, выбивает долги за долю. Был бы умнее и хитрее, мог бы сам стать главным пауком в этой банке: военная сила и опыт у него есть. Но туповат. Типичный вояка в дурном смысле этого слова. Зато Лукьянову такой помощник очень нужен. Похоже, купец собирается купить его с потрохами.

Афанасьев хотел перейти к следующему «личному делу», но вспомнил и добавил:

— Вот головорезы Дурново и будут охранять сходку «наследников» на внешнем периметре. А это немало опытных бойцов. Плюс у каждого участника сходки наверняка будут и личные телохранители. Потому просто в лоб поместье штурмом не взять, или сами поляжете, или пауки разбегутся. Тут с умом надо…

Я задумался, а Афанасьев тем временем подвинул следующий лист.

— Статский советник Борис Ладыженский.

— Чиновник?

— Высокопоставленный чиновник губернского уровня. Его сила в обладании секретными документами. Это контроль компромата в самом широком смысле. Хитрый и ушлый, но пока слишком бедный, чтоб претендовать на роль главаря. Однако все перспективы для его роста в этом преступном мире имеются.

— Еще одна канцелярская крыса, вроде Кленовского?

Афанасьев поморщился.

— Грубо, Гриша, но ты близок в своих догадках. Только Ладыженский больше в тени держится, и сам очень хитер, а еще осторожен и жаден. Дашь ему волю, он быстро вырастет в чинах и связями обрастет. Я эту породу за версту чую.

Третий лист лег на карту.

— Банкир Моисей Бергман. А этот наоборот богатый, но его не интересует политика и власть, только деньги. Занимается кредитами, подставными сделками, переводами денег.

— Что ж ему тогда делить с прочими претендентами?

— А он и не будет делить. Он выслушает их предложения, чтобы решить, кто ему более выгоден и кого поддержать. Политика Бергману интересна только в тех местах, где это приносит гешефт. Принципов у него нет никаких, преданности тоже. За деньги он продаст любого.

— Значит, может продать и Лукьянова.

— Может, если будет уверен, что новый покупатель защитит и заплатит больше.

Андрей Павлович взял четвертый лист.

— Знакомься со следующим… Князь Темир-Булат Атажукин. Боковая ветвь известного кабардинского рода. Формально-то он лоялен империи. Его род с властями держится осторожно, и на людях все чинно получается, благородно даже. Но сам Темир-Булат — посредник между русскими купцами и горской знатью. Умеет говорить и с генералами нашими, и с абреками. Через него идут караванные маршруты.

— Контрабанда?

— А как же, его за глаза так и кличут — бог контрабанды, — усмехнулся Афанасьев. — Там оружие, порох, сведения, люди, если нужно. Он не похож на обычного разбойника. Князь все-таки, с манерами, именем и связями. С таким многие предпочитают договариваться, а не ссориться.

— Небось, с собой на встречу тоже целое княжеское войско приведет?

— Не думаю, что они приедут в большом числе. Хотя личная охрана у князя наверняка крепкая.

Афанасьев взял последний лист и задержал его в пальцах.

— И еще одна особа, тоже весьма необычная персона. Генеральша Аграфена Дмитриевна Черкасова.

— Генеральша? Это у нас теперь и старушки в банку с пауками полезли?

— Этой старушке за шестьдесят, но недооценивать ее я бы не советовал. Вдова генерал-лейтенанта Кавказской армии Черкасова. Муж умер много лет назад, оставив ей огромное состояние и массу знакомств. На людях выглядит она как безобидная старуха: чепчик, седые локоны, очки на цепочке, вечный черный веер, разговоры о погоде и ревматизме.

— А на деле?

— На деле же Аграфена Дмитриевна знает половину генералов и крупных военных чиновников юга России. Самое интересное: именно ей, а не кому-либо другому из «претендентов», Рубанский доверял некоторые свои секреты.

Я задумчиво потер подбородок.

— Она решила поставить на Лукьянова?

— Нет. В том-то и дело. Похоже, она едет не за своей долей. А собирается разнюхать, что там решат на сходке, чтобы донести графу, пока тот еще жив.

— Верная прежнему хозяину, значит.

— Или самая умная из всех. Ведь если Рубанский проживет дольше, чем они рассчитывают, а она принесет ему готовый список предателей… Ну а если граф умрет, тогда Черкасова будет знать, кому с большей выгодой пристроить его последние тайны. В общем, я бы назвал эту старушку темной лошадкой на встрече. С пока неясными намерениями.

Я посмотрел на карту, потом на разложенные листы.

Лукьянов, Дурново, Ладыженский, Бергман, Атажукин, Черкасова. Компания подбиралась знатная и пахла худо, прямо-таки смердела.

— Значит, Андрей Павлович, раз в лоб идти никак нельзя, запасной план тоже имеется?

— Скорее лишь набросок плана, — скромно ответил он. — В хозяйстве Лукьянова сейчас ведутся ремонтные работы. После зимы чинят кровлю на винокурне, перекладывают часть печей, приводят в порядок конюшни. А еще наводят красоту, желая не ударить лицом в грязь при встрече дорогих гостей. И помимо нескольких постоянных работников там теперь трудится целая бригада наемных батраков.

— И?

— В эту бригаду можно ввести двоих новых работников. На замену тем, что внезапно захворают и отправятся в лазарет.

— То есть я и еще один из моих парней попадем внутрь до начала встречи.

— Именно. Будете среди работников, так окажетесь за внешним оцеплением, внутри двора.

Тут Андрей Павлович открыл ящик стола. Достал маленькую темную склянку, плотно закупоренную и залитую сургучом. Поставил на край карты. Я глянул на нее и сразу все понял.

— Вот как. Яд?

— Это на крайний случай. Яд сильный, его достаточно, чтобы в случае надобности многих отправить на тот свет.

Я взял склянку и убрал в карман. Оттуда она сразу попала в мой сундук-хранилище.

— Попробуем, — сказал я. — Но шансов немного. Такие люди едят и пьют осторожно. Там же не друзья соберутся, отравы и друг от друга будут опасаться. Да и мне с Ленькой до их стола добраться будет непросто.

— Грекова хочешь взять?

— Думаю, его. Для такого дела он самый подходящий.

Я снова задумался, разглядывая карту и досье. Дороги, балки, поместье Лукьянова. План понемногу начал складываться.

Допустим, мои парни расположатся как можно ближе к усадьбе. Где именно, еще решим на месте. Тут поможет Хан, наш воздушный разведчик. Мы с Ленькой пройдем на территорию налегке, как работники. Никакого оружия и снаряжения при нас быть не должно. Зато у меня есть сундук-хранилище, куда поместится все необходимое.

— Продумай простой сигнал, Гриша, чтобы твои поняли. Например, пожар, его издали видать. Парни ведь твои поблизости залечь не смогут, так все просматривается на несколько верст вокруг.

— С этим разберусь, Андрей Палыч, не беспокойтесь.

Можно и сеновал поджечь, чтоб наши издали заметили. В запасе еще есть и Хан. Он может в случае надобности и записку с обстановкой донести до основного отряда. Позже это обдумаю.

От Афанасьева я уехал с картой и стопкой досье. Все лежало в сундуке-хранилище. Поднимать парней ночью и посвящать в план не стал. Утро вечера мудренее. Просто сам завалился спать.

Утром после завтрака рассказал, что нам предстоит.

Парни должны были знать, почему идут на такой риск и почему им, возможно, придется лишать жизни людей. После моего рассказа и благодарности от штабс-капитана за прошлую операцию на малине Сыча никто возмущаться не стал.

Это и радовало, и печалило. Попади такие обученные ребята к какому-нибудь негодяю, кем бы они стали? В девяностые, в моей прошлой жизни, таких историй хватало: бывшие военные и сотрудники спецслужб уходили к бандитам пачками. Ну да ладно, опять меня в своих фантазиях не туда понесло.

— По вооружению так. Данила, Семен, Васятка — берете Шарпсы. Гришата, у тебя наша двухствольная артиллерия с картечью. Еще одну двустволку держите при себе. Даня, возьмешь ее ты. Разгрузки, револьверы, холодное оружие — все проверить, почистить, подогнать.

Парни слушали молча, и мотали на ус.

— Мы с Ленькой будем внутри. Наше оружие окажется на месте, но туда пройдем налегке. Мы ведь работниками направляемся.

Я задумался.

— По одежде повторяем тот же набор, в каком ходили к Сычу. Придется еще прикупить, только так, чтобы через торговцев на нас не вышли. Сема, организуешь?

— Сделаю, Гриш.

Несколько дней у нас ушло на тщательную подготовку этой операции, ожидание и разведку. Работы проделали много. Обиднее всего было бы сорвать план из-за мелочи, которую можно было предусмотреть заранее.

Леньку я инструктировал отдельно. Мы должны были не только выглядеть малолетками, которые едут копеечку заработать, но и вести себя так же. Для этого даже походили по базару Ставрополя, посмотрели на подростков, что таскали мешки, подметали возле лавок, чистили конюшни, бегали на посылках, постарались запомнить их повадки.

И вот мы с Ленькой уже тряслись в крестьянской телеге, сидя на мешках с рогожей. Одежду подобрали рабочую, потрепанную, но не до лохмотьев. Вид создали нужный. От казачат отличались разительно. Разве что выправку совсем никуда не денешь, приходилось чуть сутулиться.

К хозяйству Лукьянова телега подкатила к полудню. Сначала нас провели мимо овчарен и амбаров. Потом показалась винокурня с черной трубой. Дальше, за липами, виднелся господский дом.

Работа кипела вовсю. Во дворе стучали топоры, где-то визжала пила. У оранжереи двое мужиков меняли рамы, еще трое таскали землю в плетеных корзинах. Пахло навозом, мокрой землей, дымом из трубы и кислой брагой от винокурни.

— Эти двое? — спросил у возницы сухощавый приказчик.

— Они самые, заместо больных, — приказчик ткнул в нас пальцем. — Работящие, кажись, да и не особо говорливые.

— Глядите у меня. Чтоб ни грязи на дорожках, ни мусору возле дома. Болтаться без дела не дозволено. Ежели что поломаете, из платы вычту. А коли не хватит, и голову открутить могу.

— Как велите, барин, — протянул я и шмыгнул носом.

Приказчик поморщился.

— Какой я тебе барин, дурья башка? Вон к оранжерее ступайте. Там ваш старший, он скажет, что делать.

Так мы и попали внутрь без единого выстрела. Растворились среди прочих работяг. Старшим по работам у оранжереи оказался жилистый мужик с короткой седой бородой. Он молча смерил нас взглядом, сунул Леньке мотыгу, а мне здоровую корзину.

— Землю к оранжерее таскать. Опосля дорожку песком подсыплешь. И чтобы без разговоров мне.

— Понял, дядь, — кивнул я.

Работа была обычная. Ни меня, ни Леню тасканием земли не напугать. Но работники здесь казались какими-то пришибленными, я это сразу отметил. Лишний раз рта не откроют, бегают как муравьи, глаза от старших прячут, странное тут у них хозяйство.

Зато с оранжереей нам повезло. Отсюда был виду боковой вход в дом, конюшни и амбар. Пока я таскал корзины, план продолжал складываться в моей голове.

К вечеру я понял, куда примерно поставят повозки гостей, где ночуют работники и многое другое. Люди Дурново тоже показались. Все вооруженные, с военной выправкой, видно, их заранее отправили осмотреть место, которое предстоит охранять.

Я как раз высыпал очередную корзину у оранжереи, когда за спиной скрипнул знакомый голос:

— Эй, малый… А ну-ка обернись.

Внутри неприятно похолодело. Я медленно повернул голову и встретился с недобро прищуренным взглядом нашего старшого по оранжерее. Тот смотрел с подозрением, будто опознал меня.