Глава 14 · Охота в дыму

Я рванул к выходу, стараясь не шуметь, а там уж как получится. Деревянный ящик стоял прямо у лаза. Я толкнул его плечом и вывалился наружу, озираясь по сторонам.

Спиной ко мне стоял конюх в засаленной рубахе. Он копался в черноземе вилами, но что-то всё-таки расслышал. Думать было некогда, я сходу шагнул ближе и ударил его рукоятью револьвера по затылку. Конюх хрюкнул, выронил вилы и стал заваливаться на землю.

Я подхватил его, направил падение к стене конюшни, затем подтащил вплотную и накрыл дерюгой. Пущай проспится, здоровее будет, если не станет участвовать в том, что скоро здесь развернется.

— Полежи, дядя, — прошептал я. — Не обессудь, работа такая.

Хан нарезал круги над поместьем. Я позвал его и образами попросил найти Леньку. Ответ пришел почти сразу. Присев за ящиком, я прикрыл глаза и вошел в режим полета.

Двор лежал передо мной был как на ладони. Греков спокойно отходил от оранжереи. Обычный с виду парнишка-батрак, словно он всю жизнь в земле ковырялся.

Подчиняясь моему приказу, Хан приземлился на деревянную колодку, стоявшую рядом с Ленькой. Парень глянул на сокола внимательно — заподозрил неладное. Хан просто так не будет к нему приставать, а значит птица передает сигнал от меня. Чтобы окончательно убедить его в этом, Хан захлопал крыльями, зависнув в воздухе прямо перед лицом Леньки. Сапсан начинал заводиться, в духе «если этот недотепа будет и далее тормозить, то придется его клюнуть, чтоб лучше соображал». Но Ленька все понял правильно, оставил работу и, однако не выпуская из рук мотыгу, направился в сторону сеновала.

Но задача оказалась не самой простой. Потому что навстречу Леньке от крыльца шел лощеный хлыщ — охранник Черкасовой, а рядом с ним еще один помощник из дурновских головорезов. «Фандорин» оглядывал двор, явно разыскивая нас. Ленька шагнул в сторону, хотел обойти их по широкой дуге, но не успел.

Хлыщ остановился и повернул голову. Я напрягся, потому как Греков не знал, что я уже успел натворить, но общий замысел операции был ему ясен. Начнут спрашивать с умом — может и засыпаться на каверзных вопросах.

Черкасовский фандорин что-то спросил у парня. Ленька замер, снял шапку и опустил глаза, замямлил что-то невнятное, кажись. Включил дурачка, как мы и договаривались.

Дурновец шагнул ближе, демонстративно закатывая рукав и разминая кулак. Видать, решил разговорить батрака с применением силы. Ленька же стоял, ссутулив плечи и уперев мотыгу в землю. Молодой, перепуганный, не шибко сообразительный по виду.

Хлыщ не собирался мешать экзекуции подростка, а даже наоборот — тоже протянул свою руку к ленькиной шее. Но тут в дальнем конце двора стала разгораться драка, которая отвлекла их обоих. Вернее, два дурновских головореза принялись мутузить седобородого садовника. Видать, тот ответил им недостаточно почтительно, а может еще в чем провинился.

Потому прижавшие Леньку супостаты развернулись, отвлекшись на более важное, как им показалось, дело. Ленька ждать не стал. Обогнул телегу с корзинами, миновал конюшню и скользнул к сеновалу. Только когда он нырнул под навес, я смог выдохнуть.

Из полета вышел резко. Голову повело, в висках застучало, я вытер пот со лба и уставился на сеновал.

Сначала оттуда потянулась тонкая серая струйка. Внутри мелькнул огонек, и сухое сено занялось разом. Пламя пробежало по стене, лизнуло соломенную кровлю и взметнулось в вечернее небо.

— Пожар! — заорал кто-то. — Сеновал горит!

Двор ожил. Слуги метнулись к колодцу и бочкам. Кто-то распахнул конюшню, выводя животных подальше от огня. Бабы завизжали, лошади заржали и начали нервно биться.

Ветер подхватывал искры и разносил по двору огненные хлопья.

Мелькнул Ленька. Он не глазел на дело рук своих, а уже уходил вдоль деревьев к условленному месту.

Дурновцы сперва всполошились. Потом один рявкнул, четверо кинулись к сеновалу, еще двое побежали к воротам.

Со стороны сада сухо хлопнул шарпс. Пуля выбила щепу из столба у ворот. Почти сразу раздался второй выстрел, и один подстреленный дурновец стал заваливаться. Мои башибузуки начали отвлекающий маневр, не подходя близко. Молодцы, поняли задачу и головы свои подставлять не спешили, работая на расстоянии.

У ворот заорали. Еще один дурновец рухнул, остальные заметались, пытаясь разглядеть стрелков. Дурновцы бросили тушить пожар, предоставив это садовнику и слугам, а сами побежали помогать остальным оборонять внешний периметр.

Все, пора!

Я нащупал бечевку, намотал конец на ладонь и дернул.

Секундная пауза — и потом кааак грохнуло!

Взрывная волна вырвалась из лаза и снесла к чертовой бабушке ящик, прикрывавший вход.

Я прильнул к земле и закрыл голову руками, но краем доски все же зацепило плечо. В ушах зазвенело, в рот набилась земля, на зубах захрустел песок. Я перекатился под стену конюшни и несколько секунд промаргивался, и пытался продышаться.

Окна господского дома вылетели. Над крышей поднялось облако пыли и дыма. Изнутри донеслись вопли. В гостиной, судя по всему, тряхнуло так, что мало никому не показалось. Часть дурновцев у ворот развернулась к дому, не понимая, что происходит. Другие позастывали на своих позициях, ожидая приказов, что дальше делать в такой неразберихе. Слуги шарахались во все стороны, ища где спрятаться. Им уже было точно не до спасения хозяйского имущества. Командовать этим бардаком было некому.

Самое время довершить начатое.

Я поднялся на колено, взгляд упал на все еще валявшегося в отключке конюха. Что-то долго он… На всякий случай я сунул руку под дерюгу и проверил его пульс. Жив курилка, пущай отдыхает, это сейчас лучший выбор для него. Я же метнулся к черному провалу. Вход больше ничем не прикрывало. Дверцу перекосило, одну петлю вырвало, изнутри тянуло дымом.

Пока залазил, слышал, как снаружи хлопали выстрелы. Парни продолжали выбивать охрану из шарпсов. Дурновцы отвечали, но палили наобум, на шум и вспышки. Главное, чтобы ребята не увлеклись и пока не полезли ближе.

Первые несколько шагов внутри лаза пришлось ползти. Взрыв поднял столько пыли, что дышать было трудно. Но хорошо хоть, что не обрушил ход и я мог двигаться дальше. Хоть и чисто на ощупь, полагаясь лишь на свою память.

За первым поворотом путь перегородила сорванная с креплений жердь. Я протиснулся под ней, ободрал спину и выругался.

Чем ближе подбирался к гостиной, тем отчетливее слышал происходящее наверху: топот сапог, женский визг, хриплую ругань Дурново. Кто-то требовал открыть двери, другой орал про нападение.

Над головой с грохотом рухнуло что-то тяжелое, шкаф видать.

Большого пожара в доме, слава Богу, не случилось. Порох обуглил доски возле заряда, но открытого огня в сыром подземелье не было. А иначе и мне бы пришлось сейчас ой как несладко.

Но даже без пожара приложило гостей там изрядно. Хотя, как слышно, все же не насмерть. Живучие гады уже приходили в себя. Придется помочь им отправиться к праотцам.

Наконец я добрался до каморки наблюдения, вернее, до того, что от нее осталось. Взрыв вышиб фальш-стену вместе с резной обшивкой. Вместо узкой щели теперь зиял рваный проем. За ним клубилась пыль и дрожали огоньки свечей.

Я пригнулся и шагнул через обломки в помещение. В правой руке держал Ремингтон, в левой револьвер Готлякова.

Под сапогом хрустнули осколки посуды. Пороховой дым смешался с известковой пылью, глаза защипало, во рту стало горько, пришлось сплюнуть на и без того грязный пол.

Гостиная изменилась до неузнаваемости. Пол возле стола вздыбило, доски разошлись, кресла и посуда валялись вперемешку. Тяжелую столешницу развернуло поперек комнаты, одним краем она уперлась в решетку камина.

Наконец я разглядел первое тело.

Больше всех досталось Лукьянову. Купца отбросило к стене и придавило обломком стола. Грудь вмята, голова вывернута. Лекарь ему уже не требовался. Пока это был единственный обнаруженный мной труп.

Раз по соседству никого из гостей не оказалось, а сквозь дым доносились голоса, то похоже, взрыв убил только хозяина.

С дальней стороны донесся хриплый рев Дурново. Кто-то вскрикнул по-кабардински, загрохотала мебель. Дым на миг разошелся, и я разглядел потасовку уже знакомых мне персонажей.

Молодой горец из охраны Атажукова сцепился с адъютантом полковника Дурново. Они катались среди осколков, дубася друг друга кулаками, но стараясь добраться до оружия. Второй джигит повис на руке самого Дурново, не давая тому вытащить револьвер. Темир-Булат Атажукин схватил полковника за ворот и тянулся к своему кинжалу.

Дурново оказался крепким кабаном. Кровь заливала ему половину лица, но он держался на ногах, рычал и бил князя кулаком в висок.

Взрыв сорвал с этой компании остатки приличий. Старые обиды полезли наружу.

Меня такой расклад полностью устраивал. Пускай режутся, меньше работы останется для меня.

Прижавшись плечом к стене, я двинулся в сторону от свары. Шел пригнувшись, чтобы не провалиться между разъехавшихся половиц.

Совсем рядом кто-то закашлялся. Из серой мути показались рука в белой перчатке и край темного сюртука. Человек лежал за опрокинутым креслом и пытался подняться.

Статский советник Ладыженский встал на одно колено. Лицо в пыли, по виску течет кровь. Меня он еще не видел, только щурился в дыму и шарил рукой за пазухой. Наверняка нащупывал свой карманный пистолетик.

Без каких-либо сомнений, я выстрелил из Ремингтона и пуля вошла ему в грудь. Ладыженский умер, так и не поняв, что случилось.

Я пригнулся ниже и сместился вдоль стены, водя стволами и контролируя пространство комнаты.

На мой выстрел могли ответить откуда угодно. Но ответа не последовало.

Я подавил подступавший кашель. Глаза слезились, все вокруг расплывалось, однако приходилось терпеть.

Справа кто-то застонал и выругался.

Я поднял револьвер Готлякова, решив стрелять на звук.

В дальнем углу раненым зверем заревел Дурново, ненадолго заглушив остальные звуки. Атажукин ответил руганью, послышался скрежет столкнувшейся стали. Видимо, кинжалы дерущихся все-таки покинули ножны и пошли в ход.

Стрелять в ту сторону я не стал, пусть лучше сами прикончат друг друга. Вместо этого решил поискать других участников «торжества».

Ушел за опрокинутый буфет — и очень вовремя. Тут же в его стенку ударила пуля и брызнули щепки. Не думаю, что стреляли специально в меня. Скорее всего чей-то случайный выстрел. Но Бог, как говорится, подает знак, что следует быть осторожнее.

Я перекатился за тяжелый диван, едва не врезавшись плечом в ножку стола. Из-за дыма и пыли дальше пары шагов ничего не было видно. Зато и меня не видели. Только вспышки выстрелов могли выдать позиции, но задерживаться на месте я не собирался.

Совершенно неожиданно из серой пелены выросла огромная фигура.

Сломанный нос, шрам через всю щеку, расплющенные уши. Громила Бергмана. Вблизи он казался еще здоровее. Одежда разорвана в клочья, лицо в пыли и крови, но на ногах гигант держался крепко.

Мы заметили друг друга одновременно. Я довернул револьвер и выстрелил. Пуля ударила верзилу в плечо, развернула его вполоборота. Но громила лишь дернулся, зарычал свирепо и пошел на меня.

— Да чтоб тебя…

Я отступил, а он пер напрямик, отбрасывая кресла. Я метнулся к дальней стене, перескочил через обломок стола и наступил на скатерть. Ткань зацепилась за сапог. Я едва не растянулся на битом стекле, ободрал ладонь, но устоял.

Тяжелые шаги были уже рядом. Я поднырнул под столешницу и пополз вдоль камина.

Громила настиг меня быстрее, чем я ожидал. Пальцы сомкнулись на вороте рубахи и рванули назад. Ткань затрещала, меня развернуло к преследователю лицом.

Я направил ремингтон ему в живот и нажал на спуск. Громила дернулся, но ворот все равно не отпустил.

Тогда я выстрелил снова, на этот раз в грудь, практически в упор.

И только тогда хватка ослабла, великан закачался, его колени подломились. Я отскочил, чтоб меня не привалило сверху этой тушей, а он рухнул лицом вниз.

Вытирая рукавом слезящиеся глаза, я сместился в сторону. Остальные по-прежнему орали и вроде бы дрались, не понимая, откуда ждать следующего выстрела.

Через минуту я нашел лежащего в пыли Бергмана.

Банкир скорчился на боку между сломанным креслом и стеной. На его плешивой голове, по бокам украшенной кудряшками, я разглядел огромнейшую шишку. Вряд ли кто-то мог уго ударить тупым предметом, если рядом находился грозный великан-телохранитель. Скорее уже чем-то приложило случайно во время взрыва.

У Моисея Абрамовича явно сильно болела голова — он стонал, но в сознание не приходил. Я решил, что так оно и лучше. Гуманнее даже, если можно настолько саркастически сказать в подобной ситуации.

Приставил Ремингтон к виску банкира и прервал его страдания. Бергман дернулся и тут же обмяк.

А мой ремингтон, совершив это возмездие, оказался пуст. Тогда я достал из хранилища скорозарядник, перезарядился и заодно пополнил также и готлякова.

Сквозняк из выбитых окон понемногу вытягивал дым. Пыль еще висела под потолком, но у пола становилось виднее. Свесившаяся со стола скатерть горела, однако огонь пока не распространялся. Это хорошо — мне гореть вместе с домом совсем не хотелось.

В дальнем углу снова загрохотало. Раздался короткий вскрик и тяжелый удар тела о пол.

Укрывшись за обломком столешницы, я поднял оба револьвера.

Выглянул оттуда очень осторожно. Первым увидел тело адъютанта Дурново. Молодой офицер лежал навзничь между креслами. Один джигит вытаскивал из его груди кинжал, второй наступил на руку с револьвером.

Чуть дальше лежали Дурново и Темир-Булат Атажукин. Князь загнал клинок полковнику под ребра. Дурново в ответ вогнал свой Атажукину в живот по самую рукоять. Теперь оба лежали, сцепившись и глядя друг другу в глаза.

Пиррова победа — оба победили, но оба понесли такие потери, что может не стоило и начинать.

Джигиты, не сумевшие уберечь своего князя, смотрели на мертвое тело хозяина несколько растерянно. Один сказал что-то по-кабардински и кивнул на дверь. Похоже, обсуждали, уходить самим или все-таки забрать тело Атажукова с собой.

Я думал, что выберут второе, но ошибся. Покачав головами и наверняка стыдясь своего поступка, они решили, что своя шкура дороже и рванули к выходу.

Лично против них я ничего не имел, это не важные персоны из числа наследников Рубанского. Только вот путь их лежал прямо через то место, где я укрывался. Потому остаться в сторонке явно не получалось.

Оружия в моих руках они сперва не разглядели, приняв меня за перепуганного батрака. Один даже раздраженно махнул мне, приказывая убраться с пути. А вот второй, более нервный, похоже решил заколоть невинного батрака, чтоб не мешался под ногами

— Не торопитесь, братцы, — усмехнулся я, вскинув обе руки с револьверами.

Правый получил пулю в грудь и отлетел на кресло. Левому, более злому, досталось в лицо. Он выронил кинжал и рухнул назад, упав неподалеку от покойного Атажукова.

Оба джигита так и не поняли, кто вынес им смертный приговор.

Я снова сменил позицию, выискивая следующую цель.

Но в гостиной больше никто не шевелился и не подавал голоса.

Снаружи сухо хлопнул выстрел, затем второй. Через несколько ударов сердца ответил третий, уже со стороны двора.

Это были шарпсы и выстрел картечью из двустволки, уж эти звуки я ни с чем не перепутаю.

Мои башибузуки подобрались к поместью и теперь выбивали остатки дурновской охраны на подходах.

— Любо, братцы, — пробормотал я, переводя дыхание.

Еще один шарпс хлопнул возле ворот. В ответ грохнуло ружье, потом кто-то заорал. Судя по голосу, не из моих.

Дали мы здесь жару. Пора уходить, пока не сбежались люди с винокурни и дальних хозяйств.

Я быстро оглядел комнату.

Все тела не увидел, конечно, но перебрал в голове, вспоминая.

Лукьянов погиб при взрыве. Ладыженского я пристрелил первым. Бергману тоже помог уже никогда не проснуться. Дурново и Атажукин прикончили друг друга сами. Почти все пауки в сборе.

Не хватало только одной старухи Черкасовой.

Я повернулся туда, где до взрыва сидела эта чертова бабка. Кресло опрокинулось и лишилось ножки. Под ним валялся сломанный пополам черный веер.

Но тела нигде не было.

— Да чтоб тебя, старая карга…

Похоже, лощеный хлыщ «фандорин» каким-то чудесным образом успел вытащить свою хозяйку. Ну или у нее самой нашлись скрытые резервы организма, а дряхлость была лишь показушной.

Уйдет генеральша — и работа окажется сделанной лишь наполовину. Она знала людей Рубанского, его тайны, связи и планы. Теперь еще и видела, как сходку превратили в мясорубку. Да и в общем показалась мне самой проницательной из всех гостей на этой встрече.

Молчать и прятаться она не станет. Доберется до своих, и на нас начнется охота.

Я убрал готлякова в хранилище, оставил ремингтон и полез через перекошенную дверь наружу из комнаты.

Коридор завалило штукатуркой. Из дальних комнат еще доносились визг служанок и крики прислуги. До меня никому не было дела. Все шарахались от окон и забивались в углы, держась подальше от гостиной.

На повороте я едва не налетел на лакея. Тот увидел оружие, затрясся, испуганно вжавшись в стену.

— Куда генеральша ушла? — рявкнул я.

Лакей замотал головой. Я не стал тратить на него время, перепрыгнул через опрокинутый столик, плечом толкнул полуоткрытую дверь и выскочил на крыльцо.

Во дворе уже во всю полыхал сеновал, метались по двору выпущенные лошади. Тут и там еще хлопали винтовочные выстрелы.

В небе надо мной мелькнула тень Хана. Я мысленно позвал его, чтоб был неподалеку, так как скоро может пригодиться мне в поисках.

Последний паук из этой банки, вернее паучиха, собиралась ускользнуть. Нужно было срочно вмешаться в ее планы.