Глава 15 · Погоня за ведьмой

Во дворе все заволокло дымом от горящего сеновала. К нему уже было не подступиться. Пламя вырывалось из-под кровли, ветер швырял искры на соседние постройки. Начинала тлеть крыша конюшни, и двое мужиков полезли по лестнице с мокрыми рогожами, видать хотели ее вовремя потушить.

Но большинство работников на пожар плевать хотело. Еще бы было по-другому, то я бы сильно удивился. Когда вокруг раздаются выстрелы, убивают приезжую охрану, то наемным работягам не до хозяйского сена.

У главных ворот лежал дурновец с винтовкой и кого-то выцеливал. Второй скорчился за опрокинутой бочкой, прижимая ладони к животу. Еще один попытался перебежать от конюшни к дому, но хлопнул шарпс, и тот рухнул в дорожную пыль.

Остальные окончательно потерялись. Один орал, чтобы держали ворота, другой гнал людей к господскому дому, третий палил в сторону сада, хотя моих парней там уже вроде бы и не было.

Мои башибузуки работали по науке, они постоянно перемещались и меняли позиции. Маскировочные халаты позволяли им до последнего оставаться незаметными. Четверо подростков поставили на уши бывалых вояк Дурново. Те наверняка даже понятия не имели, сколько человек их атакует.

Молодцы. Не зря мы пролили на тренировках не одно ведро пота. Только любоваться их работой было некогда. Я должен был найти Черкасову.

У крыльца старухи не было. Возле парадного выезда тоже.

Сквозь дым мелькали слуги, испуганные лошади и вооруженная охрана, но черного платья Черкасовой я нигде не замечал.

Пришлось подключать Хана. Я перебежал, укрывшись за брошенной неподалеку телегой, прикрыл глаза и вошел в режим полета.

С высоты двор Лукьянова открылся целиком. Мои парни уже практически очистили от защитников главные ворота усадьбы. Там еще пытались огрызаться беспорядочной стрельбой всего лишь трое-четверо дурновцев. Остальные понемногу откатывались вглубь двора, укрываясь в доме и прочих постройках. Но старались найти место подальше от вовсю пылающего сеновала. Его уже никто не тушил и спустя какое-то время, если направление ветра изменится, огонь может перекинуться на другие строения.

Я заметил, как один дурновский горе-защитник перемахнул через высокий забор и исчез в зарослях с другой стороны. Видать, решил, что с него хватит на сегодня приключений.

Из-под навеса выкатилась легкая коляска, запряженная парой гнедых, и подкатила к одинокому дубу, росшему на подворье.

На облучке сидел тот самый хлыщ — телохранитель Черкасовой. «Фандорин» соскочил с облучка и буквально запихнул в коляску вынырнувшую из какого-то закутка бабку. Наверное, старуха в своем черном платье пряталась где-то в тени раскидистого дуба, поэтому я и не приметил ее с воздуха.

Хлыщ хлестнул лошадей — и коляска рванула к запасному выезду с подворья, в противоположную сторону от главных ворот. Вообще-то с той стороны даже не было нормальной дороги, потому я даже не думал, что они рванут туда на коляске, прорываться по бездорожью. Но если подумать, это решение выглядело и вправду мудрее, чем оставаться в ловушке и ждать, пока мои казачата всех прихлопнут.

Словно подтверждая мои мысли, уже через минуту колесо угодило в какую-то яму. Коляска накренилась так, что Черкасову едва не выбросило наружу. Однако экипаж чудом устоял и вскоре понесся подальше от пылающего поместья, дергаясь и подпрыгивая на ухабах.

Я вывалился из полета и тряхнул головой. В висках застучало, перед глазами на миг поплыло, но отдыхать было некогда. Еще несколько минут, и ищи потом беглецов по всем дорогам между Ставрополем и Екатеринодаром. Нужно было срочно раздобыть лошадь.

Выпущенных из конюшни коней хватало, но все они были без седел. Еще раз покрутив головой, возле каретного сарая я приметил привязанного гнедого мерина. Седло на месте, даже переметные сумы висели. Видать, конь принадлежал кому-то из бойцов отряда Дурново.

Хозяин коня отыскался неподалеку. Он залег за корытом шагах в десяти от мерина и заряжал винтовку. Увидев меня и осознав, что я собираюсь увести его коня, дернулся было навстречу. Но мой Ремингтон оказался быстрее.

Я уже взял коня под уздцы и собирался вскочить в седло, когда сквозь шум услышал знакомый голос:

— Гриша, помоги…

Я повертел головой и заметил у стены каретного сарая Леньку. Он сидел, привалившись спиной к груде досок. Рубаха на боку Грекова потемнела от крови.

В пару прыжков я оказался рядом с товарищем. Ладонью он зажимал рану под ребрами, но пальцы уже слабели. Лицо Леньки побледнело, а рядом с ним валялась переломленная пополам мотыга.

— Кто тебя так? — спросил я, опускаясь на колени.

— Хлыщ тот… Я их с бабкой у проезда приметил, хотел коней придержать. Его мотыгой достал, и думал, что свалю. А он ловкий, зараза, оказался. Ушел в сторону и ножом меня…

Из сундука-хранилища появился сверток чистого полотна. Я сложил ткань плотным валиком, прижал к ране и начал обматывать Леньку вторым. Он дернулся и зашипел сквозь зубы.

— Гриша, брось меня… Мерина того бери и гони за ними, надо не упустить.

Он попытался оттолкнуть мою руку.

— Молчи уже, Леня. Ты мне уж точно дороже Черкасовой. Старуха подождет. Не нагоним сейчас, найдем в Ставрополе, — твердо сказал я, сильнее прижимая валик. — А своих, Ленька, мы не бросаем.

Я затянул повязку. Ленька застонал от боли, стиснув зубы, но не вскрикнул.

Кровь вроде удалось остановить. Похоже, клинок прошел по касательной и не задел ничего важного.

Слева под чьими-то шагами хрустнул щебень, я повернулся в ту сторону.

К нам шел еще один незнакомый дурновец.

— Чего расселись? Малого зацепило, что ли?

Было понятно, что нас он принял за обычных слуг, не разглядев юных «террористов».

Я кивнул, успев спрятать ремингтон подальше от глаз дурновца.

— В погреб ползите, дурни, — посоветовал доброжелатель, строя из себя перед малолетками настоящего героя. — Нечего тут вам делать, когда взрослые воюют. А то и без башки остаться можно, дело не хитрое.

Он ухмыльнулся и шагнул ближе, возможно, даже собираясь помочь нам.

Но увы, где-то уже у самой ограды хлопнул шарпс. Единственный дурновец, которого я бы наверное даже мог пощадить, рухнул с простреленной головой. Шальная пуля моих товарищей нашла и его. Ну что ж, бывает…

Гнедой бил копытом и косил глазом на огонь. Подпруга затянута, повод намотан на коновязь на пару оборотов. Я отвязал мерина и подвел его к груде досок.

— Поднимешься?

— А куда я денусь, Гриш…

Ленька кое-как встал, и я тут же подставил плечо.

— На счет три. Раз… два…

На три я рванул Леньку вверх, помогая ему взобраться и устроиться в седле.

— Держись крепче, Леня.

— Постараюсь… командир.

Я вскочил следом, усевшись на лошадином крупе позади друга. Неудобно, но выбирать сейчас, увы, не приходилось.

— Пошел, родимый. Нет твоего хозяина больше, не крути ты башкой.

Я направил мерина к заднему проезду, куда укатила коляска. За спиной клубился дым, мелькали неясные фигуры, время от времени хлопали винтовки.

— Только бы пацаны нас самих не перепутали, да не пальнули ненароком, — пробормотал Ленька.

— Даст Бог, узнают.

Мы выехали из ворот. На мягкой земле были видны глубокие борозды от колес удравшей коляски. След тянулся через поле к низкому холму, за которым уже темнела лента проселочной дороги.

Я придержал Леньку и пустил мерина осторожной рысью.

За спиной гудело пламя. Кровля сеновала провалилась, огонь перебрался на конюшню и лизал край каретного сарая. Ветер гнал над поместьем красные искры, люди разбегались от жара, не успевая и не желая тушить пожар. Красное зарево было видно издали, но мы понемногу от него удалялись. В лицо дуло вечерней прохладой, а от нашей одежды и волос шибало гарью.

Даже когда мы двигались осторожной рысью, Леньку трясло. Я обхватил его поперек груди, не давая завалиться набок.

— Не усни только, братец. Держись…

— Не дождешься… Думаешь, мы их нагоним?

— Не знаю пока. Они налегке, а нас двое на одном мерине. Зато дорога для них больно уж дрянная.

Узкая тропа годилась для пеших и верховых, но никак не для удравшей коляски. Ее колеса прорезали две глубокие борозды, между ними отпечатывались копыта гнедых. Хлыщ гнал лошадей без жалости, а мне приходилось беречь раненого Грекова.

Черкасова с провожатым уже могли добраться до проселка. Там следы разобрать будет труднее, а куда они рванут, в Екатеринодар или Ставрополь, неведомо. Ищи потом ветра в поле.

Сумерки быстро сгущались. Еще немного, и продолжать погоню не будет почитай никакого смысла.

Мы поднялись на холм, и я выдохнул. Судьба на этот раз нам улыбнулась. Темный кузов коляски лежал на боку прямиком поперек тропы. Одного колеса не было. Оно валялось в нескольких шагах от разбитой оси.

Теперь расклад менялся.

Я придержал мерина, не спеша спускаться. До коляски оставалось шагов полтораста, в густеющих сумерках нас пока не заметили.

Старуха Черкасова выбралась наружу и топталась в стороне от тропы. Время от времени она оглядывалась на красное зарево над поместьем.

Её верный холуй фандорин возился у отлетевшего колеса. Щегольский сюртук он бросил на траву, рукава белой рубахи закатал до локтей. Жилет, брюки и сапоги уже извазюкал в грязи так, будто специально в ней купался.

Под кузов он уже успел подложить камни, теперь стягивал ремнем треснувшую ось, как получится. И вроде как вскоре собирался возвращать колесо на место.

Я хмыкнул. Вот тебе и зализанный пробор с тонкими усиками. Не просто беспомощный лакей при богатой бабке, а толковый слуга. Понимал, что делает, рук своих испачкать не боялся и хозяйку попытался спасти, когда смекнул куда все заходит. Пожалуй, лучший из всей охраны гостей, что приперлись в поместье Лукьянова.

Жаль, что именно он разыскивал двух подозрительных мальчишек, допрашивал лакея и едва не прикончил Леньку во дворе. Грекова видел вблизи. Меня мог сразу не узнать, но по возрасту сложил бы два и два. Умом этот товарищ явно был не обделен.

Подъехать к ним в лоб не выйдет. В случайных батраков, чудом спасшихся из поместья, он не поверит. Скорее сперва выстрелит, а потом станет разбираться.

Я отвел мерина за склон, где нас прикрывали кусты, и спрыгнул на землю. Ленька зашипел, поджав губы. Дорога знатно растревожила рану.

— Потерпи, братец. Мы почти у цели.

— Я терплю, Гриша… Ты скажи, чего задумал.

Я осторожно помог ему выпрямиться и проверил повязку. Полотно снова пропиталось кровью, но пока держалось.

— В лоб не пойдем, Леня. Тебя хлыщ видел и сразу насторожится.

— А тебя, значит, с хлебом-солью встретит?

— Меня он толком не разглядывал. Но проверять мы это не станем, конечно, ученые уже.

Я выглянул из-за куста. Хлыщ вытер ладони о штаны и снова присел у оси, собираясь уже вскоре ставить колесо на ось. Но оружие он наверняка держал где-то рядом. Осторожный, зараза.

Справа от тропы тянулась неглубокая ложбина, заросшая редким кустарником. По ней можно обойти эту коляску и выйти во фланг. Часть пути придется проползти на брюхе, иначе на открытом месте он срисует меня на раз, тут и к гадалке не ходи.

— Ты поедешь дальше один. И поедешь медленно.

Ленька повернул голову.

— В таком виде?

— Как раз вид подходящий, на вот держи.

Я протянул ему заряженный револьвер Готлякова.

— Ложись грудью на шею мерина, будто ты беспамятный. Повод держи под ладонью, чтобы с дороги не заметили. Револьвер рядом, но не на виду. Коня направишь к коляске, шагом.

— А ты?

— Обойду справа и пока хлыщ будет решать, что с тобой делать, зайду ему в тыл.

— Приманка, значит.

— Отвлечение внимания скорее. Стрелять издали по одинокому раненому всаднику он не станет. Скорее всего решит, что ты из тех, кто спасается от стрельбы да пожара. И даже если союзников у него там быть не могло, патроны тратить впустую не станет. Сперва захочет понять, кто ты.

— Так он же меня узнает?

— Когда подпустит близко, то непременно. Но я успею раньше. На то и расчет, что ничего он сделать уже не успеет. Если пойдет что-то не так, то вались на другую сторону коня, только не под копыта. И дальше уже по обстоятельствам. А я буду рядом и подсоблю, чем смогу.

Ленька едва держался в седле, но другого способа подобраться к Черкасовой и хлыщу мне в голову не приходило.

Проверил барабан ремингтона и быстро осмотрел окрестности глазами Хана. Ничего, способного нарушить план, пока не заметил.

Поправил Грекову ногу в стремени, ослабил повод и уложил его правую кисть на холку мерина. Левой Ленька обнял коня за шею и опустил голову. Получилось довольно убедительно: будто мерин сам вынес раненого хозяина из пожара.

Я взял коня под уздцы, вывел из-за склона и направил к разбитой коляске.

— Пошел, родимый. Только тихо.

Мерин двинулся вниз по тропе.

Я подождал, пока они отойдут шагов на десять, и скользнул в ложбину. Пригнувшись почти до земли, побежал вдоль кустов, стараясь не задевать сухие ветки.

Спустя несколько минут хлыщ заметил одинокого коня с обмякшим всадником. Выпрямился, прикрыл ладонью глаза и сделал шаг ему навстречу.

А я уже заходил сбоку.

Ложбина оказалась мельче, чем выглядела сверху. Пришлось почти ползти, цепляя локтями сухую траву.

Мерин неспешно спускался к коляске. Ленька лежал на шее мешком, особо притворяться ему не приходилось. Даже когда конь оступался, тот не дергался. Только бы не свалился друг раньше времени.

Хлыщ прищурился, вглядываясь в приближающегося всадника. Не заметив ничего опасного, как я и надеялся, снова вернулся к работе.

Старуха Черкасова сидела на каком-то пеньке поодаль, прижимая к себе маленькую дорожную сумочку. Я продвинулся еще шагов на двадцать. Кусты редели, пришлось лечь на живот и протискиваться между кочками. Рубаха зацепилась за ветку, ткань треснула. Я замер и на миг перешел в режим полета.

Хлыщ меня не слышал и не оборачивался. До коляски мне осталось шагов пятнадцать. Еще немного, и я возьму его на мушку раньше, чем он поймет, откуда сегодня пришел карачун.

— Осторожно! — вдруг взвизгнула Черкасова, окликая своего помощника. — Там кто-то есть!

Очки старушки блеснули в последних отблесках заката, сухая рука указывала в мою сторону.

Хлыщ сработал без раздумий. Не стал оборачиваться и переспрашивать. Кувыркнулся за кузов, выхватил из-под жилета револьвер и выстрелил почти от земли.

Я тоже нажал на спуск, но опоздал на долю секунды.

В левое плечо ударило. Меня развернуло и приложило щекой о землю.

Но пальцы слушались, значит, кость цела. Разглядывать рану было некогда.

Я откатился за кочку. Еще одна пуля взбила пыль на моем прежнем месте.

Чуть высунувшись, я в ответ дважды выстрелил по краю кузова. Первый заряд выбил щепу, второй заставил хлыща спрятать голову.

— Аграфена Дмитриевна, ложитесь! — крикнул он.

— Не командуйте мной, молодой человек! — раздраженно проскрипела ему в ответ старуха.

Да чтоб вас обоих.

Я перебежал к низкому кусту. Плечо саднило, по рукаву текла кровь. Хлыщ уловил движение и пальнул снова, сбив ветку над моей головой.

Стрелял он быстро и довольно метко. Целиком не высовывался, показывал только кисть со стволом да часть головы. Попасть по такой мишени в сумерках было трудно. Я ответил, целясь туда, где должна была быть его голова. Пуля звякнула о железную скобу.

Хлыщ выстрелил еще раз. Я пригнулся, пуля прошла выше, но он тут же добавил. Свинец ударил в землю у моего колена.

Из-за коляски снова показался ствол. Щелчок. Еще один, и тишина.

Хлыщ принялся торопливо снаряжать барабан. Я вскочил и рванул к коляске. Пятнадцать шагов преодолел легко, несмотря на боль в плече. Обогнув отлетевшее колесо, я нацелил свой ремингтон хлыщу прямо в лицо.

— Руки прочь от оружия!

Он замер на одном колене, держа в пальцах бумажный патрон.

— Брось, сказал!

Хлыщ медленно разжал пальцы и патрон упал в траву.

— Молодец. Теперь поднимайся и отойди от коляски.

И в этот миг позади меня глухо бахнул пистолетный выстрел. Удар в спину вышиб воздух из груди. И тут же разлилась жгучая боль, парализуя все тело.

Я почувствовал, что ноги подкашиваются и вот-вот я рухну лицом вперед, прямо на руки уже практически побежденному и сдавшемуся хлыщу.

Вот ведь я дурень, — мелькнула мысль, — совсем старуху со счетов списал, а ведь был уже повод обратить на нее особое внимание…

Боевые рефлексы не подкачали. Когда пуля, выпущенная генеральшей, ударила меня в спину, мой палец на спусковом крючке тоже сделал свою работу. Ремингтон рявкнул, и пуля вошла хлыщу аккурат под левый глаз, отшвырнув того на дверцу коляски.

Все это я успел зафиксировать за те мгновения, пока еще находился в сознании. Однако в глазах быстро темнело, звуки затихали и будто отдалялись от меня.

Прежде чем упасть и окончательно вырубиться, я даже успел оглянуться.

Старая ведьма Черкасова стояла всего шагах в четырех позади. В сухой, как куриная лапка, руке она сжимала маленький двухствольный дерринджер. Дамской игрушкой он был только с виду, а калибр имел вполне серьезный.

Пока пулю я схлопотал лишь одну, то есть если старуха стреляла дважды, значит один из двух раз промахнулась. Но если она выстрелила лишь раз, а сейчас решит добить меня из второго ствола…

И словно подтверждая мои опасения, старуха сделала шаг навстречу. Подняла пистолет повыше и теперь целилась тщательно, без спешки. На морщинистой роже не было и тени страха, только раздражение и злоба.

Второго выстрела я не слышал и не чувствовал. Колени подломились и темнота накрыла раньше, чем генеральша снова нажала на спуск.