Глава 20 · Летние шермиции

Прискакали мы к соседям, когда они уже почти справились и сами. Ветер растащил дым по низинам. Над почерневшей степью висела сизая муть, а огня почти не было видно. Только местами из сухой травы выскакивали короткие языки пламени и тут же пригибались к земле.

Основной фронт пожара остановили шагах в трехстах от первых дворов. Местные успели пропахать и прокопать поперек его движения широкую полосу. Где земля была тверже, мужчины рубили дерн лопатами и отбрасывали в сторону. Потом от очищенного места пустили встречный пал. Две огненные стены сошлись и захлебнулись на выжженной земле.

Сработали они толково и вовремя.

— Коней за дорогу отводим! — гаркнул я своим парням. — К огню не тащите. Семен с Даней, берите лопаты и вон туда. Остальные к бочкам, ведра таскать!

Мои башибузуки рассыпались выполнять приказ. Ленька с Васяткой побежали к двум телегам с бочками. Гришата ухватил ведро и пристроился в цепочку к местным. Семен с Даней подхватили лопаты и отправились гасить небольшой очаг неподалеку.

Я достал из сундука широкий кусок холстины, припасенный для перевязок. Мы разорвали его на полосы, намочили и обмотали лица. Дышать стало тяжелее, зато дым уже не так драл горло.

Казаки неподалеку сбивали огонь мокрыми мешковинами, свежесрубленными ветками и даже старыми попонами.

— Эй, казачонок! — окликнул меня один, с закопченным лицом. — Вон там прорывается!

Он указал на неглубокую ложбину. Я подхватил лопату и побежал туда. Под ногами хрустела выгоревшая трава. Зола забивалась в сапоги и под рубаху, липла к потному телу. Жар уже не валил с ног, но лицо припекало изрядно.

В ложбине работало человек шесть. Двое копали поперек движения огня узкую канаву, остальные сбивали пламя ветками. Я встал рядом с копавшими. Земля успела запечься коркой, и лопата входила тяжело.

— Воды! — заорал кто-то.

Гришата подлетел с ведром, расплескав часть себе на штаны, и плеснул на вспыхнувший куст.

— Еще неси! И сам близко не лезь!

— Понял! — крикнул он сквозь повязку и умчался.

Мы докопали канаву до края ложбины. Оставалось запустить встречный пал на этом небольшом участке.

— Погоди! — выкрикнул молодой казак и выскочил вперед.

Перепрыгивая через дымящиеся участки, он пробрался к какой-то ямке, сунул туда руку и вытащил за уши зайца. Прижал косого к груди, вернулся, отошел к нетронутой огнем траве и выпустил. Заяц рванул прочь, только задние лапы мелькнули.

— Поджигаю, отходи! — крикнул рослый казак, отгоняя нас подальше.

Мы отошли, а я приблизился к спасителю зайца.

— Здорово был. Гриша Прохоров из Волынской, — представился я и протянул руку.

— Василий Вишницкий. С Кубани я, из Переяславской. Тут у дядьки.

— Ловко ты с ушастым управился, — улыбнулся я, вытирая пот со лба.

— Дык не впервой. У нас два года назад, когда засечки перед палом делали, зверье навстречу валом пошло: зайцы, мыши, змеи. До выжженной земли добирались и дальше не лезли. Стали мы зайцев за уши хватать да перекидывать. Потом остальные, видать, смекнули и сами рванули. А змеи в клубки сворачивались и шагов на пять-шесть перелетали. Никогда такого не видал.

— Молодцы, — хлопнул я Вишницкого по плечу.

— Угу. Только потом мышей расплодилось тьма, зерно в амбарах пожрали, а зайцы кору с деревьев обглодали в округе. Но что поделать, Божьим тварям тоже жить надобно.

Так мы возились до самого заката, переходя с одного участка на другой. Большого пламени уже не было, но мелких очагов хватало, и расслабляться было рано.

Хорошо помогал Хан. Как только дым рассеялся, он поднялся в небо и подсказывал, куда направить людей. Благодаря ему мы вовремя остановили огонь еще в двух местах.

Когда солнце стало садиться, ветер наконец ослаб. Над степью потянуло ночной прохладой.

Я выпрямился и только тогда понял, как устал. Парни выглядели не лучше. Одежда пропиталась дымом, золой и потом, во рту тоже дряни этой хватало. Лица у всех почитай почернели, только дорожки от стекающих капель пота остались. У Гришаты и вовсе одни белые зубы виднелись, настоящий чертененок.

— Ну что, командир, помогли мы соседям? — Данила оперся на лопату.

— Под занавес явились, — ответил я. — Но хоть так.

Мы собрались вместе с волынскими казаками и уже собирались повечерять, когда подошел местный атаман. Борода у него с одной стороны подпалена, черкеска прожжена в двух местах. Он оглядел нашу чумазую компанию.

— Благодарствуем, братцы. Мы бы, может, и сами справились, но хорошо, что вы поспели. По-всякому могло повернуться. С такими соседями никакая беда не так страшна.

— А то как же по-другому? На то соседи и нужны, — ответил кто-то из наших.

Домой нас не отпустили. До Волынской путь неблизкий, кони дымом надышались, да и мы вымотались знатно. Местные разобрали наших по дворам. Лошадей обиходили, напоили и задали овса. Нам с парнями выделили большой сарай с сеном, но прежде потащили за стол.

Сначала мы обмылись у колодца и привели себя в порядок. Я вылил на себя два ведра, смыл часть копоти и снова смог разглядеть собственные руки. Ладони покраснели, на правой вздулся пузырь: то ли ожог, то ли мозоль от черенка лопаты.

Разместили нас за большим столом во дворе. В этом курене остановился и Василий Вишницкий. Здесь жил его двоюродный дядька Федот Еркин, тот самый, что верховодил сегодня в ложбине.

На стол поставили большой чугун саломахи из пшена с мясом, хлеб, лук, домашний сыр и кувшины с узваром. После такого дня есть хотели все.

Сначала говорили о пожаре: как заметили дым, как успели увести скот, как поднимали людей. Оказалось, тревогу поднял мальчишка-пастушок. Прискакал босой, верхом без седла, и орал на всю улицу, что степь горит. Запоздай он на четверть часа, огонь вышел бы к сенокосам, а там до крайних дворов рукой подать.

— Откуда пал пошел, разобрались хоть? — спросил я, отламывая хлеб.

Еркин помедлил, потом кивнул на восток.

— От выселка иногородних.

— Поджег кто?

— Точно тепереча никто не скажет, — ответил сидевший рядом старик. — Но пастух у них был один, любитель горло промочить. Намедни опять пьяный шатался. Видели его возле стада, едва на ногах держался.

— Неужто костер развел в степи в такую погоду? — спросил Данила.

— Может, костер. Может, уголек бросил. А может, вовсе не он. Никто за руку не ловил, одни догадки, — ответил Федот. — Напраслину разводить на человека, пусть даже покойного, не станем.

— Погиб, что ли? — спросил я.

— Сгинул в огне, — ответил старик. — Видать, когда протрезвел, кинулся стадо спасать или сам выбраться не сумел. Нашли уже опосля, обгорелого, у самой балки.

— Потому и не станем с переселенцев спрашивать, — продолжил Федот. — Во-первых, доказательств нет. Во-вторых, Господь и без нас наказал. Пастух сгорел, а у выселка половина стада пропала: коровы, овцы, несколько лошадей. Кто в дыму задохнулся, кто в огонь угодил. Людей, кроме этого пьяницы, слава Богу, не потеряли. Да и у наших станичников никто не пострадал, вовремя спохватились, так только обожглись некоторые, но то не в счет.

Я налил себе узвара и сделал большой глоток.

— Правильно, — сказал я. — За грех одного весь выселок трясти не по совести. Им теперь и без того тяжко придется.

— Тяжко, — согласился Федот. — Скотину им в долг давали, рассчитывали, что на ноги встанут. Теперь кормиться нечем будет, долг отдавать тоже. Земля есть, да урожая еще дождаться надо.

— Скоро по станицам работу искать пойдут, — седой казак отложил ложку и вздохнул.

По лицам было видно, как всех понемногу отпускает. Еще несколько часов назад они могли потерять все, что имели. Степной пожар штука страшная, и в округе это знали хорошо.

— Григорий, — окликнул меня Василий, выдергивая из моих мыслей.

— Ага? — повернул я к нему голову.

— А как там ваша молодежь в Волынской, к шермициям готова? Слыхал, вовсю собираетесь участвовать.

До летнего сбора оставалась всего седмица. Туда должны были съехаться казаки приготовительного разряда из разных станиц. Ждали состязаний, или, как их называли, шермиций.

— Готовы, готовы, — улыбнулся я. — Так что поглядим.

— А мне чего глядеть? У меня свои впереди. Я скоро домой, в Переяславскую, отправляюсь. У нас на Кубани тоже шермиции проводят, так что ваших не увижу.

— Мы и без тебя поглядим, — подал голос его дядя Федот. — Поглядим, чьи в этот раз малолетки окажутся самыми умелыми.

— Дело завсегда хорошее, — прокряхтел старик.

Мы посмеялись, и на том разошлись отдыхать.

Следующая седмица в Волынской прошла в подготовке к шермициям. Особенно, конечно, досталось парням из приготовительного разряда. Гоняли их на совесть. Пару раз встречал Прошку Бурсака, едва тащившего ноги после усиленных занятий.

— Представляешь, Гриша, в этот раз, говорят, еще и спрашивать будут.

— Чего спрашивать, Проша? — улыбнулся я.

— Ой, да разное, — махнул Бурсак рукой. — По оружию, по обихаживанию лошадей, по истории, обычаям да обрядам. Несколько стариков и судей вопросы задавать станут. Мы-то думали, только ловкость, силу да смекалку оценят, ан нет. Еще и как язык подвешен, да что в голове, им, видите ли, важно.

— А ты как хотел? Тут не одну силу проверяют. Смотрят, кто во что горазд, у кого голова варит, кто с товарищами ладит. Кто командовать может, а кому лучше приказ выполнять и попусту вперед не лезть.

Нам участия пока никто не обещал, но надежды мы не теряли и готовились наравне со старшими. Дед Игнат пару вечеров сажал нас перед собой и гонял вопросами, чтобы, коли удастся пролезть на шермиции, не опозорили Волынскую.

Семен больше всего пытал деда о лошадях, хотя нового, кажись, узнал немного. Данила до темноты рубил лозу медвежьей шашкой. Ленька пропадал с Яковом Михалычем в балках, почитай сдавал экзамен на следопыта. Васятка с Гришатой наседали на Проню Бурсака, перенимая работу с пикой. Я не возражал. Даже если останемся зрителями, такая наука лишней не будет.

Сбор устроили на широком лугу возле речки. К утру там вырос целый лагерь: телеги с бочками, палатки, длинные коновязи. Казаки из разных станиц привезли малолеток, наставников и стариков-судей. Шермиции напоминали небольшой войсковой смотр.

Наши старшие разместились у края лагеря. Проня ходил важный, в чистой черкеске и новой папахе, которую все время отряхивал от пыли. Вокруг него крутились волынские парни из приготовительного разряда.

Мы с моими оглоедами помогли расседлать лошадей, натянули навес и остались у коновязи.

— Неужто только смотреть будем, Гриша? — не выдержал Данила.

— Пока да. А там поглядим.

— А чего так? Мы чем хуже? Даже на полосе препятствий старшим не уступаем.

— Годами, Даня, не вышли. Нам и пятнадцать не всем стукнуло, а они постарше будут.

Он обиженно провел ладонью по гладкому подбородку. Впрочем, и сам понимал: до нужного возраста мы не дотягивали. Одно дело наш отряд в Волынской, другое — такой сбор. Но надежда у меня оставалась.

После молебна началась проверка знаний. Судьи вызывали участников по одному и поблажек не давали. Проня ответил почти без запинки и вернулся к своим с широкой улыбкой.

Когда первая часть закончилась, я подошел к Гавриле Трофимовичу. Рядом стояли Яков Михалыч, Туров и трое стариков из судейской комиссии.

— Разрешите обратиться, атаман.

— Знаю я твое «обратиться», Гриша. Чего опять удумал? — Строев прищурился.

— Дозвольте моей шестерке тоже пройти испытания.

Один из стариков сразу покачал головой.

— Малые еще. Тут приготовительный разряд состязается, а вам несколько годков обождать надобно.

— Потому и прошу не в общий зачет. Пройдем отдельно. Коли слабы окажемся, увидим, над чем работать. А если не хуже других, значит, не зря столько пота проливаем. На полосе препятствий мы себя хорошо показали.

— Это верно, но не мне одному решать, — сказал атаман. — Беги к своим, а я у стариков и судей узнаю, допустят ли.

— Добре, — улыбнулся я и рванул к парням.

— Ну а чего? Зимой в кулачном бою мы против старших держались хорошо, — обрадовался Данила, когда я все рассказал. — Дадут добро старики, ей-богу дадут.

Так и вышло. В общий зачет нас не пустили, но пройти испытания отдельным отрядом дозволили. А если судьи решат, что мы достойны состязаться наравне со старшими, тогда продолжим вместе со всеми. Это нам и передал атаман Строев.

— Собирай своих чертенят. И гляди, Гриша: ежели кто шею свернет, спрос с тебя будет.

Через пять минут мы вшестером стояли перед судьями навытяжку.

Поначалу нам, как и остальным, задавали вопросы. Сему спросили, как обиходить запыхавшегося коня после долгой скачки наметом. Ленька рассказал про ночной секрет и как правильно поставить его вдвоем или втроем в лесу либо предгорьях. Васятку спросили по лошадиной сбруе, Данилу по владению шашкой.

Судьи остались довольны. Даже на сложные вопросы мы ответили справно.

А потом объявили последнюю игру: «в царя».

В круг выходили две ватаги по шесть человек. Чужого «царя» следовало трижды коснуться деревянной шашкой. Остальные выбывали после одного чистого удара. Заступил за черту — тоже погиб.

Против нас выставили сборную старших. Все крепкие, двое выше меня на голову. Их командир смотрел без злобы, но слишком уж уверенно.

— Гришата, ты нынче царем будешь, — сказал я своим.

— Я? — он даже оглянулся.

— Ты, ты. Только столб не изображай, двигайся и смотри по сторонам.

Семена я поставил в середину, Даню слева, Васятку справа. Ленька остался чуть позади, рядом с Гришатой. Сам встал между Семой и Васяткой.

— Навалятся на меня, — сказал я. — Решат, что без командира наш порядок посыплется. Не мешайте друг другу. Сема держит середину. Даня, один вперед шибко не лезь. Васятка, покажи слабое место справа и отходи. Ленька ждет, пока они втянутся, а потом идет на их царя.

— А Гришата? — спросил Даня.

— А Гришата глядит в оба, чтобы его не зацепили.

Тот фыркнул и покрепче затянул пояс.

Протрубили, и старшаки рванули на нас. Их командир действительно пошел на меня. Двое навалились на Семена, еще один кинулся к Васятке. Даню попытались отрезать слева.

Первый удар я принял на деревянный клинок. Руку тряхнуло, я отступил на шаг, заманивая противника.

Семен держался хорошо. Отбил одного, развернулся и плечом вытолкнул второго к самой черте. Судья тут же свистнул: тот заступил ногой за круг.

Данила все-таки сорвался вперед, но не зря. Нырнул под удар, ткнул соперника в бок, но и сам получил по плечу. Оба выбыли, размен получился один к одному.

Справа Васятка пятился от здоровяка, почитай на две головы выше его. Тот уже решил, что мальчишка побежит, и слишком далеко оторвался от своих.

— Бей! — крикнул я.

Васятка резко ушел в сторону, проскользнув под рукой противника. Ленька, до того стоявший за Гришатой, нырнул между сцепившимися парами и нанес первый удар по царю.

Зрители загомонили.

Командир старших дернулся на крик. Этого мига мне хватило: я ткнул его в грудь, но тут же получил ответ по руке. Мы оба выбыли.

Дальше командовать пришлось Семену.

— К царю! — рявкнул он.

Леньку теснили двое. Васятка бросился на помощь, сцепился с одним, получил по спине и выбыл, но открыл проход. Ленька успел коснуться царя второй раз, после чего его тоже «срубили».

В кругу остались Семен с Гришатой против двух защитников и их царя.

Гришата уже получил один удар. Второго избегал чудом: нырял, приседал, а раз остановился так резко, что преследователь сам выскочил из круга.

— Вот тебе! — заорал Васятка.

Семен сошелся с последним защитником. Деревянные клинки застучали. Сема не торопился, принимал удары и ответными заставлял противника пятиться. Гришата тем временем оказался почти рядом с чужим царем.

— Гришата, бери! — рявкнул Данила.

Наш «царь» сперва шарахнулся, будто обращались не к нему. Потом сообразил, подхватил с земли деревянную шашку выбывшего Леньки и шагнул вперед.

— Царю можно? — взвыл кто-то из зрителей.

— Не запрещено! — ответил судья.

Чужой царь попытался уйти. Гришата погнался за ним, размахивая шашкой, но бил неуклюже и дважды промазал. На третий раз загнал противника к краю. Тот увернулся от рубящего удара, зато подставился Семену, который только что вывел из игры последнего защитника.

Сема коротко ткнул его в плечо. Третий удар. Свист судей потонул в реве зрителей.

— Волынская! Любо!

Выбывшие рванули в круг. Данила сгреб Семена, Васятка повис на Леньке, а Гришата глядел на всех, не веря, что именно так закончился учебный бой.

Я подошел последним.

— Ну что, царь, гляди не зазнавайся, — хлопнул я его по плечу.

— Не-а, — выдохнул он и расплылся в улыбке. — Я бы еще разок смог. Мне понравилось.

Судьи совещались недолго. Гаврила Трофимович вышел в круг, дождался, пока народ угомонится, и оглядел нас по очереди.

— Хотели себя показать, значит? Да еще не в общий зачет просились.

Я молчал, и парни тоже притихли.

— Так вот, решение судей такое. Отныне отряд казачат Прохорова участвует в шермициях наравне со старшими. По возрасту не доросли, зато делом свое право заслужили.

«Любо» грянуло еще громче. Строев переждал шум и поднял руку.

— Только не зазнавайтесь. Нынче вы одну ватагу одолели, а завтра против вас выйдут победители общего круга. Вот тогда и поглядим, чего вы в самом деле стоите. А еще предстоят джигитовка, рукопашные схватки и другие состязания. Так что, Гриша, готовь своих казачат!

Я обернулся к башибузукам. Усталые, пыльные, в синяках, а улыбки до ушей.

— Слыхали, братцы? — спросил я.

— Слыхали! — ответили они разом.

— Значит, нынче отдыхаем. А завтра покажем старшакам, и не только волынским, что нас не зря пустили в состязания.

Семен рассмеялся первым. За ним загоготали остальные.

— Любо, Гриша! Любо!

Рекомендация от авторов:

Вернувшись в 1985 год, я спас дочь от маньяка. Но этого мало. Я помню имена других убийц. И потому начну охоту первым. Охотник на маньяков: https://author.today/reader/586827