Глава 13 · Неудачное отравление

Двери за гостями закрылись, и работники во дворе вроде как разом выдохнули. Только ощущение это было обманчивым: бойцы из отряда Дурново остались снаружи. Они разошлись по местам и теперь поглядывали на каждого работника с подозрением.

Лукьяновские слуги засуетились еще сильнее. Забегали кухонные работники, горничные, лакеи в накрахмаленных рубашках. Приказчик Дмитрий Алексеич то и дело появлялся на крыльце, шипел на кого-нибудь и снова исчезал в доме.

Мы с Ленькой продолжали возиться у кадок с лаврами.

— Пора? — едва слышно спросил он, не поднимая головы.

— Похоже, — ответил я. — Если меня долго не будет, делай, как договорились.

— Сеновал?

— Угу. Но надеюсь, что появлюсь раньше.

Ленька кивнул мне, а я взял пустую корзину, сунул в нее пару мокрых тряпок и, сутулясь, потащился к конюшне. На меня почти не смотрели. Правда один из дурновцев проводил взглядом, но я шмыгнул носом и спокойно поковылял дальше.

У задней стены конюшни конюх распекал какого-то мальчишку. Это мне и помогло. Я поставил корзину у кучи земли, отодвинул пустой ящик и проскользнул в лаз.

До знакомого места добрался быстро и замер, затаившись. Сверху доносились голоса. Бас Дурново я различил сразу. Лукьянова тоже узнал: успел за последнее время наслушаться, как он общается с приказчиком. Остальных было почти не разобрать, разве что угадывалось старушечье покашливание Черкасовой.

За стол они еще не сели, значит, немного времени оставалось.

Пора начать выполнять одну из частей плана, на которую я не сильно надеялся, но хотел использовать все возможности. А именно — травануть собравшихся гостей.

Я осторожно поднялся к каморке за гостиной и припал к зрительной щели.

Длинный стол накрыли белой скатертью. На нем блестело столовое серебро. Гости сидели в креслах. Лукьянов стоял у камина и что-то рассказывал, размахивая руками. Дурново устроился рядом с Бергманом. Атажукин сидел спокойно, но лицо у него было настороженное. Генеральша Черкасова обмахивалась черным веером. С виду прямо божий одуванчик.

Ужин еще не подали. На столе стояли только вода, несколько небольших блюд с закусками и пустые бокалы.

Травить еду было плохой затеей. Кто что возьмет из обилия блюд, непонятно, а обработать все никак не получится. Да и лишние жертвы при этом почти неизбежны. А вот дорогое вино, исключительно для господ, на таком сборище будет обязательно.

Я вернулся к кухонной развилке и осмотрел дверь. Она, как оказалось, тоже открывалась изнутри и снаружи. Перед тем как лезть дальше, я переоделся, достав из сундука-хранилища простую городскую одежду.

Потом нащупал край дверцы и осторожно нажал на нее. Щель приоткрылась буквально на палец. Я огляделся и увидел две лестницы. Одна вела на кухню, соседняя — в буфетную. Несколько ступенек, и я уже стоял у новой щели.

Оттуда пахнуло вином, и я разглядел у стола стоял молодого лакея. Он протирал графин льняной салфеткой и время от времени косился на дверь в коридор. Перед ним выстроились бутылки, часть уже успели откупорить. Рядом стояли графины: два простых и один хрустальный, тяжелый, с широкой шейкой.

Вот он мне и был нужен.

Я выждал, пока лакей выйдет в соседнее помещение, открыл дверь и проскользнул в буфетную. Не теряя времени, достал яд, полученный от штабс-капитана, и уже собрался было разделить склянку между графинами.

— Ты кто такой? — взволнованно прозвучало за спиной. — Тебе чего тут надо?

Я сразу сгорбился и сделал испуганную рожу.

— Марфа велела, — быстро пробормотал я. — В кухне соусник малый потеряли. Дмитрий Алексеич орет, что без него рыбу подавать нельзя. Сказали, у вас тут синий, с крышечкой должен быть.

— Какой еще синий? — лакей нахмурился. — Нет у меня никакого соусника…

— Да Марфа сказала, что ты знаешь, — перебил я. — Велела бегом. Говорит, хозяин спросит, так тебе же и достанется. Мое-то дело сторона.

Лакей тихо выругался и дернул плечом.

— Чтоб ее… Все им подай. А ты чего тут трешься? Пошел вон!

— Так мне сказали помочь принести, ну я и…

Он бросил салфетку на стол и пошел к двери. Я отступил первым, будто собирался послушно ретироваться. Вышел в коридор, опустил голову и сделал два шага в сторону кухни.

Лакей почти бегом направился вперед, на ходу поправляя свой жилет. Он проскочил мимо, пока я прижимался к стене, пролетел мимо горничной с салфетками и исчез за поворотом.

Я тут же скользнул обратно в буфетную. Аккуратно притворил дверь и оказался у стола. В тяжелом хрустальном графине уже было налито красное вино с терпким запахом.

Руки работали споро. Выдернул пробку из склянки. Думал, что сейчас пахнет аптекой и какой-то химической дрянью, но нет — никакого запаха вообще не было. Впрочем, чего удивляться, пищевой яд должен быть нейтральным, чтоб никто ничего не заподозрил ни по вкусу, ни по запаху. Я влил яд в хрустальный графин. Его было немного, но думаю, достаточно, чтобы потравить здешних пауков. Потом приподнял графин и немного качнул, перемешивая вино.

В коридоре послышались шаги. Буквально в последний миг я успел проскользнуть к двери в погреб и притворить ее за собой. Через миг дверь распахнулась, в буфетную заскочила какая-то баба — видать, она лакея потеряла.

Я отполз назад и двинулся к каморке для наблюдения. Не успел устроиться поудобнее, как расслышал голоса.

Вносили блюда, ставили тарелки и подносы, наливали воду. Тот самый хрустальный графин с темным вином оказался возле Лукьянова, чуть ближе к Черкасовой и Дурново. Самое то, теперь оставалось только ждать.

В дверях появился тот самый лакей, которого я отправил с выдуманным распоряжением. В руках он держал небольшой синий фарфоровый соусник на блюдечке. Лицо у парня было красное, видать, Марфа или Дмитрий Алексеич уже успели его облаять.

— К рыбе, — пробормотал лакей, пытаясь подойти к столу.

Лукьянов прищурился. Черкасова перестала махать веером.

— К какой рыбе, милый? — спросила она ласковым старушечьим голосом.

— Так… соус, сударыня, — лакей дернулся.

— Я вижу, что соус. Глаза у меня, слава Богу, пока видят. Я спрашиваю: к какой он рыбе?

— У нас разве рыба нынче есть? — негромко спросил хозяин.

— Пока нет, Игнатий Фомич… — приказчик покраснел от стыда. — То есть должна быть, но позже.

— Вот так слуги старательные, — насмешливо хмыкнула Черкасова. — Чудеса, да и только.

Дурново перестал жевать и нахмурился.

— Пустяки, господа, — поспешил Лукьянов. — Дом полон гостей, вот и прислуга путается…

— А все-таки позвольте, Игнатий Фомич, мне поинтересоваться… — произнесла Черкасова и сложила веер. — Молодой человек, подойдите-ка сюда.

Лакей шагнул ближе, держа злосчастный соусник в трясущихся руках.

— Кто вам велел его принести?

— Марфа, сударыня.

— Марфу сюда, — бросил Лукьянов приказчику.

— Погодите, — Черкасова подняла сухую ладонь, — сначала пусть мальчик договорит. Когда именно Марфа велела это сделать?

— Так не сама Марфа… — Лакей сглотнул. — Она через мальчонку передала.

Я скрипнул зубами.

— Какого еще мальчонку? — Черкасова даже не повысила голос. Лишь улыбалась уголками морщинистых губ, а глаза при этом оставались холодными.

— Из тех батраков, что в саду работают. Не шибко высокий, носом еще шмыгал. Сказал, будто соусник потеряли, синий, с крышечкой, а Дмитрий Алексеич сердится.

Дмитрий Алексеич открыл рот, но Черкасова продолжила.

— И где ты этого мальчонку видел?

— У буфетной, сударыня. Там сперва… Потом в коридоре. Я за ним… то есть он вроде как ушел на кухню.

— А потом?

— А потом вот я соус этот взялся выносить, — окончательно растерявшись, пролепетал лакей, опустив глаза.

Черкасова медленно повернула голову. Взгляд ее скользнул по комнате, задержался на буфетной двери, потом на графинах, которые, скорее всего, поставили на стол, пока я переползал под землей в каморку.

Она негромко окликнула своего спутника. Хлыщ с аккуратно зализанным пробором и усиками, стоявший у стены за ее креслом, тут же наклонился. Я его про себя уже окрестил Фандориным: чистенький такой, лощеный, прямо книжный сыщик.

— Слушаю-с, Аграфена Дмитриевна?

— Уточните у этого юноши все подробно. И найдите того странного мальчишку.

— Будет-с сделано, Аграфена Дмитриевна.

Он взял лакея за локоть и почти вежливо так вывел из зала.

— Господа, — Черкасова снова расправила веер, — прошу простить даму за мнительность. Но в наше непростое время лучше быть внимательным к мелочам.

Бергман хохотнул первым, Лукьянов подхватил. А вот Дурново и Атажукин не смеялись над такой шуткой, а наоборот хмурились.

Я быстро отполз от щели, вернулся к дверце у буфетной и прижал ухо, надеясь расслышать, что еще лакей наговорит хлыщу.

— Рассказывай снова, — тихо сказал тот. — Рост? Лицо? Одежда?

— Да малой он, ваше благородие. Лет четырнадцать, может, пятнадцать. В обычной городской одежонке. Говорит по-простому.

— Глаза какого цвета?

— Не приметил, ваше, а…

Послышался короткий шлепок. Видно, чтобы ясности лакею в голове прибавилось.

— Темные, кажись! — пискнул лакей. — Темные или серые. Не разглядел я, честное слово! Он голову опустил.

— Откуда он тут появиться мог?

— Так они вроде у оранжереи были. Двое мальцов сегодня при кадках с лаврами оставлены.

— Так уже лучше, — сказал хлыщ.

Тихие шаги двинулись по коридору, а я невольно напрягся. Если этот лощеный гад поднимет дурновцев и начнет прочесывать двор, то ничем хорошим это не закончится.

— Ты пока молчи, — хлыщ видать остановился и сказал лакею. — Пискнешь лишнее, пожалеешь. И приказчика с садовником ко мне позови. Я сам хочу глянуть на этих обормотов, которые не пойми кого на работу нанимают.

«Часики затикали», — тревожно подумал я, спешно переодеваясь обратно в рабочие лохмотья.

Бежать к Леньке сейчас было глупо. Вылезу у конюшни, а там меня и примут. Так пока только искать начнут. Если к Леньке придут, то он должен прикинуться дураком, мы это с ним проговаривали.

Сначала поглядим, сработает ли яд. От этого и станем плясать дальше. Я вернулся к каморке и снова припал к щели. Ужин «уважаемых» гостей наконец начался.

Вернее, слуги внесли блюда, расставили тарелки, разложили приборы, налили воду и вино. А господа за столом сидели напряженно. Ладыженский взял нож и вилку, повертел, но к еде не притронулся. Черкасова снова обмахивалась веером.

Игнатий Фомич первым заметил общее настроение.

— Господа, — произнес он с натянутой веселостью, — я, признаться, теряюсь. Мой повар с утра всю душу отдал, а вы смотрите на блюда так, будто я вас не в гости позвал, а на заклание.

— Неужто невкусно? — Лукьянов развел руками, обводя шикарный стол. — Или вы опасаетесь, что я недоброе замыслил?

Гости вежливо похихикали, кривя рожи. Видно было, что на самом-то деле именно этого они и опасаются.

Савва Дурново, главный хам за столом, откинулся на спинку стула и заявил без всяких экивоков:

— Игнатий Фомич, не обессудьте, но в такой компании я первым даже святую воду пить не стану.

— Савва Никитич, — укоризненно сказал Лукьянов. — Вы, как всегда, рубите с плеча.

— Зато честно, — буркнул Дурново. — А это нынче дорого стоит.

— Господа, — вмешался Бергман, не повышая голоса. — Не стоит портить ужин и нашу встречу, все мы с вами люди деловые. И каждый понимает, что доверие хорошо, когда оно подкреплено разумной осторожностью.

Он повернулся к хозяину.

— Игнатий Фомич, вы знаете, я вам безмерно доверяю. Мы с вами провели не одно взаимовыгодное дело, так что подозревать вас лично было бы невежливо с моей стороны.

Бергман вытер салфеткой пот со лба и продолжил:

— Но, дабы снять напряжение и позволить всем присутствующим спокойно отдать должное угощениям, я предложил бы маленькую независимую проверку. Разумеется, с вашего хозяйского дозволения.

Лицо у Лукьянова вытянулось. Я подумал, что он сейчас вспылит, но купец дураком не был. Или быстро понял, что его отказ прозвучит куда хуже согласия.

— Что ж, — сказал он, чуть надувшись. — Если так угодно уважаемым гостям, я не возражаю. Мне скрывать нечего.

— Я ни секунды в этом не сомневался, — поклонился Бергман.

Он чуть повернул голову, и его огромный телохранитель со сломанным носом шагнул от стены. В руках у него появился кожаный футляр. Когда успел достать, я даже не заметил.

Громила положил футляр на край стола и раскрыл.

Внутри обнаружились маленькие склянки, стеклянные палочки, несколько серебристых ложечек и пучок бумажных полосок, похожих на лакмусовые. Я в прошлой жизни видел разные полевые тесты, только куда более современные. Здесь все выглядело грубее, но смысл был понятен, это все нужно для проверки на известные яды.

Телохранитель работал спокойно и уверенно. Видно было, что ему не в первый раз приходиться этим заниматься. Выглядело это удивительно и даже нелепо, учитывая внешний вид громилы. Где он, такая горилла, а где химические опыты. Но факт оставался фактом. Сперва громила взял воду из графина у Ладыженского, капнул ее на блюдце и коснулся полоской. Потом проверил соус, кусочек мяса, вино из другого графина. Всякий раз Бергман наклонялся, смотрел на индикатор и кивал одобрительно.

Лукьянов, наблюдая весь этот цирк, мрачнел с каждой минутой все сильнее. Разумеется, в яд он не верил, но все эти проволочки вместо делового собрания подрывали его авторитет.

Громила тем временем добрался до того самого хрустального графина.

Телохранитель налил немного вина в чистое блюдце, достал новую полоску и опустил ее край. Сначала ничего не произошло.

Я уже почти успел выдохнуть. Может, химия Бергмана эту дрянь не возьмет.

Но бумага у самого края начала темнеть. Телохранитель поднял полоску к свету. Второй конец оставался белым, а смоченный вином участок за несколько ударов сердца стал буро-зеленым.

Бергман перестал улыбаться. Лукьянов побледнел. Дурново привстал, ухватившись за край стола. Черкасова сощурилась, внимательно рассматривая хрустальный графин.

В комнате стало тихо.

Темир-Булат Атажукин поморщился и тихо выругался на своем языке. Слов я не разобрал, зато интонация была понятной каждому. Происходящее ему, мягко говоря, не нравилось.

Один его джигит чуть подался вперед. Молодой, что стоял ближе к двери, положил ладонь на рукоять кинжала, но не дергался. Ждал приказа хозяина.

Вдруг Лукьянов хлопнул ладонью по столу так, что серебряные вилки звякнули.

— Это что еще такое⁈ — заорал он без всякой любезности. — В моем доме! За моим столом! Вы что себе позволяете⁈

Орал он не на Бергмана и не на громилу со сломанным носом, а сразу на всех. Лицо налилось кровью, губы побелели. Прямо сейчас у купца рушились все его планы. Шла прахом его заготовленная речь о наследстве Рубанского, и фигура нового хозяина края уже не выглядела такой внушительной.

— Игнатий Фомич, — Бергман отодвинул блюдце с вином подальше, — вы же сами дозволили проверку.

— Дозволил! — рявкнул Лукьянов. — Потому что мне скрывать нечего! Это подлог! Подлый подлог! Кто-то из вас решил меня опозорить!

— Из нас? — Дурново хрипло усмехнулся и повернулся к Атажукину. — Ну, ежели говорить о подлоге, то у нас тут есть мастера в таких тихих делах. Горские князья, как известно, издревле предпочитают честному бою кинжал в спину.

«Вот дурак», — восхитился я глупостью полковника, которая мне была только на руку.

Темир-Булат повернул к нему голову. Лицо осталось спокойным, только глаза налились кровью. Ладонь князя легла на рукоять кинжала. Клинок еще не вышел из ножен, но до этого оставалась буквально секунда.

— Осторожнее, полковник, — сказал князь по-русски, медленно выговаривая слова. — Напомню вам, что именно ваши люди несколько месяцев назад ограбили караван, который проходил под моим покровительством. Ваши головорезы постреляли проводников, разграбили товар, а потом неумело замаскировали все под нападение абреков.

— Да ну? — рука Дурново потянулась к кобуре на поясе.

Все, у кого в комнате было оружие, зашевелились.

Громила Бергмана одним движением закрыл футляр и встал так, чтобы прикрыть хозяина. Кабардинские джигиты следили за охраной Дурново, готовые броситься в бой.

Еще секунда, и здесь началась бы резня. Меня такой исход целиком устраивал.

— Господа, остановитесь! — просительным голосом возопил Ладыженский. — Господа, образумьтесь. Здесь собрались уважаемые люди, и собрались совсем не для того, чтобы устраивать стрельбу и резню во время ужина.

— Вот именно! — подхватил Лукьянов. — В моем-то доме!

Ладыженский даже не глянул на него, сосредоточившись на конфликте Дурново и горского князя:

— Савва Никитич, уберите руку с револьвера. Князь, и вас прошу.

Дурново тяжело вдохнул, но руку отвел. Атажукин еще пару мгновений смотрел ему в глаза, потом убрал кинжал в ножны.

— Раз уж Борис Павлович просит спокойствия, — процедил Лукьянов, — давайте и впрямь подумаем, кому выгодно отравить нас всех разом.

Сказал он это громко, с вызовом, будто не понимал, что сам себе яму копает этими словами. Почти все взгляды сошлись на нем.

— Вы на меня-то так не глядите! — взвился он. — Я кто по-вашему? Вас пригласил, чтоб имя свое опорочить что ли? Кому, спрашивается? Кому нужно было травить нас всех разом⁈

Гости не глядели в глаза друг другу, отворачивались. Как выяснилось, претензий у этой братии друг к другу хватает. Они начали предъявлять их, и каждая следующая фраза все сильнее и сильнее усиливала недоверие между собравшимися.

Только Черкасова все это время молчала. Сидела в кресле, чуть сгорбившись, и шамкала сухими губами. Потом обвела всех взглядом и подняла веер, прося слова. Это заметили все. Присутствующие как-то разом затихли.

Вот тебе и немощная бабушка.

— Господа, — мягко произнесла Аграфена Дмитриевна. — Вы все сейчас излишне увлеклись.

Дурново открыл было рот, но генеральша заткнула полковника, даже не посмотрев в его сторону.

— Савва Никитич, не стоит. Вы уже сказали достаточно, чтобы оскорбить половину присутствующих. Продолжать точно не стоит, уж поверьте опыту моих седин.

Полковник зло засопел, но смолчал. Черкасова повернулась к Бергману.

— Моисей Абрамович, ваш человек проверил несколько блюд и напитков. Верно?

— Совершенно верно, Аграфена Дмитриевна.

— И яд обнаружен только в одном графине?

Бергман кивнул, а его громила поднял блюдце и полоску в подтверждение.

— Только в этом, сударыня.

— Это слишком грубо, господа, — Черкасова сложила руки на веере.

— Грубо⁈ Вы о чем сейчас? — дернулся Лукьянов.

— Это, Игнатий Фомич, слишком грубо для человека, который умеет убивать ядом. Если бы кто-то из вас, господа, решил травить, он не стал бы лить отраву только в один графин, да еще так, чтобы ее можно было найти столь простой проверкой. Он выбрал бы способ тоньше. Или сделал бы так, чтобы яд выпил только нужный ему человек.

«Старая ведьма рассуждала верно, черт ее дери».

— Значит, — продолжила она, — тот, кто это сделал, либо торопился, либо не имел доступа ко всему столу. Либо хотел не столько убить, сколько заставить нас перегрызть друг другу глотки. Вот вам и ниточка от лакея с соусом для несуществующей рыбы. Так что, вероятнее всего, здесь замешана третья сторона.

— Третья сторона? — удивленно вылупил глаза Дурново.

Черкасова кивнула и повернула голову к хозяину:

— Игнатий Фомич, ваш дом построен давно. Здесь, случаем, нет тайных ходов? Потайных комнат? Лазов?

«Вот же старая карга! — прямо-таки опешил я. — Шерлок Холмс в чепце да юбке. А Фандорин на подхвате».

Тут же отлип от щели и пополз назад. Дольше ждать было нельзя. Еще минут десять, и они полезут по ходам. Найдут и меня, и заложенные бочонки с порохом. Тогда весь план пойдет прахом.

Придется взрывать заряд раньше, чем я рассчитывал.