Глава 13 · Зимние праздники и гуляния

Как-то незаметно для меня пролетело время, не успел оглянуться, как пришло время Святок.

На улицах лежал снег и днем солнце отражалось от него так, что приходилось щуриться. Ночью же прихватывал крепкий морозец.

Зима в этом году выдалась что надо. Никакой слякоти и хлябей. Почитай, как в моей прошлой жизни на Вологодчине, когда снег под сапогами поскрипывает, а из труб дым поднимается ровными столбами.

Я стоял на крыльце, сунув руки в карманы, и прикидывал, что да как будем сей год устраивать, да кому что дарить. Самым лучшим подарком для всей нашей семьи, а для Аленки особенно, стало возвращение Аслана.

Вылез вместе с этим, правда, еще один вопрос. Дашка Дежнева до того жила с Аленкой в их доме, а теперь вроде как нужно было озаботиться жильем для всего их семейства. После разговора с Семеном и Даней стало понятно, что пока им вольготно и на базе. Отдельное хозяйство вести они не рвались, мол успеется. Хотя деньги на дом и обустройство у них, слава Богу, имелись.

Посовещались с дедом Игнатом, Дашей и Дежневыми, решили, что покуда она займет свободную комнату Аленки и Машки в нашем доме. Нам с дедушкой только веселее, да и по хозяйству Даша всегда подсобит. Сама она такому варианту тоже обрадовалась. Жить одной ей никак не хотелось.

Кто его знает, может, так и проживет у нас, пока замуж не выдадим. Время покажет.

Двадцать четвертого декабря будет сочельник, двадцать пятого Рождество. Потом первого января Новый год, а шестого Крещение. Почти две седмицы праздников выходило. Радовало, что наконец после поста разговеться можно будет, а то от одной постной пищи я, ей-богу, уже устал.

Тренировки наши мы не забрасывали, да и кто бы нам дал это сделать. Ведь Березин с Туровым бдели. Стоило мне подумать, что можно хоть чуть-чуть дать слабину, они тут как тут влезали в учебный процесс и выдумывали новые испытания.

Аслан с Аленкой вроде как переехали в свой дом, но по старой привычке весь день все кому ни лень крутились у нас. Да и дневали, и вечеряли чаще тоже за общим столом.

Сегодня в доме пахло яблоками, медом и мукой. Аленка, Даша и подключившаяся к ним Пелагея Ильинична что-то затеяли. Заодно проверяли припасы к Рождеству и составляли списки потребного на нашу немалую ораву едоков.

Машка крутилась рядом, пытаясь понять, где сладости припрятаны и как бы незаметно выудить пряничек-другой. Потом я увидел выглядывающего из-за печи Ванюшку и понял, что эти сорванцы вдвоем хитроумный план разработали.

— Маш, — сказал я, поймав ее за рукав, — не мешайся под ногами. Пойдите с Ванькой на улице побегайте. А будете шастать без спросу, поставлю обоих кур караулить до самого Крещения.

Девочка налилась румянцем, но тут же состроила обиженную мордашку.

— Гриша, да я ж только поглядеть хотела.

— Ага, охотно верю, — улыбнулся я.

Опять вспомнил про елку. Память из прошлой жизни навеяла теплые воспоминания. Вот только тут эта традиция еще не прижилась, да и я в этот раз настаивать не стал. Развлечений и без того хватит.

В городах елки к этому времени уже должны были появиться. По крайней мере, в столицах, у дворян и богатого купечества. Кажется, еще от прежнего императора, точнее от жены его великой княгини Александры Федоровны, традиция та пошла.

Потом немецкие и швейцарские кондитеры быстро смекнули, что елки можно украшать сладостями и недурно на этом зарабатывать. На прибыль у этих торгашей чутье особое.

А до казаков и простых людей мода покуда не докатилась. Ну да и Бог с ней. У нас своих забав хватало. Колядники ряженые по дворам ходить будут, песен попоем, посмеемся вдоволь. Угощений опять же должно хватить на всех. Вспомнил, как здорового Проню Бурсака наряжали, смех, да и только.

— Чего улыбаешься? — спросил Аслан, появившись у двери.

— Да вот, опять представил, как Проня колядовать пойдет.

— В этом году, может, уже и не пойдет. Вона лоб какой вымахал. Дорогу молодым! — хохотнул Аслан.

— И то верно, — улыбнулся я. — Но поглядим.

Ко мне подскочил Хан, гревшийся возле печи на своей жердочке, и повел клювом.

— И его на праздники тоже кормить по-особому станешь? — спросил Аслан.

— От этого проглота не спрячешься. Пернатый наш пост блюсти и не собирался. Верно? — повернул я голову к сапсану. — Чего клювом ворочаешь? Держи, лопай.

Я протянул ему кусочек мяса. Хан аккуратно подтянул его когтями и начал трапезничать.

— Вот Хан, отчего тебе можно, а мне ждать приходится? — возмутилась подлетевшая Машка. — Я тоже мяска хочу!

Аслан тихо рассмеялся и потрепал егозу по макушке.

Значит, хозяйки с праздничным столом и без нас разберутся. А вот на рождественскую ярмарку в Пятигорск съездить можно будет, если погода позволит. Только на этот раз поаккуратнее, а то хватило уж приключений.

Машка давно поминала, хотелось ей на площади ряженых поглядеть, да по торговым рядам пройтись. Особенно петушка на палочке самой выбрать. Ванька хоть и постарше ее, но будто сговорился с Машкой на сей счет. Ну да отчего же не съездить? Ребятню порадовать можно, если получиться.

На сочельник в Волынской устроили состязания и забавы. В основном для ребятни и молодежи. Дело-то хорошее. И веселье тебе, и можно приглядеться, кто на что способен. Как ни крути, придет время, всем служба предстоит.

У нас же с самого утра в доме стоял такой аромат, что, казалось, до первой звезды уже никак не стерпеть. Но пост есть пост. В печи что-то томилось в чугунках да горшках, под холстиной остывала выпечка. Даша перебирала крупу для кутьи, а Пелагея гоняла от стола Машку и своих девчонок, которые в этот праздничный день были с нами.

— Мама, дак мы только поглядеть, — сказала ее старшенькая Нина.

— Во-во, Пелагея Ильинична, зазря вы на нас напраслину тута разводите, — выдала Маша, чуть подбоченившись и приподняв носик.

— Я вам сейчас такую напраслину разведу, — сказала Пелагея и подняла полотенце.

Девчата взвизгнули и сломя голову улетели на улицу.

И мы с Асланом тоже собирались сбежать, пока и нас не запрягли.

— Идите уже, — засмеялась Аленка. — Вон, Гриша, твои парни сейчас в окна полезут.

Я обернулся и увидел распластавшийся на нашем окне пятачок любопытного Васятки.

— Ты гляди, сейчас стекло выдавит, паразит, — буркнул я и поспешил во двор.

— Вася, а ну брысь! — Я дернул хулигана за ногу. — Ежели стекло выдавишь, знаешь, что я туда вместо него вставлю?

— Задницу твою Гриша туда вставит! — хохотнул Гришата, и остальные, словно кони подхватили веселье.

— Чего сразу так-то? — Васятка подскочил, схватился за пятую точку и шутливо запрыгал.

— Ну мы идем? — спросил Сема Дежнев. — А то ведь без нас начнут.

— Ага, — кивнул я. — Пошли. Да смотрите у меня, не опозорьтесь.

— Не посрамим, командир! — отчеканил как на плацу Данила.

У правления уже собралась толпа. Снег поскрипывал под многочисленными сапогами, изо ртов шел пар, малышня нарезала круги вокруг с улюлюканьем.

Семен Феофанович стоял рядом с Березиным и Пронькой Бурсаком, о чем-то разговаривал. Проша тот вообще так вымахал, что на нашем фоне скорее дядькой выглядел.

— Ну что, Григорий, — сказал он, завидев меня, — сегодня твоих башибузуков малость повоспитываем?

— Угу. Гляди, Проня, как бы они тебя не воспитали да в снегу не поваляли.

Проня громко заржал, но его смех оборвал зычный голос атамана Строева. Тот велел начинать.

Первым делом на утоптанном снегу начертили круг, что-то около полутора саженей вышло. Двое должны были зайти внутрь и сбить друг у друга папаху. Ногами пинаться нельзя, за одежду хватать тоже. Работают только руки, голова и торс, а ногами разве что маневрировать приходиться.

Березин сразу махнул моим, и в круг встали Васятка с Гришатой. Гришата за последнее время хорошо раздался в плечах, недавно даже пришлось черкеску ему перешивать. По виду Ваське там ловить было нечего.

Но этот чертенок дважды дал Гришате схватить воздух, ушел под руку, потом будто споткнулся, припал на одно колено и снизу щелкнул ладонью по краю папахи. Та вмиг слетела на снег.

Гришата стоял, не понимая, как это произошло. Потом широко улыбнулся, вернул папаху на голову и обеими руками закинул брыкающегося Васятку себе на плечо.

— Не зевай, парни! — гаркнул Яков Михалыч.

Народ отозвался дружным хохотом.

Дальше пошли парни постарше. Проня Бурсак сбил папахи двум парням из учебной сотни и совсем уж раздухарился от своей неуязвимости.

— Ну кто еще, братцы? Или все?

Семен Дежнев снял с плеч бурку, передал Даниле и шагнул в круг.

— О, кузнечик вышел, — обрадовался Проня. — Давай, Сема, только потом не жалуйся.

Семен даже не улыбнулся, а осторожно двинулся к противнику.

Проня широко размахивал своими пудовыми кулачищами. Может, на испуг Дежнева взять хотел, но Сема всякий раз уворачивался будто в последний миг. Раз, другой, третий. Бурсак уже нахмурился, начал злиться от такого представления.

Вот тут Сема его и поймал. Подставил локоть снизу, заставил Проню поднять руку выше, сам шагнул чутка вбок и аккуратно смахнул папаху с Прошиной головы.

Толпа взвыла от восторга, а наш великан замер, глядя то на папаху, то на Семена, то на своих парней из учебной сотни.

— Ох и хитер же ты, Дежнев, — хмыкнул Проня.

— Учителя у меня просто старательные, — невозмутимо сказал Сема и кивнул в мою сторону.

— Вот только меня приплетать не надо, — хохотнул я.

Потом поставили длинное бревно на козлы. Не очень высоко, может, полсажени или чуть больше от земли. Противникам давали в руки мешки, туго набитые соломой. Мягкие, конечно, но, если от всей души приложить, мало не покажется.

Тут старшаки из учебной сотни взяли свое. Правда, меня да Аслана так никому и не удалось одолеть. Может, из-за звериных шашек, может, из-за тренировок, но реакция у нас была повыше.

Третья игра вышла самой шумной. Один садится другому на спину, держится за шею, а нижний хватает друга за ноги. Такие вот кони и наездники. По команде пары сходятся, толкаются, стараются сбросить чужого всадника. Выбывшая пара выходит из круга, победители остаются.

Тут у нас отличились Ленька Греков с Даней Дежневым. Они продержались аж семь поединков, больше всех. Ленька цепкий, как репей, сидел крепко, и несмотря на то, что ростом Даню превышал, умудрялся уворачиваться и стаскивать противников в снег одного за другим.

А Даня, по всему видать, свою медвежью хватку подключил. Пер напролом в нужный момент. Только Проша Бурсак с жилистым семнадцатилетним Димкой из учебной сотни и смогли нарушить их череду побед.

Березин остановил поединок, назвал нашу пару победителями по очкам и рассказал про следующую забаву.

Тут уже придумали состязание для девчат. Они с интересом выстроились вдоль длинного стола. На нем стояли чашки с перемешанной крупой: зерно, гречка, горох. Нужно было разобрать все по чистым плошкам на скорость.

Из наших участие принимали Даша Дежнева и Настя Тетерева. Последняя, к слову, и одержала победу, чем нас сильно порадовала.

— Качай ее, братцы! — выкрикнул Васятка.

— Не-не-на-а-адо! — кричала победительница, подлетая в воздух и размахивая руками.

— А я на будущий год выиграю, — важно отметила Маша. — Мамке уже помогала. Делов-то там…

— Обязательно выиграешь, Маша, — улыбнулся я и погладил ее по голове. — Только больше по хозяйству помогай, и точно выиграешь.

Все победители получили простенькие, но от того не менее приятные подарки. Кому лента досталась, кому резная свистулька, кому пряник, кому кулечек орехов. Только разговеться можно будет позже, чего молодежь с нетерпением и ждала.

— Гриша, — вздохнул Васятка, — а ежели сегодня первая звезда за облаком скроется, мне что, и пряник подаренный не съесть?

— Главное, Вася, чтобы ты его вообще до дому донес в кармане, а не в животе! — хохотнул я.

Наконец наступили сумерки. Мороз, как по заказу, усилился. Все были в предвкушении. Когда первые звезды показались на небе, послышались радостные голоса. Станичники спешили домой.

Странное чувство накрыло меня в тот миг. Столько всего поменялось за время моего попадания в этот мир. И оглянувшись назад без раздумий скажу, что самым ценным для меня стало то, что я снова обрел настоящую семью. Родных и близких людей. Тех, о ком хочется заботиться без устали. Тех, кто в трудную минуту сам плечо подставит.

Было такое когда-то и в прошлой жизни. Но к тому времени, когда я, Алексей Прохоров, появился в доме того деда в Ставропольском крае, все как-то испарилось, растерялось. Настолько, что я по первому зову неизвестного родственника помчался на другой конец страны.

И, признаться, предложи мне выбор сейчас, я бы повторил не раздумывая.

Дома нас ждал стол с кутьей, яблочным узваром и счастливые лица родных, близких и друзей. Но после этого никто не разбежался. Все мы дружно повалили во двор, сами в этот раз включившись в гулянье.

Особенно мои башибузуки отчебучили. Васятку измазали сажей, посадили на Гришату, сверху обвязали мешковиной. До кучи он размахивал какими-то кривыми ветками. Шагов с десяти даже взрослые такого чудовища боялись, а мы, конечно, хохотали от души.

— Гриша! — влетела во двор Машка, раскрасневшаяся, в платке, повязанном набекрень. За ней на крыльцо вышла смеющаяся Алена. — Гляди!

Машка важно повернулась боком. На ней был подвязан мешковатый старый сарафан Пелагеи, поверх кто-то нацепил мужской пояс, а через плечо висела котомка. В руке она держала деревянную саблю.

— Ты кто такая будешь, девица красавица? — спросил я, с трудом удерживая улыбку.

— Цыганка я, а еще бабка-ежка сразу два выходит, — гордо сообщила она. — Я людей лечить стану.

— От чего это интересно? — спросил Даня, включаясь в игру.

— От жадности, — серьезно ответила Машка. — Хошь, тебя вылечу? Вона дедушка мне саблю какую вырезал. По лбу дам, и жадности как не бывало. А ежели не хочешь, давай угощения.

— Вот это доктор растет, — засмеялся Аслан.

Следом в горницу задом наперед вползла коза, точнее, козочка. Это Ванюшку так нарядили, а Семка на веревке его подгонял и постоянно поправлял сбивающиеся рога.

— Ме-е-е! — бодро заявил Ванька и тут же попытался боднуть Машку в бок.

Она вовремя отскочила и треснула его по холке саблей плашмя.

— Ах ты козлиная морда! Сейчас я тебе покажу!

— Ме-е-е, не надо! — возмутился Ванюшка из-под шубы и, пытаясь удрать от Машки, и поскакал по дороге.

Даша Дежнева вынесла целую корзину с угощением. Напекли они красивых медовых пышек, даже несколько пряников было.

Во дворе тем временем собирали кобылу. Данила с Семой положили на плечи длинную палку, а сверху их накрыли белой развевающейся холстиной так, что только сапоги торчали. Даня держал на палке старый лошадиный череп. Где они его только откопать умудрились? В темноте процессия представляла зрелище не для слабонервных.

Пронька Бурсак присоединился к нам в виде здорового медведя, натянув на себя аж две вывернутые шубы. Он пыхтел, крутился и всякий раз наступал на полы шкуры, примотанной к поясу, норовя свалиться в снег.

Колядники затянули песню, кто в лес, кто по дрова, и двинулись вдоль улицы.

— Христос рождается, славите! — выкрикнул кто-то из соседнего двора.

— Славьте! — подхватили остальные.

Потом пошли присказки, припевки, хохот. У каждого двора разыгрывалась своя сцена. Где-то молодые девки звонко пели, где-то парни нарочно ревели басом. Станичники смеялись, выносили нехитрое угощение. Кто булочку, кто яйцо, кто пряник, а кто и пару медяков в котомку бросал.

У одного двора Ванюшка боднул калитку своими кривыми рогами. Она жалобно скрипнула и распахнулась, выпустив на улицу лохматого пса. Тот увидел странную козу, медведя, да еще и кобылу с лошадиным черепом, взвизгнул, развернулся и умчался обратно под крыльцо.

Машка тут же встала важно, потрясла котомкой и громко затянула:

— Дайте козе пирога, а то рогами ворота!

— И пряников! — добавил из-под овчины Ванька.

— И сырничков! — не растерялась Машка.

— И колбасы! — гаркнул Васятка.

Хозяйка дома хохоча вышла с миской, угостила нас, и наша ватага двинула дальше.

Немного и пошкодничали. Паре особо сварливых хозяев конских яблок навалили перед дверью. В одном месте Проня не рассчитал и снес поленницу. Хозяин гонял его потом веником, вызывая всеобщий хохот.

На площади встретили отца Василия. Машка, не узнав батюшку, завопила:

— Лечу от скуки, от жадности и от кислой рожи!

Ванюшка толком плохо видел в темноте, выскочил козой вперед и замычал. Батюшка нахмурился. Посмотрел на нас строго, но глаза у него смеялись.

— Ну, явились, бесенята рождественские?

— Славим, батюшка! — крикнул кто-то.

— Вижу я, как вы славите, — проворчал он. — Только что у Федотовых поленницу разворотили, у Кузьминых собаку чуть козлом своим до смерти не довели, а теперь ко мне пришли.

— Это не козел, это коза! — возмутился Ванюшка.

— Тем хуже, — вздохнул отец Василий. — Коза еще и спорит.

Народ прыснул, а батюшка перекрестился.

— Смотрите у меня, завтра все в церковь приползете каяться, — сказал он, нахмурив брови, но без злости.

По домам разошлись уже за полночь. Ванюшка с Машкой сперва намеревались все собранные угощения сами тащить, но надолго их не хватило. Пришлось помогать. А потом еще под светом керосинки, в подтопленной бане, смывать сажу с наших чумазиков.

В церковь утром шли всей дружной семьей. Нарядные станичники стекались со всей Волынской. Внутри нас встретил запах воска и ладана.

Отец Василий провел праздничную службу, а после вышел на крыльцо и обратился к собравшимся на площади станичникам:

— Мы, как и другие православные народы, всегда дополняли богослужебный обряд своими обрядами и гуляниями, вынося празднование за пределы храма и разнося его по всей станице, донося, вместе с колядками до каждого куреня. Порой уже гуляния эти переходят меры церковных канонов, но совершаются они от души, избытка радости, с наивным желанием прославить праздник, ну и самим порадоваться, а значит, принимаются Богом…

Он перевел взгляд туда, где стояла молодежь. Кое-кто виновато опустил глаза.

— Знаю я, что радость ваша порой через край хлещет. Где песня, там и смех. Где смех, там и проказа рядом вертится. Бывает, и меры не знаете, молодежь особливо.

В толпе прошел сдержанный смешок. Отец Василий тоже улыбнулся, но тут же поднял палец.

— Только помните. Гулянье гуляньем, а душа должна знать, ради чего веселье это. Не ради одного пряника, не ради озорства, не ради того, чтобы соседа посрамить. А ради светлой радости о Рождестве Христовом.

Он перекрестил народ.

— Христос родился, братья и сестры. Славьте Его добрым сердцем.

После слов отца Василия казаки стали расходиться по домам, к праздничным столам. В чистой горнице у нас уже все было готово ко встрече гостей.

Дед Игнат зажег свечи перед иконами, потом осторожно положил на уголек щепотку ладана. Густой сладковатый дымок поднялся к потолку.

Народу в этот раз собралось много. Дед Игнат, Аслан с Аленой, Машка, Дежневы, Пелагея Ильинична с девчатами и младшим сыном. Тетеревы тоже пришли. Ванька рядом с Машкой шептался, пока их не одернули. Был и Семен Феофанович Туров, которого дед еще у церкви почти силком к нам завернул.

Помолились степенно. Дедушка повернулся к нам.

— Ну что, родные. Христос родился.

— Славим Его, — ответили мы почти хором.

Стол получился большой. Поместились мы за ним впритирку, но в обиде никто не остался.

Глаз радовался, чего на нем только не было: пироги с мясом и рыбой, копченый гусь, холодец, запеченное мясо, сыр, сметана, творожные лепешки, узвар. Отдельно лежали медовые прянички для мальцов.

От ароматов враз предательски заурчало несколько животов. Разговелись мы знатно. Хан тоже быстро понял, что в доме праздник, и его, конечно, вниманием не обделили.

За столом стало весело. Со смехом и под дедушкино бурчание вспомнили вчерашние ночные гуляния и колядки. Машка наперебой с Ванюшей обсуждали, кому из них больше угощений давали, но так и не смогли решить.

Дед Игнат сидел во главе стола, довольно улыбался, поглядывал на нас, покряхтывал и поправлял усы.

А я вдруг поймал взгляд Турова, показалось, что он чем-то озабочен. Когда он засобирался первым из-за стола, дед попытался остановить друга.

— Куда это ты, Семен Феофанович? Сиди уж. Праздник нынче, рано ты больно уходить собрался.

— Благодарствую, Игнат Ерофеевич, — Туров чуть склонил голову. — Да мне домой надобно, дело есть неотложное.

Я поднялся следом и вышел с ним на крыльцо.

— Что случилось, мастер? — спросил я тихо.

Туров помолчал. Потом выдохнул через нос.

— Да, Гриша, амбар у меня обнесли. С утра заметил, еще затемно. Дверь вроде прикрыта, а скобу вывернули, кое-какие припасы унесли ироды.

— Наши шутники может быть…?

— Не-е, там точно не колядные шкодники были. Наша ребятня станичная на такое не пойдет, да и унести надо еще суметь.

— Чего сразу не сказали?

— А когда? — Туров посмотрел на меня. — Времени не было. Сам на утреннюю службу торопился. Чего народ в праздник баламутить, не разобравшись толком? Но там следы есть, вот, пока не замело их, хочу пройтись да поглядеть.

— Я с вами поеду, — сказал я.

— Не надо, Гриша. Праздник же, гостей полный дом у тебя.

— Они поймут. А вот если я не помогу… Поеду, в общем, Семен Феофанович.

Он недолго смотрел на меня, потом кивнул.

— Добре. Ну, поехали тогда, что ли.

С собой я взял Леню Грекова. Он среди нас всех, пожалуй, сейчас лучшим следопытом будет. Хана брать не стал, зябко на улице, не до полетов ему.

На сборы ушло минут пятнадцать. И вот мы уже на рысях направлялись к выселкам, чтобы понять, какие черти решили испоганить нашему наставнику такой светлый праздник.