Глава 11

Командировка оказалась интереснее, чем я думала. А в некотором роде еще и познавательнее. Например, в плане изучения быта и повадок представителей научной элиты в конкретно взятом мире. Я обнаружила, что хоть женщин-ученых меньше, чем мужчин, но они есть, и отношение к ним отнюдь не снисходительное. О двоих даже Аберфорт Генрихович высказался с неподдельным уважением. Как на любой подобной конференции, активно шел обмен опытом, оскорблениями и сплетнями. – Вы никогда не думали о том, чтобы принести, наконец, пользу тому обществу, которое изучаете столь нетривиальным образом? – спрашивала одна дама другую. – Думала, – надменно кивала собеседница. – Но, в отличие от вас, многоуважаемая коллега, не знаю, куда ее нести. – Может, чтение книг собственным детям было бы более подходящее занятие для вас? – иронично приподнимал брови пожилой профессор, осаживая молодого, подающего надежды, выскочку. – Только не ту, которую вы написали, а действительно развивающую… Знаете, сейчас есть такие, с непромокаемыми страницами, для ванны… – К сожалению, Василий Александрович применил запрещенный прием, – вздыхала на приеме, посвященном открытию конференции, высокая худощавая женщина. – Он умер и теперь с ним не поспоришь… Большая часть языков, на которых говорили приезжие, была мне не знакома, но переводчики работали во всех секциях исправно. Впрочем, выбирать мне не приходилось, а мой научный консультант посещал мероприятия по одному ему ведомому принципу (очень похожему на случайную выборку). Хотя, надо признать, некоторые из них навели на крайне интересные мысли. На третью ночь я полностью переписала план проведения импровизированного ритуала, призванного вернуть меня в собственное тело, и теперь он предусматривал минимальную помощь со стороны… Зато, по словам Филарета, как выяснилось, Игоревича теперь вся команда программистов Академии в свое свободное время работала на одного преподавателя со странной работой и делала ставки, хватит ли у нее духу реализовать задуманное. Я ухмылялась, читая его сообщения и думала о том, что помощников у меня, кажется, будет гораздо больше, чем требуется. Забавно было бы посмотреть на их лица, когда у меня получится, только вот открою я глаза уже на алтаре родного святилища. По крайней мере, очень на это надеялась. Лекция профессора Рейгаля закончилась больше часа назад, но в зале, как и ожидалось, присутствовал Мстислав Ярославович Лыков – заслуженный профессор, член-корреспондент академии наук и что-то там еще. Поэтому этап "Готов ответить на ваши вопросы" слегка затянулся и, кажется, только набирал обороты. Уступив сомнительную честь размять мозги и языки менее именитым коллегам, Мстислав Ярославович коварно вышел на интеллектуальный ринг буквально полчаса назад. Я бесшумно встала со своего места за спиной Аберфорта Генриховича и подлила воды в высокий стакан. Он едва заметно благодарно кивнул. Проговорив беспрерывно около двух часов, он не выказывал ни малейшей усталости, но для моего обостренного слуха было очевидно, что даже тренированные голосовые связки вот-вот дадут сбой. За дискуссией звездных противников с благоговением наблюдало уже человек сто и их количество все росло. Желающие хотя бы послушать толпились даже в коридоре. Что ж, руководитель института социологии мог собой гордиться – создать подобный ажиотаж одной-единственной лекцией надо суметь! Я уже знала, что Лыков и Рейгаль лично пересекались нечасто (в основном, занимаясь критикой взглядов и подходов соперника в своих работах), а за последние лет восемь вообще ни разу – Мстислав Ярославович больше работал заграницей. А еще я точно знала, откуда у высокого, абсолютно лысого мужчины с недобрыми запавшими глазами взялся на скуле багровый синяк. Дверь уборной оказалась тяжеловата даже для моих тренированных в зале бицепсов. – Вы меня чуть не убили! – возмутился человек в дорогом костюме, слишком торопившийся навстречу своей судьбе. – Чуть? – привычно скрыв смущение за язвительностью, уточнила я. – Но попытку вы мне засчитаете? – А надо? – буравил он меня с высоты своего роста темными, почти черными глазами. – Извинениями за покушение на такого известного специалиста международного уровня, как я, вы не отделаетесь! В его голосе скользила вполне реальная угроза, но меня с самого утра словно демоны за язык тянули: – Тогда могу поставить вам второй синяк, для симметрии, – огрызнулась я, пытаясь пройти мимо. – Милая леди, – он коснулся моего плеча, но под тяжелым взглядом тут же опустил руку. – Могу поинтересоваться, где вы раздобыли зелье храбрости? Кажется, он настолько не ожидал подобного предложения, что оно его больше позабавило, чем разозлило. Я выругалась сквозь зубы. Меня ждал Рейгаль, лекция должна была вот-вот начаться, а этот меня изрядно задерживал. – Ну надо же, – все-таки услышал он то выражение, которое я произнесла почти беззвучно. – А с виду такая приличная девушка! – Приличные люди часто тяготеют к неприличным формам выражения своих мыслей и чувств, – холодно процедила я, красноречиво глядя на часы. – Вероятно, у вас большой опыт по этой части, – усмехнулся он и, кивнув на прощание, скрылся за дверью мужской уборной. В зале он появился с опозданием минут на десять. Эффектно распахнув дверь, профессор Лыков замер на пороге и обвел взглядом всех присутствующих, задержавшись на мне на мгновение дольше остальных, и широко улыбнулся Рейгалю. – Аудиторию долго искали, Мстислав Ярославович?.. – ехидно приветствовал его Аберфорт Генрихович и осекся, заметив непрезентабельный вид коллеги. – Прошу прощения, Аберфорт Генрихович, я искал институт, – невозмутимо бросил Лыков, проходя к оставленному для него месту. – Не думал, что вы опуститесь до выступления в такой дыре. – А я не ожидал, что вы сможете всплыть после прошлогоднего провала, но, как видите, все возможно, – вернулся к лекции Рейгаль. Количество желающих наблюдать историческое событие все увеличивалось. Оно и понятно – умных собеседников всегда интересно слушать. Тем более, что оба профессора, несмотря на жаркую дискуссию, держали себя в руках, споря в настолько корректной форме, что даже Ирралиэнь Ард-Аррасель не к чему было придраться. Одно вызывало досаду – медленно, но верно становилось понятно, что критика выкладок Рейгаля вполне обоснована. В стройной и выверенной гипотезе Мстислав Ярославович нашел-таки слабое место, но ему большего и не требовалось. Я еще трижды доливала воды, теперь уже обоим звездам социологии – в какой-то момент заглянувший "на огонек" распорядитель мероприятия позаботился об удобных креслах перед кафедрой и профессора переместились в них. Мне такой чести не досталось, и уже через час я в очередной раз убедилась, что человеческие ноги не предназначены для двенадцатисантиметровых каблуков. К моему счастью, спустя три часа, при равном счете, было принято решение продолжить дискуссию завтра, но уже в рамках работы одной из секций конференции, дабы коллеги из других стран смогли принять в ней непосредственное участие. Вернувшись в гостиницу, Аберфорт Генрихович раздраженно прошагал в свой номер. – Работаю, меня не беспокоить, – бросил он прежде, чем захлопнуть дверь. Я пожала плечами. Очень надо! У меня своих размышлений – до утра хватит… Надо только заказать побольше кофе и повесить на дверную ручку бирку "Не беспокоить", была первая мысль по возвращении к себе. Я расхаживала по свободному пространству комнаты, то и дело возвращаясь к столу с ноутбуком и кое-какими распечатками, в которые, как мне казалось, можно было внести изменения. Профессор Лыков был, конечно, в чем-то прав. Но если допустить вероятность существования параллельной вселенной, как здесь называли другие миры, со сходными условиями и приложить пару формул из моей работы, получалось сформировать вполне устойчивую концепцию социума… очень похожего на тот, где эльфы и драконы смогли бы сосуществовать без взаимного истребления. Меня прошиб холодный пот. Я еще раз открыла свои заметки по ритуалам передачи силы (появились мысли, как их можно сделать более эффективными) и ошарашенно опустилась на стул. Результат мог быть достигнут при условии перехода Верховной жрицы на принципиально новый уровень власти над стихией. А для этого необходимо было вступить в брак. Пресветлые лунные пятна! Это что же получается?.. Если бы мой брак с ледяным драконом все-таки состоялся, мое, и без того немалое, могущество только выросло бы? Я горько усмехнулась. Ну, конечно! Так мне эта ледяная ящерица и позволила бы править, как же! Даже если, гипотетически, до определенного момента и существовала вероятность того, что мы сможем друг с другом договориться, то за последние сто лет она точно прошла отметку "ноль" и уверенно стремилась к минус бесконечности. Исполняющая обязанности Верховной жрицы слишком сильно наследила на драконьей территории… Что ж, не угадала с приложением сил, бывает. Придется вернуться к исходной точке и начинать все сначала, отсюда я никак не смогу решить эту проблему. Зато… зато у меня появилась возможность принять участие в работе профессора Рейгаля и вытащить ее из той лужи, в которую ее обмакнул многоуважаемый оппонент. Может, Природа засчитает своей жрице это за отдачу сил? Ну, или хотя бы за добрый поступок. Громко постучав в номер Аберфорта Генриховича, машинально повернула ручку. В порыве исследовательского азарта я частенько забывала о манерах, этикете и других условностях (в результате чего, в моей памяти хранились образы Наставника, которые очень хотелось бы развидеть). Дверь оказалась не заперта, а я – очень решительна, поэтому тут же этим воспользовалась, не задумавшись о последствиях. Бегло оглядевшись, вскользь отметила, что номер сильно отличается от моего в лучшую сторону. Например, наличием гостиной с массивным рабочим столом у окна. Профессор Рейгаль явно сидел за ним не первый час – вокруг громоздились раскрытые книги, какие-то работы и куча бумаг, исписанных острым решительным почерком. Он даже не потрудился переодеться, только сбросил пиджак, небрежно перекинув его через высокую спинку стула, ослабил галстук и вытащил запонки, закатав рукава белоснежной рубашки. Аберфорт Генрихович поднял на меня усталый взгляд сосредоточенного на своих проблемах человека, которого от них отвлекают. – У вас здесь действительно ошибка, – в три текучих шага я пересекла пространство, даже не особенно удивившись, как это получилось в человеческом теле, и не задумавшись, как это выглядит со стороны. – Но если предположить, что… Да вот, посмотрите сами! Я нагло положила поверх его записей свои поправки по его теории и выжидательно нависла над научным консультантом, уперев руки в крышку стола. – Самая умная, да? – со злым ехидством уточнил он, пробежав глазами мои записи, и резко зарылся в свои бумаги. Достал какой-то полусмятый обрывок, сравнил, нахмурился. Еще раз перечитал, хмыкнул, как мне показалось, одобрительно, схватил ручку, чистый лист и стал быстро что-то записывать на незнакомом мне языке. Все это время я внимательно наблюдала за профессором Рейгалем, невольно восхищаясь скоростью работы его мысли. – Хм… – Аберфорт Генрихович бросил на меня быстрый взгляд. – Как будто я специально лучше всех, – усмехнулась я, выпрямляясь. – Откуда вы только взялись на мою голову, Ирина Сергеевна, – буркнул он, возвращаясь к моему тексту. – А вы разве не в курсе, что я гастарбайтер? – тонко улыбнувшись, приподняла брови я. Этим очень смешным словом меня иронично называла Виктория после того, как я перебралась в столицу. Рейгаля оно, кажется, тоже позабавило: – Гастарбайтер она… – сдавленно усмехнулся профессор и вернулся к своим заметкам. От нечего делать, я незаметно наблюдала за ним. Мне всегда нравились эльфы, увлеченные своим делом, будь то создание оружия, разведение боевых единорогов или служение Природе. Но среди людей, даже за десять лет близкого общения, я повстречала таких только в Академии. Зато сразу нескольких – только в компании Филарета (назвать айтишников отделом не поворачивался язык) таких было трое. Интересно, что он там пишет? Убедившись, что Аберфорт Генрихович сосредоточен настолько, что, вполне возможно, даже забыл о моем присутствии, я привстала на носочки и заглянула ему через плечо. Любопытство и упрямство всегда были главными двигателями моего развития, а язвительность и сарказм – надежной защитой, отсеивающей дураков. Оставались только самые стрессоустойчивые или такие же язвы. Типа Виктории или… криво улыбнувшись своим мыслям, я покосилась на беловолосый затылок склонившегося над столом мужчины. И ведь не раз замечала, как цепенеет кафедра при его появлении (про студентов и говорить не стоит), но искренне не понимала, почему все так боятся Рейгаля. Что он может сделать такого страшного и непоправимого? Потребовать у Ивана Александровича уволить сотрудника? Можно подумать, это последняя академия на свете! К тому же, я сразу поняла, что он уволится первым, если что-то пойдет не так. Поэтому Победоносный так и трясется. Наорет? Почему-то некоторым людям кажется, что чем громче они говорят, тем значительнее они выглядят и быстрее будут услышаны… Да я, работая с ним в течение нескольких месяцев, иногда даже плотнее, чем хотелось бы, ни разу не слышала, чтобы он хотя бы голос повысил! Он даже матом практически не ругался. – Позвольте вас покинуть ненадолго, дабы вознаградить себя за умственные усилия и заслуги перед родной наукой, – откашлявшись, негромко предложила я, поймав себя на том, что испытываю какую-то непривычную симпатию к этому человеку. – Да погоди ты, не суетись, – небрежно бросил он, не повернув головы. – Если что-то нужно, вон телефон для связи с персоналом… Я хмыкнула и отошла к окну. Странно. Аберфорт Генрихович впервые обратился ко мне на "ты", а меня это даже… порадовало? Может, дело в том, что в его интонациях в кои то веки не было надменности, ехидства или насмешки? Со мной общались на равных без каких-либо усилий с моей стороны. Очень приятное чувство. Наконец, профессор Рейгаль отбросил ручку, поднялся и, сунув руки в карманы брюк, нервно прошагал по комнате из стороны в сторону. – Допустим, ты права, – ага, значит, я все-таки не ошиблась в своих выкладках. – Тогда получается… Задумчиво нахмурившись, он остановился напротив меня, пристально глядя в глаза. В ответ я вопросительно приподняла бровь. – Кофе будешь? – неожиданно сменил тему он. – Буду, – машинально согласилась я, потому что кофе прекрасен даже в девять вечера. Особенно, когда в девять вечера ты работу еще даже не закончил. – Бери плащ, поехали, – он решительно начал откатывать рукава рубашки, ища глазами запонки. – Куда? – не поняла я. – Для человека, который только что спас мою теорию, слишком примитивный вопрос, – повеселев, фыркнул он. – За кофе, конечно! Или ты думаешь, что я пью ту растворимую дрянь, которой вы все в Академии травитесь? – Не все, – гордо ответила я, пряча улыбку. Видеть его таким довольным было крайне неожиданно – большую часть времени профессор Рейгаль сохранял отстраненную холодность, которая мне встречалась среди людей не часто. Наверное, поэтому его бурчание спровоцировало на пояснения: – Я пью только молотый. – Так это твоим каждое утро на кафедре пахнет? – заинтересованно обернулся он, направившись к шкафу для верхней одежды. – Возможно, – усмехнулась я, выходя в коридор. – Я всегда приезжаю чуть раньше, потому что не только мир, но и институт прекрасен без людей. Он неопределенно хмыкнул, снимая с вешалки пальто.