Глава 21 · Лихие люди

Ванька Семушкин вздохнул, с некоторым страхом понимая, что деваться теперь некуда, и заговорил:

— Дык это… Бабушкин-то с ними давно якшается. Они ему вещи всякие за бесценок сбывают. Все, что на дорогах или по хуторам нахапают. А он потом все это добро в Пятигорске одному скупщику перепродает.

— И разве никто лишних вопросов ему не задает? Для сельского писаря вещи-то совсем неподходящие на продажу, — спросил я с интересом.

— Задают, наверное, но мне того не известно. Да и у Бабушкина ведь ответ завсегда готовый имеется. Мол, должники добро несут в счет уплаты. Кто самовар, видите ли, ему притащил, кто ковер, кто шаль дорогую. А кто и серебряные побрякушки.

— И много у него таких должников?

— О-о-о… — Ванька даже руками развел. — Бумаг у него целая кипа. В шкафу своем под замком хранит. Я как-то заходил по случаю, сам видел, расписок всяких там много.

— А ты грамотный чтоль?

— Нееее, откуда… Просто бумажки все похожие, буковок примерно поровну, внизу под каждой записью циферки какое нынче число и либо подпись, либо крестик с отпечатком пальца.

— А ты внимательный, как я погляжу, Ванька. Молодец, соображаешь! — похвалил я наблюдательного паренька.

— А то! — аж покраснел от удовольствия Семушкин.

— Скажи, а в Пятигорск с товаром Бабушкин часто ездит?

— По-разному бывает, — задумался Ваня. — Раза три точно ездил, на моей памяти. Может, и четыре. Примерно раз в месяц у него выходит. Как раз после встреч с разбойниками и собирается к своему скупщику обычно.

— И когда в следующий раз к разбойникам, не знаешь ли, случаем?

— Там как когда. Но это не день в день, а каждый раз по-разному. Они же ему сами весточку отправляют, когда пора на встречу ехать. Я так думаю, это зависит от того, разжились ли они сами добычей. Как у них что стоящее появится, тогда и зовут, чтобы сбыть поскорей.

— А ты сам как часто к ним ездил?

— Я-то один раз всего. В прошлом месяце это было. После рождественской ярмарки народу по дорогам ездило много, вот они и награбили, а потом сбывали награбленное. Тканей разных было, платки пуховые, еще сундук большой. Тяжелый, зараза. А что внутри, не ведаю.

— А чего это Бабушкин тебя с собой таскать решил?

— Так я человек надежный! — даже приосанился Ванька.

— Вот как? — я едва удержался от улыбки. Да уж, богатырь многоопытный, лучшего телохранителя и не сыскать на всем Кавказе.

— Ага, Григорий, так и есть, — доказывал Ванька. — Ты погляди: у меня семьи нет, жены нет, значит, никому не разболтаю. А еще и стрельнуть могу, коль понадобится.

Тут я все-таки хмыкнул. А Ваня, кажется, даже чутка обиделся.

— Чего такое? Смешно разве?

— Ничего. Это я о своем подумал. А ты давай, дальше сказывай.

— Ну так вот, что я и говорю… А вдобавок выгодно ему меня брать. Мне ведь почитай денег платить не надо. Бабка моя, царствие ей небесное, — парнишка перекрестился, — когда еще жива была, в долг у него взяла. Вот теперь тот должок я и отрабатываю.

Я только головой покачал. И тут очередной должник. Ловко устроился Бабушкин.

— Он мне полтину дает, и хватит с меня. Так и сказал.

— Щедрый супостат, — буркнул я.

— Так ведь и работа не пыльная, — Ванька не понял издевки. — Стоишь и охраняешь молча, с пистолем в руках.

Ванька вдруг сглотнул слюну и покосился на блюдо с баранками:

— Гриша, а можно еще чайку? Больно вкусный он у вас.

Я улыбнулся и кивнул Дане, который сидел у печки. Тот занялся чаем для нашего гостя, а я продолжил расспрашивать:

— А что там за пистоль такой, расскажешь?

— У Андрея Михалыча коробка красивая имеется. Дворянская, говорит. А в ней два дуэльных пистолета уложено. Из таких один барин в другого стреляет, когда им подраться захочется. Это замест того, чтоб друг дружке кулаками рожи разбивать, они значит…

— Да-да, про дворянские дуэли я слыхал, — остановил я увлекшегося парнишку, которого понесло не в ту сторону. — И что, Бабушкин тебе эти пистолеты выдает, когда его охранять ездишь?

— Ну да, лично в руки! Один заряжает и за пояс себе сует, а второй мне выдает. И стрелять научил. Несколько раз пробовали.

— М-да, — усмехнулся я. — Грозный у вас арсенал выходит.

Ваня уловил, что я чутка насмехаюсь, и поспешил добавить:

— Но то только у нас. Еще ведь Степан Пыря всегда оружный бывает.

— А он чем в поездках тех занимается?

— Тоже охраняет Бабушкина да товары, что тот купит. При Степане всегда справа казацкая, сразу видно, кто едет, лишний не сунется.

— По Степану понятно. Вот что мне скажи: много разбойников было в прошлый раз?

Ванька задумался, начал загибать пальцы и беззвучно шевелить губами.

— Я пятерых видал.

— Знаешь, кто такие?

— Двое горцев. Один бывший солдат-дезертир. Да еще двое из наших земляков. Они-то как раз старые знакомые Бабушкина, через них он с этими татями и связывается.

Я насторожился и глянул вопросительно и требовательно: мол, продолжай.

— Из нашей волости они. Раньше вместе со всеми ехали на Кавказ переселяться. А по дороге куда-то запропали. Наши говорили, что те напились где-то в пути, кого-то крепко поколотили, да еще и обокрали. Ну вот им и пришлось скрываться. В Волынскую кабы сунулись, их тогда вмиг в кандалы определили бы. Так, наверное, и пошли бродяжничать, да к разбойникам прибились.

Я еще немного поспрашивал Ваньку по деталям и мелочам, но ничего нового тот уже не выдал. Все, что знал, рассказал. Дальше шли одни домыслы.

— Добре, Ваня. Помог ты мне сильно.

— Так я ж говорил, — парнишка расплылся в довольной улыбке.

— Говорил, говорил, — улыбнулся я. — Только теперь слушай внимательно.

Он тут же нахмурился, кивнул серьезно, даже надкусанную баранку в сторону отложил.

— Если Бабушкин снова соберется к своим приятелям, ты мне весть подашь. Только тихо, чтобы никто не прознал. Добре?

— Угу, — кивнул он.

— Добре, вот и договорились. А пока тебе здесь лучше не крутиться, иначе писарь быстро поймет, что к чему. А как сладим с ним, начнем тебя помаленьку тренировать. Дальше видно будет. Добро? — я протянул ему руку для рукопожатия.

— Добро, Григорий, благодарствую, — крепко пожал он ее в ответ.

На том и порешили.

* * *

Следующие три дня прошли на удивление спокойно. Я занимался обычными делами: гонял своих оболтусов на тренировках, возился по хозяйству, заглядывал в школу, справлялся, как там у них дела. Но все это время на краю сознания крутилась мутная история с Бабушкиным.

Ванька не появлялся и перед носом не маячил. Но на четвертый день, ближе к вечеру, ко мне прибежал Семен и сообщил, что Семушкин появился в отрядном курене.

Когда я зашел, Ваня сидел за столом, жевал баранку, а Даня поил его горячим чаем. Увидев меня, Семушкин не стал тянуть кота за хвост, а сообщил сразу же:

— Доброго здравия, Григорий. Узнал! Сегодня ночью Бабушкин к разбойникам опять за товаром едет.

— Точно?

— Точно-точно. Он мне сам сказал. Поедем в прежнем составе: он, я, да Степан Пыря. Снегопадов вроде не предвидится, хоть следы не заметет, но зато так легче ехать. Это тоже Андрей Михалыч сказал.

Я несколько секунд молчал, прокручивая услышанное.

— Когда выезжаете?

— Уже затемно, после того как повечеряем.

Поначалу мелькнула мысль попросить Ваньку как-нибудь помечать дорогу. Надломленная ветка, камень на обочине, еще что-нибудь. Но я отбросил эту затею. Если снег ночью не пойдет, следы от копыт и так никуда не денутся. А лишняя самодеятельность Семушкина только насторожит Бабушкина.

Да и Хан, слава Богу, после ранения понемногу приходил в себя. Буквально несколько дней назад впервые поднялся в небо. Не так уверенно, как раньше, но летал уже сносно. Ночью от него толку меньше, чем днем, но взять воздушного разведчика с собой все равно стоило.

— Добре, Ваня. Ты большой молодец. Возвращайся как ни в чем не бывало и езжай с ними, а мы будем рядом. Как к месту встречи приедете, сразу вокруг оглядись. Когда бой начнется, а скорее всего будет стрельба, ты падай ничком в какую-нибудь ямку, под телегу или еще куда. И не отсвечивай.

— Хорошо, — пообещал Ваня, заметно волнуясь. — Сделаю. Только вы там тоже осторожнее…

— За нас не переживай. Свое дело делай, а мы уж сами решим. И не забудь, что я сказал: не высовывайся, чтобы не поймать шальную пулю. Ночь все-таки на дворе будет, мало ли…

Допив чай и слопав еще пару баранок, Ваня ушел. А я повернулся к Даниле:

— Даня, сбегай до Сомовых и Аслана сюда позови. Хочу его с собой взять.

Дежнев лишних вопросов не задавал и умчался быстро.

— А вы, братцы, собирайтесь.

— Все? — Васятка уставился на меня с надеждой.

— Да, все пойдем в этот раз, готовьтесь к выходу. Провизии запас берите на три дня.

Сам бы, конечно, не стал брать Гришату с Васяткой, но и так вечно их не беру, а они между тем ждут не дождутся поучаствовать в каком-нибудь настоящем деле. И если и в этот раз опять не возьму, то обижу их. Они-то скорее ничего и не скажут, но незачем расстраивать понапрасну. Да и командной работе нужно учиться не только на тренировках, но и в реальном бою. Парни то мои, что уж говорить, серьезно так окрепли, и проверить их давно пора.

Собирались недолго. У каждого к подобному выходу все было готово заранее. Такие правила были заведены в отряде с самого начала. Бегать и впопыхах искать, соображая, что взять с собой не требовалось. Нужно лишь пополнить запасы провизии в дорогу.

Пока все занимались проверкой оружия, пришел Аслан.

— Чего стряслось, Гриша? — спросил он с порога.

— Дело появилось на сегодняшнюю ночь. Оно для станицы нужное, ну и вообще…

— Чего такое?

Я коротко описал ему историю с Бабушкиным и варнаками, что грабили на дорогах. Больше вопросов Аслан задавать не стал. Кивнул и ушел собираться.

Когда опустились сумерки, мы уже были неподалеку от выселок. Заранее прикинули, где лучше устроить наблюдательный пост. Была там небольшая балка, в нее мы лошадок и свели, а братья Дежневы остались наблюдать на пригорке.

Ждать долго не пришлось.

Первым появился Степан Пыря. Он ехал верхом, не спеша, словно направлялся по привычным делам. Если бы не поздний час, лишних вопросов этот визит ни у кого бы не вызвал.

Пыря не заезжал на выселки. Проехал чуть дальше и остановил коня возле одинокого деревца на окраине. Ожидал подельников, значит. Минут через пятнадцать показались еще двое: сам Бабушкин и Ванька.

Писарь сидел на низкорослой и коренастой крестьянской лошаденке. Смотрелось это так себе. Семушкин тоже был верхом, на примерно похожей лошади. Такие быстро не поскачут, но Бабушкину это особо и не требовалось. Он, похоже, был уверен, что у него все схвачено, подвохов не ждал.

Остановились возле Пыри, о чем-то переговорили, после чего вся троица двинулась дальше.

— Ну что, братцы, — тихо сказал я, — начинается самое интересное.

Мы выждали немного и тронулись следом. Держались поодаль, дабы они нас не срисовали, но так, чтобы и самим след не потерять. Иначе можно до утра по лесу шариться и ничего не найти.

Близко подходить было опасно, особенно из-за Пыри. Бабушкин с Ванькой угрозы не представляли, а вот Степан был казаком, и недооценивать его нельзя. Пускай к вину стал причащаться больше положенного, но боевой опыт никуда не делся. У таких тертых, в походах закаленных казаков чуйка имеется. Мне ли не знать.

Луна, словно назло, выбралась из-за туч и повисла над дорогой. Отражаясь от белого снега лунный свет создавал прям излишне яркое освещение. Следы от чужих копыт виднелись отчетливо, с пути не собьемся. Однако и наши риски быть замеченными увеличились. Потому я поднял руку, останавливая своих. Мы переждали, пока троица удалится так, что уж точно нас не заметит, и только потом двинулись дальше.

Часа через три добрались до нужного места.

Балка, где была назначена встреча, оказалась неприметной и неприятной. Летом тут, наверное, зелень, птицы да ручеек. Сейчас кругом лежал снег, а ветер сквозил между голыми черными кустами и заметал белой пылью косогоры.

Почуяли слабый запах дыма. Спешились заблаговременно, оставили с лошадьми Гришату и Васятку, а сами, пригибаясь, стали подбираться ближе.

Скоро разглядели пастушью кошару из самана. Полуразваленная, перекошенная, крыша местами провалилась. Рядом горел небольшой костер, обложенный камнями. Огонек плясал на ветру и освещал людей, собравшихся вокруг.

А там сидели именно те, кого недавно описывал Ванька Семушкин.

— Их пятеро, Гриша. Значит, точно те самые, — едва слышно сообщил Аслан.

Я кивнул и вгляделся повнимательнее.

Один горец сидел у самого огня, кутался в бурку, и тянул руки к пламени. Второй возился рядом со своим ружьем, разбирая замок прямо на коленях.

Чуть в стороне стоял высокий мужик в старой солдатской шинели и огромной косматой папахе, он опирался на ружье с примкнутым штыком. Наверное, это и есть тот русский дезертир.

Несмотря на расслабленный вид, он цепко поглядывал по сторонам и успевал следить за главным действием.

А происходило именно то, ради чего мы сюда тащились. Двое разбойников из бывших переселенцев показывали Бабушкину награбленное добро. Возле костра лежали узлы, мешки, что-то похожее на свернутые ковры.

Бабушкин деловито перебирал товар: щупал ткани, заглядывал в мешки, спорил с продавцами. Потом откладывал что-то в сторону, отсчитывал деньги, и торговля продолжалась. Некоторые вещи, видать особо ценные, он сразу относил в седельные сумы.

Торг шел полным ходом. А мы лежали в снегу за кустами, в своих белых маскировочных халатах. Со стороны заметить нас было довольно трудно.

— Вот ведь гнида писарь, — прошептал Даня. — Валить его сразу, и дело с концом.

— Дурень, — тихо буркнул Аслан. — Сначала оружных нужно бить. И то не всех. А писарь живым нужен.

Я поддержал его кивком.

— Аслан правильно говорит. А ты, Данила, остынь. Горяч больно, головой сперва думай.

Я жестом показал остальным подползти ближе ко мне и начал ставить задачу:

— Слушайте внимательно, братцы. Стволов у них многовато, дезертир этот мне совсем не нравится. Да и горцы неизвестно как себя поведут, а потому работать будем аккуратно. Пырю по возможности не убивать, Бабушкин тоже нужен живым. И глядите, в Ваньку Семушкина случаем тоже не пальните. Остальных как пойдет, но лучше не насмерть. Языки нам понадобятся, чтоб свидетельствовать на суде потом.

Еще раз осмотрел стоянку. Все вроде складывалось удачно, и именно это настораживало. Чуйка начала бить тревогу, а причину я пока понять никак не мог.

Как оказалось, не зря.

Ванька все это время сидел возле Бабушкина и изо всех сил старался держаться спокойно. Вот только получалось у него паршиво.

Даже отсюда было видно, как парень нервно вышагивает туда-сюда и вертит головой, явно выискивая взглядом меня с казачатами. И на это обратил внимание не я один.

Степан Пыря тоже заметил странное поведение спутника, что-то у Ваньки спросил. Слов мы не расслышали, только истеричные нотки в голосе Ваньки. Тогда к ним повернулись и остальные разбойники, почуявшие неладное. И Бабушкин поднял голову, наблюдая за происходящим.

Разговор у костра явно свернул не туда. Все отвлеклись от торговли, а Ванька занервничал еще сильнее.

Я аж зубами скрипнул.

— Только не вздумай, Семушкин. Не паникуй… — прошипел я едва слышно.

Но куда там.

Ванька резким движением выдернул из-за пояса дуэльный пистолет.

— Стоять, суки!!! — заорал он визгливо, срывающимся голосом.

Держа пистоль в трясущейся руке, Ванька переводил его то на Пырю, то на дезертира, то на разбойника-переселенца, не зная, на ком остановиться.

В балке сразу стало тихо. Казалось, даже ветер, продувавший ее насквозь, на миг унесся куда подальше.

— Все под арест пойдете! — продолжал вопить Ванька. — Казаки уже здесь! Бросайте оружие, душегубы!

— Да твою ж…

Договорить я не успел.

Хлопнул выстрел. Эхо ударило в склоны балки. Облако дымного пороха окутало Ваньку.

Тяжелая свинцовая пуля ударила аккурат в грудь разбойника из переселенцев. Тот выронил небольшой мешок, распахнул рот и стал заваливаться назад. Затылком прямиком в костер.

Искры полетели в разные стороны. Горцы у огня ловко откатились в разные стороны. Один схватил ружье, лежавшее рядом. Второй, тот самый, что раньше возился с замком, зашарил рукой у пояса.

Бабушкин взвизгнул тонко, по-бабьи, и шарахнулся подальше от Семушкина. Он сам не боец совсем, потому и запаниковал первым.

А вот русский дезертир не дергался. Только сжал губы, скривил лицо и шагнул к Ваньке, перехватывая винтовку поудобнее.

Ванька так и не опустил разряженный пистоль. Стоял с вытянутой рукой, хватал ртом воздух и таращился на упавшего в костер разбойника. Похоже, только сейчас до него дошло, что он человека убил.

Дезертир сделал выпад, как его учили на тренировках по работе штыком. Ванька неумело попытался уклониться, но было поздно.

Бывший служивый выбросил винтовку вперед, словно копье, и насадил пацана на штык.

Ванька даже вскрикнуть не успел. Только дернулся и опустил глаза на клинок, вошедший ему прямо в грудь.

И в следующий миг мы открыли огонь.