Глава 8 · Весенний Ставрополь

До Ставрополя добрались спокойно. Потому дорога даже показалась монотонной. То ли я уже привык, что судьба любит подкинуть мне какую-нибудь пакость, то ли просто за последние месяцы нервы поистрепались.

Со мной отправились все мои парни. Держались они уже вовсе не так, как раньше: рты по сторонам не разевали, на каждого встречного не пялились, в седлах сидели уверенно.

Эх, растут ребята. Растут мои птенцы.

В Ставрополь втянулись ближе к полудню. Губернский город встретил нас пылью, грохотом колес, криками извозчиков и смесью ярких запахов: конский пот, деготь, хлеб из лавок, кислый дух трактиров. После дороги по степи этот шум поначалу был не привычен и даже раздражал.

Мы сразу направились на постоялый двор, где останавливались всей командой в прошлый приезд. Место знакомое, хозяин тоже. После истории с разорвавшимся ружьем я, признаться, не знал, увижу ли Владимира Тимофеевича в деле. Но, слава Богу, он вышел нам навстречу сам. Правый глаз скрывала темная повязка, спаленная борода уже отросла. А так почти не изменился.

— Григорий! — протянул он, разглядывая нашу ватагу. — Рад, рад снова видеть!

— Да вот, Владимир Тимофеевич, по делам приехали, — ответил я, спешиваясь. — Разместиться у вас можно?

— Тебе, мил человек, я в любое время место найду. И казачат твоих пристроим, будь покоен. Как лучше поселить?

— Одну большую для ребят, если найдется, и мне малую рядом. Ну и место в конюшне для восьми лошадок.

— Сделаем. Антон! — крикнул он во двор. — Беги сюда, гостей принимай!

Из-за угла выскочил его племянник. Узнав меня, сразу заулыбался, но на моих парней поглядел с прищуром.

— Леня, — повернулся я к Грекову. — Проверь конюшню, с Антоном договорись, где лошадки наши встанут. Васятка и Гришата тебе в помощь. Сема, Даня, вещами займитесь.

— Поняли, — ответил Семен.

Разместились быстро. Большую комнату ребятам Тимофеевич выделил под самой крышей. Чисто, спать есть где, а моим башибузукам большего и не требовалось.

Я прошелся по комнате, глянул в окно.

— Прыгать высоковато, — спокойно сказал Семен. — Но если по крыше сарая спуститься, то можно.

— Ты куда прыгать собрался, Сема? — приподнял я бровь.

— Да так, мало ли… — улыбнулся старший Дежнев.

Обед из вчерашних щей и каши пришелся впору. После него мы приводили себя в порядок. Я умылся, сменил запыленный бешмет, прошелся щеткой по черкеске. В город как-никак собирался.

Когда спустился вниз, Сема с Данилой уже ждали. Как и просил, при каждом револьвер с запасом патронов, да кинжалы на поясах. Больше для порядка. Хотелось верить, что в этот приезд в Ставрополь стрелять не придется.

— Так, братцы, Дежневы со мной, остальные здесь. Деньги у Леньки. Можете до базара прогуляться, только ни во что не вляпайтесь, ради Бога, — серьезно глянул я на ребят.

— Сделаем, Гриша, за то будь покоен, — с лучезарной улыбкой сказал Васятка.

Улыбка была не к месту. Гришата это смекнул и ткнул его локтем в бок, пока я не передумал насчет прогулки.

На улицу вышли втроем. Верхом решил не ехать. Пройдемся, а если понадобится, возьмем извозчика.

Ставрополь жил своей жизнью. Пролетки гремели по мостовой, лавочники кричали наперебой, возле трактиров спорили приказчики. Попадались и выпивохи, что в такой ранний час показалось мне странным.

— У них тут всегда с утра так весело? — спросил Сема.

— Город губернский, всякое бывает, — ответил я. — Главное не зевай.

— Это понятно, — хмыкнул Даня.

У трактира стоял мужик в приличном, но помятом сюртуке. Держался за столб и что-то втолковывал двум приказчикам. Те слушали с ухмылками.

Мы прошли бы мимо, если бы из-за угла не выскочил козел. Здоровенный, бородатый, с какой-то бумагой в зубах. За козлом несся низенький чиновник в вицмундире, прижимая к груди портфель. А уже за ним летела краснощекая баба с корзиной.

— Держите! — визжал чиновник. — Казенную же сожрет!

— Сам ты казенный! — орала баба вслед. — Козла не трожь, ирод! Кормильца мне не загуби!

Козел, почуяв неладное, уходил от погони уверенно. Еще и прыгал боком, мотая рогатой башкой.

Тут наперерез ему выкатилась пролетка. Кучер дернул вожжи и выматерился. Рогатому пришлось шарахнуться аккурат на нас, уходя из-под колес.

— Сема! — бросил я.

Старший Дежнев шагнул вперед, ухватил зверя за рога двумя руками и уперся сапогами в мостовую. Козел дернулся так, что Семен едва удержал его. Даня тем временем подскочил сбоку и вытащил из пасти обрывок бумаги. Вторая половина осталась козлу. Поняв, что теперь никуда не деться, тот принялся тщательно и безмятежно ее пережевывать.

— Вот тебе и рогатая канцелярия, — хохотнул я.

Чиновничек подлетел к нам, тяжело дыша, и встал напротив, упершись руками в колени.

— Господа, господа! — зачастил он. — Это же прошение! Оно с отметкою!

— Отметка как раз имеется, — на серьезных щах сказал Даня и протянул бумагу. — Там все в отметках от зубов, ваше благородие.

Мужик у столба не выдержал и расхохотался. За ним заржали приказчики. Что дальше было у чиновника с бабой и козлом, мы узнавать не стали. Поторопились по своим делам, слыша за спиной их перебранку.

Дом штабс-капитана стоял на прежнем месте. Беленый, одноэтажный, с аккуратным, хоть и не новым забором. За ним виднелись знакомые яблони, уже распустившиеся.

У ворот хватало свежих следов. Значит, хозяин дома в Ставрополе. Я постучал в калитку. Скоро за забором послышались шаги, потом знакомый женский голос спросил:

— Кто там?

— Марья, это Григорий Прохоров. К Андрею Павловичу заехал.

Щеколда лязгнула сразу. Калитка приоткрылась, и Марья выглянула наружу.

— Господи, Григорий, и правда ты, — выдохнула она. — Да проходи же. Андрей Павлович дома, вот час как со службы прибыл.

— Добрый день. Это мои товарищи, братья Дежневы, Семен и Данила.

— Проходите, молодые люди, — сказала она.

Андрей Павлович вышел из кабинета сам. Он был в обычном сюртуке, но все равно собран и подтянут, как всегда. Только вот тени под глазами я углядел сразу. Когда тот увидел меня и Дежневых, на его лице мелькнуло удивление.

— Григорий? Вот уж не ожидал тебя увидеть.

— Доброго здравия, Андрей Павлович.

— И тебе поздорову, братец. Проходи, проходи. Да ты не один, смотрю.

— Это Семен и Данила Дежневы. Вы их уже знаете.

— А то как же, — улыбнулся он, здороваясь с братьями.

Мои парни остались в гостиной, а мы с Афанасьевым прошли в кабинет. Он сразу кивнул мне на стул.

— Вовремя ты, Гриша, нечего сказать, — Андрей Павлович посерьезнел. — Я тебе неделю назад письмо в Волынскую отправил. Вызвать хотел.

— Значит, разминулись. А мы вот сами сподобились. Химии для светописи прикупить надо, да и проведать вас давно собирался.

— Проведать, — тихо повторил он и покачал головой. — Не зря приехал, Григорий.

Марья заглянула в дверь:

— Чаю подать?

— Подай, будь добра, — сказал Афанасьев. — И чего-нибудь к столу. Казачат Дежневых там тоже напои.

Когда она ушла, штабс-капитан несколько секунд молчал.

— Скажу как есть, Гриша. Нужна помощь, которую я не могу попросить официально по своей линии.

Марья принесла чай, пироги с капустой и творогом. Поставила все на край стола, внимательно на нас посмотрела и вышла, притворив дверь.

Андрей Павлович дождался, пока стихнут ее шаги.

— Есть в Ставрополе человек, — сказал он. — Микола Сыч.

Я медленно поставил кружку на стол.

— Заочно знаком уже с ним. Было дело.

Афанасьев чуть прищурился.

— Старая история, — пояснил я. — Шнырь, Дубина, Никита Шунько. Все они под ним ходили или рядом крутились. Настю Тетереву я вытаскивал не у самого Сыча, а с малины за Конной слободкой. Но Микола в тех делах тоже был замешан. Тогда поквитаться с ним было не с руки.

— Понял, — вздохнул Андрей Павлович. — А теперь он еще выше поднялся, паскуда.

— Так он же Иван, кажись. Куда еще выше?

— Стал правой рукой одного очень высокопоставленного чиновника. Есть у нас тут статский советник Эраст Павлович Кленовский. Считай, главный в губернской канцелярии.

— То есть при самом губернаторе служит, — невольно присвистнул я.

— Именно. Через него проходит много бумаг: прошения, полицейские доклады, сведения о купцах, подрядах, перемещениях чиновников. Иногда и сведения военного значения. Формально власть у него не самая большая, а фактически он много чего под себя подгреб.

— Удобно устроился господин статский советник, — сказал я. — А Сыч ему на кой?

— Там, где Кленовскому руки марать не хочется, он подключает Сыча.

Я подался чуть вперед.

— Если проще, — Афанасьев взял чашку, но пить не стал, — Кленовский через Сыча вымогает деньги с купцов, лавочников и фабрикантов. Кто платит, у того все путем. Кто кобениться начинает, к тому приходят люди Миколы.

— Хорошо устроился. Только такое сплошь и рядом творится.

— Было бы только так, я бы тебя не дергал.

Афанасьев поставил чашку на блюдце.

— По своим делам Кленовский чист. Даже полезен. Прилежный чиновник, порядок блюдет, канцелярскую работу знает, у губернатора на хорошем счету. А все жалобы опять же через него и проходят.

Андрей Павлович потер переносицу.

— Мы пытались подобраться к Сычу по старым делам. Нас начали сверху одергивать. Выходит, руки у Кленовского длинные.

— Для моей работы важнее другое, — продолжил он. — Кленовский ведет дела с людьми, связанными с англичанами. А там сам понимаешь, кто работает. После последних провалов они будто притихли, осторожнее стали, в войну на Кавказе поменьше свои поганые руки пихают. Но вот опять ниточка тянется. Похоже, Кленовский снабжает их сведениями военного характера, а это уже ни в какие ворота.

— Какие сведения?

— Бумаги о движении обозов с припасами, маршруты войск, закупки фуража. Были нападения, которые, похоже, спланировали после таких утечек.

— Почему вы сами его не сковырнете?

Афанасьев глухо усмехнулся.

— Не выйдет. Пробовали. Сверху не дают, и непонятно, кто еще выше стоит за Кленовским.

— А если взять Сыча?

— Его тоже не дают трогать. Формально причин хватает, но Сыча прикрывают. Причем не только Кленовский. У него куплены городовые, есть люди в полиции. Паук он, Гриша. Оброс нужными связями.

— Что нужно от меня?

— Прямые доказательства связи Кленовского и Сыча. Такие, чтобы статский советник уже не вывернулся.

Мы помолчали

Я держал в руках кружку с остывшим чаем, разглядывая тонкую трещинку на глазури блюдца и аккуратно сложенные бумаги на краю стола. А сам переваривал услышанное.

Вот и глухой забор, и все мои парни были рядом.

Подготовка к операции заняла весь вчерашний день. Постарались проработать все детали: одежду, отход, кто где стоит, как берем двор и что делаем, если все пойдет не так.

Для начала подготовили темную неприметную одежду. Черкески и папахи сняли, лица закрыли платками. Ни в коем случае нельзя засветиться и оставить след.

Разведку провели на местности, в том числе через Хана. Дом Сыча стоял на отшибе Ставрополя. Видать, он выбрал это место, чтобы не привлекать лишнее внимание соседей. Для нашей задумки это тоже было кстати.

За домом тянулась балка, заросшая бурьяном. Рядом пустырь и несколько участков под сады да огороды. Жилых строений поблизости не имелось, ночью там никто ошиваться не должен.

Место хорошее. Город вроде рядом, но лишний крик или непонятные гости не сразу вызовут подозрение. Для дел Сыча подходит идеально.

Дом был крепкий, деревянный, на каменном подклете, с двумя крыльцами и высоким забором. Во дворе сарай, конюшня на пару-тройку лошадей и отдельный флигель. Микола не походил на обычного варнака. Жил на широкую ногу. Деньги неправедные к нему, похоже, и правда текли рекой.

Уже стемнело, в балке квакали лягушки, где-то вдали брехала собака. Я повернулся к своим парням и оглядел их.

— Братцы, слушаем внимательно.

Семен, державший ружье, был, как всегда, спокоен. Данька рядом переминался с ноги на ногу от нетерпения. Ленька, Гришата и Васятка насторожились.

«Растут, да что уж говорить, выросли мои башибузуки», — снова подметил я.

Сегодня доведется проверить их в деле, ради которого мы когда-то со штабс-капитаном и затевали наш отряд.

Я протянул Васятке короткую капсюльную двустволку, заряженную картечью.

— Мы уже все обговорили, но повторю. Револьверы и коуч-ганы используем в крайнем случае. Попробуем не шуметь, но кто его знает, что у них и как внутри устроено. С этими игрушками мы работали. Помните, как такая двустволка на коротке щиты в щепки разносила? Для штурма дома она нам и нужна.

— Понял, Гриша, — тихо ответил Васятка.

— Гришата, ты с Васяткой держишь заднюю сторону двора. Если кто попробует сбежать, остановить. Не выйдет живьем, значит, как получится. Невинных там быть не должно, но всякое бывает, так что включайте голову.

Гришата сглотнул и кивнул.

— Сема, Даня, вы держите правую сторону. Там флигель и второе крыльцо. Если начнется шум, оттуда могут рвануть. У вас будет один коуч-ган. Если что, ею можно все крыльцо картечью накрыть. Выстрелили раз, старайтесь сразу дозарядить, если обстановка позволит. Все-таки всего два ствола, а так револьверы чтобы наготове.

— Ясно, — сказал Семен.

Данила кивнул.

Я перевел взгляд на Леньку.

— Ты со мной. Идешь за спиной, револьверы держи наготове. Спину мне прикрываешь.

— Сделаю, — еле слышно ответил Греков.

Я еще раз посмотрел на дом.

По-хорошему, для захвата такой малины нужно было вести сюда не меньше дюжины солдат, а лучше еще столько же полицейских. Но у Афанасьева не выходило взять этого упыря по закону. Значит, будем работать теми силами, что есть.

— Работаем быстро, — сказал я. — Надо найти бумаги. Сам Сыч нужен для допроса. Остальные как выйдет. Лица никому не показываем. Если внутри будут бабы или девки, стараемся не зацепить. Но коли орать начнут, вырубайте так, чтобы потом очухались. Между собой общаемся жестами. Если по-другому никак, голос меняйте. Свидетели, которые смогут нас опознать, нам не нужны. Лишней крови тоже не надо.

Повисла короткая пауза.

Парни поняли. Не все им понравилось, но вопросов не было.

Я первым пошел к калитке, что выводила на задний двор. Ленька двигался за мной следом. Присел и приложил ухо, во дворе кто-то кашлянул, послышались шаги. Один точно ходил вдоль забора.

Подождал, пока шаги удалятся, и занялся засовом.

В этот раз рисковать не стал. Прикрыл место запора телом, чтобы Ленька не видел, просунул палец в узкую щель, коснулся железа и отправил засов в сундук-хранилище.

Калитка открылась без скрипа. Мы проскользнули внутрь.

Охранник как раз возвращался. Шел расслабленно, ничего не подозревая. Ленька, до того прикрывавшийся кустом шиповника, выскользнул из тени и ударил его по затылку рукоятью револьвера.

Мы перетащили бессознательного сторожа за кусты, связали и вставили кляп

Ленька стоял рядом, озираясь по сторонам. Темный платок на лице, револьвер в правой, кинжал в левой. Вид у него был такой, что и взрослый человек отступил бы перед этим пацаном.

Он открыл калитку и подал знак остальным. Парни один за другим просочились во двор.

Я показал Семе и Дане два пальца в сторону флигеля. Братья скользнули вперед. Когда еще не стемнело, и Хан делал последний облет двора, по периметру ходили трое. Одного мы уже успокоили, второго и третьего еще предстояло снять. За это время людей, конечно, могло и прибавиться.

Гришата с Васяткой ушли к задней стороне двора. Вскоре из-за конюшни донесся тихий стук. Один раз. Потом еще один. Васятка подал знак: сторожа сняли.

Сема с Даней уже должны были быть возле флигеля и контролировать второе крыльцо. Надеюсь, справятся.

Я показал Леньке на дверь черного входа, и мы двинули к ней. Коснулся косяка, приложил ухо. Внутри было тихо. Только где-то скрипнула половица и кашлянули.

Засов оказался деревянный, но с железной накладкой. Снять ножом можно, только есть риск нашуметь. Я прикрыл место плечом. Дотронуться до засова никак не выходило, поэтому убрал в хранилище кусок двери вместе с засовом, замком и частью косяка.

Голову чуть повело. Я встряхнулся, приходя в чувство, и медленно открыл дверь.

Мы проскользнули внутрь. На лавке сидел человек, привалившись к стене и прикрыв глаза. На коленях лежало короткое ружье. Похоже, он не спал, только задремал на миг.

Дверь слегка скрипнула. Он вздрогнул, но я успел раньше. Шаг к нему, левая ладонь накрывает рот, правая бьет рукоятью ремингтона в висок. Бандит обмяк и стал сползать с лавки.

Мы с Ленькой подхватили его, уложили на пол, перетянули руки и затолкали в рот найденную тут же тряпку.

По всему выходило, это и был третий сторож. Почему сидел внутри, а не снаружи, уже без разницы.

Из-за двери донеслись голоса.

— … говорю тебе, Микола уши отрежет, куда ты полез?

— А ты язык-то придержи, — ответил второй, чуть ниже и злее. — У Миколы нынче гости. Сказано сидеть тут, вот и сиди, не тявкай.

Я поднял ладонь, потом показал два пальца на глаза и ткнул в щель под дверью.

Внутри было светлее, чем в коридоре. Желтая полоска света легла на дощатый пол.

Я осторожно приоткрыл дверь. Просторная комната оказалась чем-то вроде кладовой. Только не обычные харчи там лежали, а добро для этой публики: бутылки вина, стопки одежды, ящики, оружие и прочая дрянь.

За длинным столом сидели двое. Тот, что ковырял ножом горло бутылки, пытаясь вскрыть сургуч, поднял глаза. Тут уж без жертв не обошлось. Метательный нож вошел ему в горло. Второй нож прилетел его товарищу в левую часть груди.

Мы с Ленькой успели подхватить тела, чтобы не нашуметь.

Из кладовой выходил узкий коридорчик. Слева тянулась стена из некрашеных досок, справа было две двери. Первая приоткрыта. Внутри кто-то сопел.

Ленька заглянул и показал два пальца.

Один сидел на табурете, привалившись спиной к печке. Второй ковырялся в сапоге, вытряхивая из него какую-то дрянь. Два ружья стояли у стены. На лавке лежал пистоль.

Я показал Леньке на сидящего. Мы бесшумно вошли.

Те не сразу поняли, что происходит, один продирал глаза, а второй уставился на нас широко раскрытыми глазами и начал тянуть руку к пистолю, но ствол ружья в руках Лени ясно намекал: делать этого не стоит.

Мы почти одновременно подскочили к ним и кинжалами поставили точку в этом немом противостоянии.

Леня вытер бебут о штаны своей жертвы и посмотрел на меня. Я кивнул.

То, чем мы сейчас занимались, не могло пройти просто так. Но психика у Лени закаленная. Рано он с детством простился. Действовал почти без эмоций: слышал команду, выполнял, старался не подвести.

Вторая дверь оказалась закрыта. Видна была щель и крючок. За ней кто-то тихо матерился и шаркал сапогами. Я просунул палец, коснулся крючка, и тот исчез в моем сундуке.

Навстречу мне вывалился здоровенный детина с ружьем. Что его насторожило, непонятно. Может, услышал возню в соседней комнате, а может, просто собирался сменить охрану во дворе. Узнать причину уже не довелось.

Здоровяк начал вскидывать ружье, но не успел. Я ударил по стволу, увел его вправо, и мой бебут вошел противнику в шею. Ленька тут же подхватил его с другой стороны: уложить такую громадину на пол бесшумно одному было бы непросто.

— Вроде здесь больше никого, — одними губами сказал я. — Проверь.

Ленька скользнул дальше, проверил углы и кивнул. Можно двигаться.

Где-то дальше за стеной взорвался хохот.

— Да я тебе говорю, — донесся глухой голос, — этот очкастый статский хрен сам к нам приползет, как только ты свистнешь!

Голос показался мне знакомым. Слышал я его раньше. Только пока вспомнить не мог.

Ленька тоже прислушался, я жестом показал, что идем дальше.

Коридор уперся в массивную дверь. За ней как раз и разговаривали. Кто-то стукнул кулаком по столу, зазвенело стекло.

— … Кленовский свое получит, коли будет кобениться, — сказал другой голос. Сухой, сиплый. — Пущай знает свое место. А ты не забывай, кто тебя из петли вынул.

Я показал Леньке на дверь, потом на короткую двустволку в его руках.

Сколько людей внутри, мы не знали. Ждать, пока они закончат разговор и разойдутся, было глупо.

Окна и второе крыльцо наши парни контролировали. Если кто рванет наружу, встретят как положено.

Я показал три пальца.

Ленька чуть заметно кивнул, держа двустволку наготове.

Раз.

За дверью снова грохнул смех, звякнули бокалы.

Два.

В правой руке у меня был «Ремингтон», в левой появился револьвер Готлякова.

Три.

Я ударил в дверь с ноги. Она распахнулась с сухим треском. Мы ввалились в помещение одновременно.

Большая комната. По центру массивный резной стол. На нем бутылки, карты, бумаги, тарелка с заедками. В воздухе витал запах вина и табака.

За столом сидели двое.

Сыч оказался сухим, жилистым, с длинными руками, суровым взглядом и волевым подбородком. Сидел он во главе стола, в жилете поверх рубахи.

Рядом, чуть боком, развалился здоровенный ухарь с тяжелой челюстью и знакомой наглой рожей.

Мишка Колесо. Вот так встреча.

В памяти сразу вспыхнула ярмарка в Пятигорске и Настя Тетерева, которую этот урод тащил за волосы.

Справа стоял стол попроще. За ним сидела четверка крепких людей. На столешнице лежали револьверы. Личная охрана Сыча, не иначе. Среагировали они сразу: начали вскакивать и хвататься за стволы.

Но Ленька оказался быстрее.

Короткая двустволка уже была прижата к плечу. Греков размениваться не стал и ударил дуплетом.

В замкнутом помещении это было страшно.

Картечь на такой дистанции не оставила охране Сыча ни единого шанса. Четверку смело еще до того, как они успели поднять оружие. Их швырнуло назад. Стол тоже пострадал и для посиделок больше не годился.

Дым от выстрела еще не разошелся, а Ленька уже выпустил ружье из рук и потянулся за револьвером.

Запах пороха перебил вино, табак и все прочие ароматы этой малины.

— Сидеть, суки, — тихо сказал я, наводя два револьвера на Сыча и Колесо.

Греков за моей спиной держал свою сторону.

Сыч замер. Рот чуть приоткрылся, глаза прыгали с меня на Леньку, потом на то, что осталось от его телохранителей. Левая рука все еще инстинктивно тянулась под край стола.

Я качнул револьвером.

— Руки на стол, Микола. Без резких движений.

Сыч послушался. На стол легли длинные пальцы с двумя золотыми перстнями.

Снаружи глухо хлопнул выстрел. Потом еще один. Раздался крик и быстро оборвался.

Сыч сглотнул.

— Ты кто такой, твою ж… — выдавил он.

Я не ответил, а перевел взгляд на его собеседника.

Колесо смотрел исподлобья. Казалось, даже через платок, закрывающий мое лицо, он узнал меня.

— Ну здравствуй, Миша, — сказал я. — Давно не виделись.