Глава 12 · Паучье гнездо

— Что ты так на меня вылупился, малой? Ну-ка иди сюды.

Я моргнул, опустил глаза и послушно подошел. Пришлось перебороть себя, чтобы не раскрыться здесь и сейчас. Открутить башку этому хмырю было в моих силах. Он бы даже понять не успел, что произошло.

Ленька за моей спиной опустил мотыгу и подобрался. Даже не повернувшись, я спинным мозгом почувствовал, что Греков перешел в боевой режим.

Старшой по оранжерее стоял у кадки с водой, широко расставив ноги. Цепким взглядом сверлил меня, и оставалось только гадать, что ему в голову ударило.

— Ты чего глазами хлопаешь, малец? — спросил он, набычившись. — Первый день на работе, выходит?

— Первый, дядь, — протянул я, шмыгнув носом. — Нас только привезли, вот к вам в помощь и отрядили.

— Знаю, что давеча привезли, не слепой чай. Слушай сюда, про порядки наши расскажу. Поденную получку вечером выдадут. По полтине каждому, да ужин еще причитается. Так вот, с полтины мне десять копеек отдавать будешь. И другу своему передай.

— За что, дядь? — я скорчил жалобную и непонимающую рожу.

— За то, что работа у тебя будет, дурья твоя башка, — усмехнулся он. — За то, что вы тут у меня в оранжерее робите под моим началом. И за то, что приказчику не скажу, будто лодырничаете. Понял теперь?

Понял я прекрасно. Обычная низовая крыса, что берет мзду со своего участка ответственности, и даже у подростков отрывает пятую часть. А не отдашь, так начнет гадить и нам это боком выйдет.

Можно было бы прищучить упыря, быстро и доходчиво показать, как пальцы гнутся не в ту сторону. Но тогда седобородый сделает нас главными врагами на своей вотчине. В лучшем случае отправит на самые тяжелые работы, но скорей всего заложит приказчику или обвинит в воровстве.

А уже скоро сюда съедутся те самые уважаемые гады, ради которых мы с Ленькой и лезли в это змеиное гнездо. Так что надо пока придержать свой гонор. Вопрос всего-то в десяти копейках и выдержке.

Я почесал затылок, изобразил растерянность и виновато кивнул:

— Понял, дядька. Раз так заведено, будем отдавать.

— То-то же! — одобрительно хмыкнул седобородый садовник. — Напоминать не придется? Точно запомнил?

— Запомнил-запомнил, — поспешно закивал я. — Нам бы только работу не потерять. Мы с другом не балованные. Как вечером выдадут, так сразу вам и отдадим. С каждого по гривеннику.

— Вот и ладно. А теперь ступай работать. И дружку своему втолкуй, чтоб дурня из себя не строил. Тут мне умники не надобны.

— Втолкую, дядь, — смиренно ответил я.

Ленька даже головы не повернул, продолжая махать мотыгой. Он давно уже успокоился, когда с первых моих слов понял, что драки не намечается.

— Дань собирает? — спросил он, когда я подошел ближе.

— Ага. Вечером с каждого по десять копеек.

— Вот же гнида!

— Да пусть подавится. Нас, Леня, другое сейчас волновать должно, а не эти гроши.

— Твоя правда, Гриша, — согласился Греков.

От оранжереи хорошо просматривался боковой вход в господский дом. За кирпичной пристройкой виднелся черный вход на кухню. Вот туда мне и надо было попасть.

Сначала пришлось еще часок потаскать землю и песок, чтобы у седобородого не зудело в одном месте. Потом дождался, когда он отошел по каким-то другим делам, подхватил корзину и пошел в сторону кухни. Вроде как рядом с крыльцом дорожку подсыпать.

Из приоткрытой двери тянуло печным жаром и запахом готовящихся блюд. На крыльце стояли две девки с красными от воды руками: одна чистила морковь, другая обдирала перья с курицы и поглядывала на меня.

— Ты откель тут взялся? — спросила та, что щипала курицу.

— От оранжереи, — я поднял корзину. — Песок велели подсыпать на дорожке, а то у крыльца грязь.

— Ага, подсыпать… — недовольно проворчала вторая. — Все вам тут неймется. Потом по кухне грязными лаптями шаркаете. Чтобы духу твоего тут не было!

— Да я не шастаю, тетка. Я же с краешка.

— Тетка у тебя дома, — огрызнулась она. — Дуй отседа, я сказала!

Я не послушался, конечно. Да баба особо на то и не рассчитывала, а просто ругалась в силу такого своего характера.

Опустившись на корточки, я стал рассыпать чистый песок в тех местах у крыльца, где было наиболее мокро и грязно. Работал неторопливо, лишний раз не пялился, но успел приметить что мне было нужно.

Через открытую дверь увидел плотного мужика в чистом переднике, с ножом в руке. Не повар даже, а скорее всего мясник. Внутри мелькала старшая кухарка, широкая баба с ключами на поясе, покрикивала на двух теток у печи. Мальчишка помладше меня мыл деревянные миски в корыте.

— Эй, ты! — крикнула кухарка изнутри. — Раз уж тут крутишься, ведро подай сюда!

— Держи, матушка, — я подал ведро, скромно опустив глаза.

— Какая я тебе матушка? — проворчала она. — Шустер ты больно.

— Я могу еще принести, коли надо.

— Не надо. Санька воды натаскает.

Кухню я оценил и понял, что шансов отравить нужных господ у меня почти не имеется. Пострадать могут и эти простые люди, работники, которые по-любому подъедают с барского стола. Народу там битком, лишних они гоняют.

Да и наверняка кто-то из гостей не станет есть определенное блюдо или не выпьет какой-то напиток. И что тогда?

Так что идею с ядом оставлю на крайний случай. Основным планом она точно быть не может.

В идеале надо бы совместить несколько идей разом. Постараться и яд добавить, но в такой момент, чтоб невинные не попробовали. И в нужное время дать сигнал своим парням к отвлекающей атаке, а самому в тот момент, пока охрана будет занята, порешить гостей.

Я вернулся к оранжерее и продолжил возиться с землей, не переставая прорабатывать в голове предстоящую операцию.

— Где шатался? — буркнул подошедший седобородый, который заметил мое отсутствие.

— Песок у крыльца сыпал, — ответил я. — Да кухарка просила ведро подать, вот и задержался малость.

— Так нечего языком с бабами чесать. Вон бери тачку и землю от конюшни привезешь. Там у задней стены куча чернозема, надо подсыпать к лаврам.

— Хорошо, дяденька, сделаю.

Скрипучая тачка оказалась довольно тяжелой, с одним кривым колесом. Добротная конюшня на каменном фундаменте стояла за господским домом, ближе к саду.

У задней стены и правда была насыпана зачем-то здоровенная куча чернозема. Рядом валялись сломанные грабли, пустые мешки и старая бочка без дна. Я поставил тачку, взял лопату и начал набрасывать землю.

На стене конюшни вдруг заметил одну странность. Кладка вроде старая, но сделана явно лучше, чем в других местах, ровнее что ли. А еще впритирку к ней стоит здоровый ящик, непонятного назначения, словно он тут лишний.

Я придвинул тачку ближе и продолжил кидать землю, разглядывая этот ящик. Потом приблизился и толкнул его. Пустой, легкий, только с виду огромный. А за ним обнаружился проем. Причем немаленький — настоящий лаз. Даже взрослый человек сумеет протиснуться, если согнется хорошенько.

Похоже, у хозяина здесь имелся тайный ход на случай непредвиденной беды. Надеюсь, что он приведет меня в дом. Иначе какой смысл делать такой лаз, не в конюшню же сзади лазить.

«Вот это уже настоящая удача!» — мысленно порадовался я полезной находке.

Удостоверившись, что рядом никого не было и в мою сторону никто даже не смотрел, я полез разведать эту необычную дыру.

Почти сразу уперся в деревянную дверцу. Открывалась она просто, нужно было выдернуть шпенек, служивший эдакой защитой от дурака. Скорее всего, изнутри его тоже можно было открыть.

Я огляделся и толкнул створку. Она отворилась без скрипа, то есть петли были свежесмазанными. Пахнуло подвалом, сырой землей и плесенью. Вглубь шел узкий лаз с укрепленными досками и деревянными жердями земляными ступенями.

Осторожно закрыв створку, я вернулся, задвинул на прежнее место ящик. Набросал земли в тачку и покатил обратно. Лезть дальше сейчас было рано. Сначала требовалось прикрытие.

— Нашел кое-что… — тихо сообщил я Леньке, почти не шевеля губами.

Греков глянул вопросительно.

— Лаз из конюшни, — пояснил я. — Надеюсь, что в дом ведет.

— От меня какая-то помощь требуется?

— Прикрыть, если садовник спросит, куда я запропастился.

— Понял, что-нибудь придумаю. Только ж ты не слишком долго постарайся. Характер у этой гниды уже сам знаешь какой, раскричится, шум поднимет…

— Добро, Ленька, постараюсь.

В следующий заход возле конюшни никого не было. На всякий случай лишний раз оглядевшись и успокоившись, я отодвинул ящик, открыл створку и протиснулся внутрь. Сначала вернул ящик на место, потянув на себя. Потом прикрыл створку, оставив щель толщиной в палец.

Темнота здесь была практически полная, потому ориентировался на ощупь. Благо тут не было каких-либо лабиринтов и путь оказался предельно простым и понятным.

Спустя некоторое время ход расширился, теперь можно было не ползти, а идти. Разумеется, согнувшись и охраняя голову, чтоб не удариться о поперечную балку, которые укрепляли подземный ход на потолке. Под ногами скрипели щепки и хрустел засохший мышиный помет. Где-то впереди слышались звуки и голоса из господского дома.

Первый возможный «выход» обнаружился справа. В дальнем углу, заваленным какой-то ветошью, имелась неукрепленная стена. Она была просто забита одним слоем тонких досок, которые в случае надобности я вполне сумел бы выбить. Похоже, здесь была кухонная кладовая.

Я осторожно прижал ухо, слушая доносившиеся голоса.

— Скатерть белую в большую гостиную неси! — слышался женский голос. — Да не ту! Пятна, что ли, не видишь? Сраму-то будет!

Ей отвечали неразборчиво.

Не теряя времени даром, я продолжил свою разведку. Дальше ход делился: один огибал кухню, второй вел ближе к центру дома. Я выбрал второй и пробирался вперед, пока сверху кто-то не остановился. Шаги прошли прямо над головой и удалились.

Еще немного, и ход вывел меня к простой деревянной лесенке. Поднявшись по ней, я оказался в тесной каморке, словно бы специально оборудованной для подглядывания и подслушивания. В стене имелась узкая щель и несколько отверстий на уровне глаз. Снаружи их, скорее всего, прятала резьба или другие украшения.

Я припал к одному такому отверстию. Передо мной открылась часть большой комнаты: высокий потолок, тяжелые шторы, красивый камин, кресла с резными спинками. На стене висел портрет какого-то усатого и бородатого дядьки. Посреди помещения стоял длинный стол, пока накрытый обычным сукном.

Две горничные протирали подсвечники. У двери распоряжалась старшая кухарка с ключами. Рядом с ней стоял приказчик, его я по голосу опознал.

— Хозяин велел здесь принимать, — сказал он. — Когда какие блюда выносить, я вам еще скажу. Но без вызова никто входить не должен. Ты уж, Марфа, до всех донеси.

— Поняли, не впервой, Дмитрий Аляксеич, — ответила кухарка.

Я чуть отодвинулся от щели.

И снова мне повезло, получается. Я ведь именно такую комнату и хотел бы найти — чтоб всех почетных гостей разом в ней прихлопнуть. А судя по всему, здесь их и будут рассаживать да угощениями потчевать.

Я стал дальше осматривать тайный ход и вскоре нашел еще одну нишу аккурат под гостиной. Сверху на толстых лагах лежал настил половых досок. Пыли и паутины хватало, я едва сдержался, чтобы не прочихаться.

Если заложить здесь пороховой заряд, рвануть должно прямо под гостиной. Конечно, по мощности порох и в подметки не годится динамиту, но ведь последний еще только-только изобретают. Как раз в 1860-х должен появиться, если мне не изменяет память. Ну а пока не изобрели, то придется обойтись тем порохом, который натаскаю сюда из своего сундука.

Но весь гадюшник такой бабах не завалит. Скорее пол приподнимет, мебель разворотит, уши заложит, дымом все заволочет к чертовой бабушке. Может и контузит кого. В общем, сумятицу взрыв вызовет неслабую. А я должен буду этой сумятицей правильно воспользоваться.

Тянуть я не стал. Сверху как раз двигали мебель и меня услышать не могли. А если повезет, заряд размещу прямо под столом.

Крутиться в темноте, согнувшись в три погибели, удовольствие то еще. Колени упирались в холодную землю, на плечи сыпалась труха, пыль лезла в нос.

Я достал из хранилища бочонок с порохом, старый пистоль и дульнозарядное ружье. Оба ствола давно лежали на не пойми какой случай, все никак не сподобился выбросить. А вот, глядишь, и пригодились.

И пистоль, и ружье я зарядил и пристроил к бочонку. На тот случай, если одно старое оружие вдруг даст осечку, то второе уж наверняка подстрахует. Упер, закрепил обрывками старого ремня и клиньями из щепы. К спусковым крючкам подвязал тонкую бечевку и, разматывая ее, пополз к выходу. Теперь достаточно будет подбежать к ящику и дернуть за бечевку.

Вылезать сразу не стал. Сначала снова прошел до кухонной развилки, проверил дверцу. Пахнуло жареным мясом, живот предательски заурчал.

До выхода у конюшни добрался без приключений. Приложил глаз к щели. Неподалеку копошился конюх. Скорее всего он бы меня и не заметил, но на всякий случай пришлось дождаться, пока он закончит и уйдет.

Я осторожно протиснулся наружу, задвинул ящик обратно, подхватил лопату и снова принялся кидать чернозем в тачку.

Когда я вернулся, Ленька встретил меня у оранжереи спокойным взглядом.

— Долго ты, — покачал он головой. — Но пронесло, про тебя не спрашивали. А как у тебя? Все получилось, как хотел?

— Даже чуть больше, чем хотел.

— Славно, Гриша, — Греков не стал задавать лишних вопросов. — От меня еще что-то нужно?

— Вон глянь туда, Лень, за каретный сарай. Там сеновал. Крыша соломенная, одна стена почти вплотную к саду подходит. Охраны там быть не должно. Наши парни будут ждать сигнала. Мало ли, не выйдет передать им весточку через Хана. Тогда твоя задача подпалить сено. Вот держи, — я протянул ему небольшой сверток. — Тут кремень и кресало.

— Сделаю. Оружие когда будет?

— В самый последний момент. Нам сейчас никак нельзя раскрыться, Лень.

К вечеру нам выдали обещанную полтину.

Седобородый садовник явился почти сразу, будто нюхом чуял деньги. Я с самым несчастным видом отсчитал десять копеек. Ленька следом за мной сделал то же самое.

Старый хрыч взял деньги, подбросил на ладони и с улыбкой спрятал.

— Вот теперь, хлопцы, можно вам больше верить, — похвалил наш поступок садовник. — Погляжу еще за вами, но вижу, что работники справные.

— Благодарствуем, дядь, — поблагодарил я, чуть ли не с поклоном.

Седобородый ушел, а я проводил его взглядом. За десять копеек в день этот упырь только что стал нашим покровителем. Мерзко конечно все это выглядит, но ради дела пришлось смириться.

Следующие сутки прошли в той же возне. Нас гоняли от оранжереи к конюшне, от конюшни к дорожкам, потом заставили таскать кадки с лаврами ближе к дому. Гостей ждали важных и двор к приему готовили подобающим образом. К вечеру мы с Ленькой валились спать без задних ног.

На следующее утро часть работников прогнали. Кого-то отправили на винокурню, кого-то к дальним амбарам, а кого-то и вовсе рассчитали да распустили. Чем ближе подходил час высокой встречи, тем меньше лишних глаз оставалось возле дома.

Нас тоже могли выпереть, но тут пригодился наш седобородый взяточник.

— Эти двое при мне останутся, — сказал он приказчику, когда тот показал в нашу сторону. — Лавры пересажены, земля свежая, присмотр нужен. А ведь и цветочки еще только высадили! Их поливать надо. А если к вечеру какое растеньице завянет, хозяин мне потом бороду выдерет.

Приказчик смерил нас взглядом.

— Малые какие-то они и тощие. Точно справятся?

— Вот и хорошо, что малые! Вдвое меньше взрослых жрут. А работают не хуже! — заступился за нас садовник. — А главное, что с полуслова понимают по работе, что положено. Я уж приучил.

— Ладно, пускай, — отмахнулся приказчик. — Но возле крыльца чтоб не болтались.

— Не увидишь такого, Дмитрий Аляксеич, — пообещал садовник.

Так вот, благодаря коррупции в садовничьих рядах, мы и остались почитай в центре событий.

Возились у оранжереи и при выставленных вдоль дорожек кадок с растениями.

От оранжереи хорошо просматривался подъезд к дому и часть ворот, от сюда мы и увидели первого прибывшего. Им оказался Савва Дурново со своей свитой.

Сначала во двор втянулись с десяток всадников. Потом сам Дурново верхом на крепком вороном коне. Замыкала процессию еще дюжина верховых головорезов, все, похоже, из бывших военных.

Отставной полковник оказался широкоплечим, тяжелым мужиком лет под пятьдесят. Красное одутловатое лицо, седые усы, маленькие глаза. На боку висела шашка, кобура с револьвером. Держался он уверенно и даже нахально. Манеры, вежливость, тонкая дипломатия и такт — это все явно не про Дурново. Такой гость выполнял скорее роль тяжелой артиллерии и тарана.

Рядом с ним крутился молодой адъютант. Весь такой лощеный, сухой, с бегающими глазами.

— Не сверли их глазами, — прошептал я Леньке. — Продолжаем работать,

Мы оба согнулись над кадкой. Я чувствовал на себе чужие взгляды. Бывшие военные внимательно озирались. Главное, чтобы они не определили по мелким приметам и повадкам, что мы с Ленькой не настоящие батраки, а тоже не чужды военному делу.

Дурновцы разошлись по двору: часть к воротам, часть к конюшне, часть к флигелям. Двое прошли к сеновалу, постояли, заглянули внутрь, поругались с конюхом и вернулись.

Потом пошли кареты.

Купец Лукьянов сам вышел на крыльцо встречать прибывавших гостей. Позади него крутился на подхвате приказчик Дмитрий Алексеич, вытянутый по струнке.

Первым из своей кареты выбрался статский советник Борис Ладыженский. Сухощавый человек в темном сюртуке. Лицо гладкое, каменное какое-то, почти без эмоций. Он, не торопясь, подал руку лакею, спустился на землю, поправил перчатки и оглядел двор.

Телохранителя при нем я не приметил. Был только кучер и лакей. Но расслабляться не стоило. У таких канцелярских крыс часто в кармане маленький пистолетик имеется.

За Ладыженским прибыл банкир Бергман. Он оказался полным мужчиной, с ухоженной бородкой, мясистым носом и кучерявыми волосами. Ничего особо выдающегося, еврей как еврей.

А вот его охранник меня заинтересовал.

Это был огромный мордоворот со сломанным носом. Через всю щеку тянулся белесый шрам. Уши расплющены, как пельмени. Шея короткая, бычья. Кулаки огромные, как кувалды.

Это боец-одиночка, а не солдат. Наверняка бывший чемпион каких-нибудь подпольных боев. В рукопашной такому нельзя попадаться, прихлопнет одним ударом, как муху.

Следом за банкиром прибыл князь Темир-Булат Атажукин. Он был не в карете, а верхом на прекрасном скакуне, как и подобает кабардинскому вельможе.

Рядом с князем с достоинством держались в седлах еще два джигита. У обоих при себе ружья, шашки, кинжалы. Эти абреки поопаснее многих будут, так как наверняка и воевали, и убивали. Умеют обращаться и с холодным оружием, и стрельнуть метко.

Последней приехала генеральша Черкасова. Пожилая дама Аграфена Дмитриевна выглядела именно так, как ее описывал Афанасьев: темное платье, седые локоны, очки на цепочке, черный веер.

Следом вышел ее спутник: нарядный хлыщ в щегольском наряде и с маленькими тонкими усиками. Он мне напомнил частного сыщика из приключенческих романов. Вот что-то в духе Фандорина. Выглядит интеллигентно, почти как писарь, но выправка офицерская.

В общем, ох как непросто мне будет, если в одиночку всю эту свору придется на себя взять…