Глава 15

В сторону кухни Кира брела, словно на расстрел. Почему-то сейчас идея всё же заняться рыбой не казалась такой уж безобидной. Она плохо представляла себе, что такое тимьян, не имела понятия, как прессовать чеснок и уж точно не знала, сколько соли нужно положить, чтобы было «по вкусу». Единственное, с чем она справилась без проблем, так это с отделением филе от кости, хотя в рецепте было предупреждение, что уж это!.. самое сложное. На то, что с заданием Кира всё же справилась, намекали приятные ароматы, доносящиеся из духовки. И это настолько вдохновило, что она даже решилась отварить рис на гарнир. В общем, к приходу хозяина дома, стол был сервирован салфетками, приборами, посудой. На свой вкус Кира выбрала бутылочку вина, хотя до этого от алкоголя категорически отказывалась. Она была собой довольна и не стала это скрывать, когда Макс показался в дверях.

– Здравствуй. – поторопилась поприветствовать Кира, но мужчина лишь вызывающе выгнул бровь.

– Ты хотела сказать здравствуй, перчатка?

– Не хотела. Я опустила уточнение.

– Ага, оставила меня безликим. Ещё лучше.

– Ты ворчишь как старый дед! – рассмеялась она.

– А ты со мной заигрываешь. Это, кстати, повод бежать в душ или разложить тебя на столе не удастся и сегодня?

– Я приготовила ужин. – похвастала Кира и мужчина понимающе заострил взгляд.

– А, мы снова играем в послушание. Отлично! Подавай свой ужин, а я мою руки и иду.

Макс вошёл в кухню, когда Кира уже расставляла тарелки. Любезничать он сегодня не собирался, потому сразу присел за стол и принялся за рыбу.

– Суховато, но в целом съедобно. – выдал он, тщательно разобравшись в ощущениях, сделал глоток воды. Кира швырнула приборы на стол и скрестила руки под грудью.

– Нормально так ты оценил! Я готовила из того, что нашла в холодильнике. И если рыба оказалась не так свежа, как предполагает рецепт, не обязательно тыкать меня в это носом! Я не набивалась готовить для тебя! И не обязана выслушивать претензии!

– Кира, послушные девочки так себя не ведут. – скользко оскалился Макс и она сдёрнула салфетку с колен.

– А мне не нравится! – заявила Кира, решительно отодвинувшись от стола.

– Что не нравится?

– Быть послушной!

Макс одним мягким движением расправил плечи, глянул на Киру исподлобья. Взгляд был оценивающим, улыбка жёсткой.

– Вот и я думаю: зачем портить совершенство? – пошловато облизнулся он, и Кира вмиг подобралась, испугавшись взгляда, который созрел до хищного, плотоядного.

– Ещё рыбы? – схватилась она за лопатку, а мужчина прыснул от смеха.

– А я смотрю, ты уже передумала?

Кира с чувством собственного достоинства степенно кивнула.

– Да, я из тех, кому не нужно повторять.

– Ну конечно, достаточно лишь изредка напомнить. – сдерживая улыбку, заметил Макс. – Кстати, рис удался.

Кира чуть напряжённо кивнула, а он умилительно склонил голову набок.

– Если ты ещё и улыбнёшься, мне будет приятно.

Через силу раздвинув губы, Кира подняла на мужчину взгляд.

– Мне не нравится. Ты можешь лучше. – азартно сверкнули его глаза. Подбородок вызывающе потянулся вверх.

Всем своим видом он говорил: «давай, оступись ещё, всего один маленький шажок…» Но Кира улыбалась ласково и нежно, отпустив любые эмоции. Возможно, даже её глаза излучали тепло. К сожалению, по тому взгляду, которым отвечал Макс, угадать это было невозможно. Он не наслаждался, будто любитель. Он оценивал с видом профессионала. И удовлетворённо кивнул, возвращаясь к ужину.

– Ты обещала составить мне компанию. – напомнил, ведь Кира к еде так и не притронулась.

Нехотя и явно пересиливая себя, она собралась с мыслями. «Нацепив» на лицо благодушную улыбку, пришлось положить рыбу и на свою тарелку. Пережёвывая дотошно и медленно, Кира искоса поглядывала на Макса. Рыба была идеальна, а вот он явно придирался. и это задевало. А всё потому, что слушать претензии молча не выходило. Она обязательно гневно вспыхивала и с пеной у рта доказывала собственную правоту. Макса это чаще всего забавляло. Но обозвать его провокатором было нельзя. Слишком уж изощрённым казался его ход и совершенно примитивным был её отклик.

Нужно было наладить контакт. Кира не до конца осознавала, зачем ей это, но была предельно уверена в необходимости этого контакта. Макс шаги навстречу не предпринимал, казался совершенно не обременённым её обществом, а вот сама Кира до конца ужина успела известись.

– Ты покажешь мне запертую комнату? – наконец, вымучила она, когда все возможные сроки для примирения вышли. Видимо, Макс и сам нехотя задумывался о… контакте… потому, ненадолго замявшись, всё же согласно кивнул.

– Всё, что тебя интересует. – галантно предложил он и протянул руку, чтобы вывести Киру из-за стола.

Она решительно поднялась, а потом вдруг замялась, осмотрелась.

– Наверно, нужно убрать. – проронила, мягко высвободив свои пальчики из его ладони. Макс пакостно ухмыльнулся.

– Рад, что привил тебе любовь к чистоте. – съязвил он и Кира тут же возмущённо нахмурилась.

Развить претензию мужчина не позволил, обнял Киру за плечи и, посмеиваясь, прижался губами к её виску. Причём вышло всё это так обыденно, что даже возмутиться показалось излишним. Кира попридержала пыл, затаила дыхание, не торопилась высвобождаться из объятий.

– После десяти приходит прислуга. – пояснил он и Кира всё же проявила прыть, чтобы вывернуться и заглянуть мужчине в глаза.

– Сюда? А почему я об этом не знала?

– Кто-то ведь должен наводить здесь порядок. – поразился Макс её недальновидности. – Дружить с девочками из службы клининга не советую: не усложняй им жизнь. – предупредил он тут же, а всё, что могла сделать Кира, так это зло стиснуть челюсти.

Макс мягко улыбнулся её наивности и с видимым сожалением отстранился, на ходу перехватывая ладошку Киру, как они шли изначально.

– Что ты там хотела посмотреть? – оглянулся он, и Кира тут же оживилась, мгновенно перестраиваясь с обидного проигрыша.

– Комнату, что возле кабинета. – торопливо доложила она, забегая вперёд.

Сделала это с намерением увидеть в его глазах сомнения или опасения, но там было привычно ровно.

Приблизившись к заветной двери, Кира махнула рукой в её сторону и вот тогда-то Макс и нахмурился.

– А она заперта, что ли? – вроде как удивился он и даже дёрнул ручку, желая в этом убедиться.

Только тогда Кира и поняла, что, говоря о комнате возле кабинета, ввела мужчину в заблуждение. Гораздо ближе к нему располагалась безликая спальня, но та заинтересовала Киру мало и она с любопытством наблюдала за тем, как Макс возвращается из кабинета со связкой в руках. Провернув ключ в замке, он приглашающе качнул головой. Кира победно улыбнулась.

– Здесь ведь твоя спальня, да? – успела озвучить она свои предположения, как вдруг мужчина стремительно выбросил руку перед собой, упираясь ей в дверной косяк и не позволяя пройти, хотя ручку Кира всё же опустить успела.

– А ты хотела увидеть мою спальню? – с пошлым намёком потянул Макс, вынуждая Киру отступить.

– Вот ещё! – фыркнула она и скрестила руки на груди. – Просто подумала, что ещё ты можешь прятать за закрытой дверью?

– А зачем мне прятать свою спальню?

– Ну… – многозначительно потянула Кира, после чего Макс улыбнулся шире, ещё более провокационно.

– То есть ты серьёзно? – коротко хохотнул он, заставляя Киру смутиться. – И что же там могло тебя удивить? Кровь девственниц, орудия пыток времён средневековья? Что?!

– Я вовсе не это имела в виду, просто хотела сказать, что есть смысл закрывать комнату, в которой находятся личные вещи. Я вот, например, не люблю, чтобы мои вещи…

– Это моя спальня. – совершенно невежливо перебил её Макс и указал в направлении нужной двери.

Кира удивлённо застыла, совершенно точно зная, что ничего предосудительного там не заметила. Она даже заходить не стала, интуитивно предполагая, что чего-то интересного обнаружить не удастся, ведь комната ничем не отличалась от других.

– Неужели у тебя нет тайны, которую хотелось бы скрыть? – с некоторой долей разочарования уточнила Кира, а Макс усмехнулся.

– А ты любишь разгадывать тайны?

– Я их опасаюсь и попытаюсь приложить все усилия, чтобы даже не приближаться. Считай, обрисовываю зону, от которой следует держаться подальше.

– В таком случае, сейчас ты узнаешь мою самую страшную тайну. За её разглашение мне придётся тебя убить. – зловеще предупредил Макс, а потом всё же распахнул дверь и Кира ахнула.

Перед ней был просторный музыкальный зал с куполообразным сводом потолка и особым расположением балок. Они удерживали звук, заставляя его приятно вибрировать, прежде чем тот окончательно растворялся в пространстве.

– Ты играешь на фоно? – восторженно произнесла она и шагнула вперёд. Звук босых стоп расползся по пространству. Будь Кира в обуви, он бы задорно отскочил от стен и замер в самом центре купола.

Кира решительно прошла вперёд и оглянулась на Макса, всё ещё ожидая его ответа. Тот, не разделяя её восторга, нехотя двинулся следом.

– Как истинный профессорский сынок, я получил классическое образование. – насмешливо фыркнул он, но было в этом ответе что-то кроме вызывающей иронии.

Кира склонила голову набок, прицениваясь к этой реакции, игриво улыбнулась, подошла к инструменту и подняла крышку. Она коснулась клавиш и восторженно прикрыла глаза, наслаждаясь идеальным звучанием. Озорно оглянулась на Макса.

– У тебя очень длинные, музыкальные пальцы. – заметила она и в голосе слышался вызов, но мужчина отрешённо качнул головой.

– Ага, но от предложения сыграть в четыре руки я всё же откажусь.

– Это из-за твоего ожога?

– Из-за него. – хмыкнув, согласился Макс. – И, смею заметить, тебя покинуло чувство такта.

Он тоже обошёл инструмент, но остановился напротив Киры, не желая приближаться к клавишам. Она расценила это как своеобразную попытку избежать соблазна сыграть.

– Прости, я не думала, что это может тебя обидеть.

Мужчина сдержал улыбку.

– Вот об этом я и говорю: чувство такта, Кира. Это как раз оно.

– Прости. – повторно извинилась она и присела за инструмент. – Позволишь? – уточнила Кира лишь из вежливости, ведь коснулась клавиш до того, как прозвучало одобрение.

Мягкий звук заполнил пространство, Макс неприязненно поморщился.

– Что? – удивилась Кира, одёрнув руки.

– Подозреваю, ты очень давно не играла. Удивляюсь, как ещё оперируешь: запястья напряжены, звук выходит искажённый.

– Да ладно! Я только коснулась клавиш! Какое искажение ты успел уловить?

– Тебе следует размять пальцы. Начни с гамм. – посоветовал он и Кира совершенно по-детски закатила глаза.

– Ну, вот ещё! – раздался её возмущённый возглас.

Она снова нажала на клавиши, но в этот раз и сама услышала, что звук выходит не чистый и озадаченно нахмурилась. Бегло глянула на Макса и его скисшее выражение лица.

– Теперь я знаю твой главный секрет и самую страшную тайну: ты зануда! – налегке выдала она и заиграла.

Заиграла так, что на его скулах выступили желваки, а на лице отобразилось нетерпение. Макс стремительно приблизился и одёрнул Киру, не позволяя касаться клавиш.

– Что ты делаешь?! – возмутился он.

– Ты сейчас напоминаешь мою старую учительницу, Зою Фёдоровну. – рассмеялась Кира. – Она вот так же хмурилась и помышляла опустить крышку фоно прямо на мои пальцы.

– Представляю, что эта святая женщина пережила. – хмыкнул Макс и потеснил её на банкетке.

С виртуозной лёгкостью мужчина сыграл сложнейшие гаммы, от которых у Киры и во время обучения голова шла кругом, что уж говорить о дне сегодняшнем! Управляться одной здоровой рукой было крайне непросто, но при взгляде со стороны, никаких существенных трудностей Макс не испытывал. Без должной паузы он перешёл к этюду ре минор, а следом заиграл Шопена. Кира застыла в изумлении. Его левая рука, скованная перчаткой, едва поспевала за великолепно парящей над клавишами правой, всё тело приобрело непривычную мягкость, податливость, волнительную гибкость. Кира, совершенно немыслимо устроив свой подбородок на мужском плече, впилась взглядом в непроницаемое, поглощённое игрой лицо.

– Давай я буду твоей левой рукой. – прошептал она.

Макс хмыкнул, но ничего не ответил. И только приближаясь к моменту, где левая рука должна была вести, сбавил темп, позволяя Кире влиться.

– Рано вступила. – строго заметил он.

Кира упрямо вздёрнула подбородок.

– Расслабь кисть. – диктовал он, неотрывно следя за её движениями.

Кира приоткрыла губы, выдыхая напористо и резко.

– Посмотри на меня сейчас. – попросил Макс, но Кира будто назло отвернулась в противоположную сторону.

Кто сорвался первым, сказать наверняка было невозможно. Кира просто вскочила и совершенно неожиданно поняла, что Максу не придётся догонять: он сработал на опережение. Она дёрнулась в сторону в жалкой попытке сбежать, а он пропустил её с той лишь целью, чтобы вернуть на место. Жёстко, властно, неоспоримо. Чтобы схватить за волосы и притянуть к себе, вжать спиной в грудь, заставить запрокинуть голову.

– Ты недостаточно послушная. – прорычал он сквозь зубы, а потом поцеловал, удерживая её лицо обеими ладонями.

И целовал так, будто и этому учит её несмышлёную. Делал это настойчиво и в то же время мягко, умело. Так, что нелепые претензии выветрились из головы, как и не было. Целовал, заставляя забыть, что неплохо было бы воспротивиться, возмутиться, выписать наглецу пощёчину. Он целовал, а Кира поддавалась, удобно устроив голову на его плече и вцепившись пальцами в мужские запястья. Чтобы не отпускал. Чтобы этот поцелуй длился вечно. Держалась, словно забыв, что ничего вечного нет. Чуда не случилось и спустя минуту, может быть две, вместо затуманенного страстью взгляда, она наткнулась на ясный и пристальный.

– Очень хочется узнать, что же творится в твоей голове. – поведал Макс о своих мыслях и только тогда Кира оттолкнулась от него, стала ровно, только тогда обтёрла губы тыльной стороной ладони.

– Ты же видишь: в ней сплошные глупости. – невесело усмехнулась она, старательно избегая настойчивого взгляда.

Макс уступил, отвернулся. Он спрятал клавиши инструмента под крышкой. Грузно опираясь на неё, тяжело выдохнул.

– Для начала отставь все свои игры в сторону. Поверь, жить сразу станет легче. – дал он дельный совет, но Кира не согласилась, отрицательно покачала головой.

– Я не играю. Я так живу. Порой эксцентрично и неразумно. – Кира горько усмехнулась и добавила: – Или так только кажется…

– Кажется? А что же происходит в действительности?

– В действительности я должна была стать великим математиком. – с неуместной иронией заявила она и удостоилась удивлённого взгляда.

– Ты красивая девушка, Кира, зачем тебе все эти сложности?

– Талант, знаешь ли! – чуть вычурно пояснила она. Напряжённо сглотнув, Кира продолжила: – У меня были неплохие задатки, и отец решил, что я сумею сделать то, чего не сделал он. И это «что-то» обязательно станет прорывом. – она грустно улыбнулась и неосознанно прошлась по комнате, выискивая более удачную тональность для сильного голоса. – Гораздо позже я поняла, что профессия математика, точно как и женская красота: ради неё совершаются безумства и безрассудства, но, оказывается, для счастья и то, и другое, абсолютно бесполезно.

Макс рассматривал её, будто впервые, и Кира рискнула продолжить.

– Мой отец был математиком. Будучи поклонником и безвольным рабом науки, он утверждал, что всё поддаётся математическому расчёту. Всё, даже человеческие чувства. А я ему верила и ставила эксперименты. Оказалось, что в связке с примитивным, привычным мировоззрением эта теория работает. Люди легко поддаются посылу, идут на поводу по заданной траектории.

– Это, скорее, психология.

– Верно, психология. Но в большинстве случаев она тоже поддаётся математическим законам. И человек, которого в социуме считают здоровым, будет действовать в нужной последовательности. Всё достаточно просто. Так что моё поведение – не игра, а лишь привычная манера общения. Я задаю тон, запоминаю твою реакцию, создаю алгоритм. Не злись, но я не оставляю попыток тебя просчитать. – Кира развела руками.

– С такой любовью к точным наукам тебе бы следовало пойти по стопам отца и ставить свои эксперименты подальше от «здоровых» людей.

– А я и собиралась. Потом передумала. Были причины. И решила не изучать, а лечить людей.

– Почему?

– Потому что людям нужна помощь. Здесь и сейчас. Вот взять даже тебя. Наверняка ведь тратишь миллионы на создание новых, прорывных технологий и процессов производства.

– Называется вклад в научную деятельность.

– Да, я об этом и говорю. Ты грезишь о гениальных открытиях, ты уверен, что нужно мыслить глобально. Большой человек, большие планы. Но вот незадача: со смертельным ранением тебя привезли в муниципальную клинику и положили на стол к рядовому хирургу, потому что проплаченный заранее гений, банально не успевал приехать. И я спасла твою жизнь. Я. Обычный врач, который за месяц не получает и сотой доли того, что ты тратишь на гениальные открытия. Но ведь могла бы изучать свои формулы… а ты бы тем временем умер. Согласись: хорошо, что я решила спасать людей. Потому что это гораздо важнее.

– Считаю, это тебя совсем не портит. – хорошенько обдумав сказанное, заключил Максим. Кира нахмурилась:

– Что именно?

– Желание меня просчитать. Не стоит отказывать себе в невинных шалостях. Как не стоит отказывать себе и в удовольствии.

– Даже так?

– Да. Я понял, что ты имела в виду.

– И что же?

– Ты реагируешь более или менее предсказуемо, когда я веду себя шаблонно, когда мои действия укладываются в твой расчёт. И совершенно теряешься, если мне вздумается поступить непредсказуемо и импульсивно.

– А ты импульсивный человек?

– Чаще нет, но ты умеешь вывести из себя.

– Я тоже это заметила. Ты беспристрастный, сухой. И ведёшь себя так, будто всё-всё в этой жизни уже видел. Значит, я сумела тебя удивить?

– Сумела заинтриговать.

– И ты готов потратить на меня своё драгоценное время?

– Да, и сейчас мне кажется, что ты даже не против.

– Тебе кажется! Я предпочла бы вернуться домой, в привычную жизнь, а не ставить опасные эксперименты.

– Жаль, что я не предоставил тебе права выбора.

Максим пожал плечами, а Кира коварно улыбнулась.

– Действительно, жаль. – прошептала она, окунувшись глубоко в свои мысли.

С открытиями и тайнами, спрятанными за дверьми, было покончено. Пребывая в отличном настроении, Макс вывел Киру на просторную террасу. Прохлада летнего вечера только-только вступила в свои права, на небе взошла первая звезда. Кира поддалась напускной романтике и позволяла придерживать себя за талию, перебирать длинные пальчики. Ровно до того момента, как Макса не заинтересовали грубая кожа на её костяшках. Кира выдернула ладонь из захвата и зачем-то спрятала её за спину.

– Странно, да? – прошептал Макс ей на ухо, давая понять, что этот момент не ускользнул от его внимания.

Кира вызывающе вскинула подбородок, тряханула головой. Максим разгладил её волосы, провёл кончиками пальцев по овалу лица. Под её нетерпеливый вздох прижал зубами нежную кожу на скуле, тут же вызывающе зализал щадящий укус.

– О, сколько мне открытий чудных день готовит! – насмехаясь, напел он. Запустил пальцы в волосы Киры и, прижавшись грудью к её плечу, притянул к себе и голову. То, как она мысленно шипит, выгибаясь, точно кошка, заставило плотоядно улыбнуться. – Знаешь, если бы ты не вырвалась, я бы, может, и внимания не обратил.

– Может? – хмыкнула Кира, и Макс податливо кивнул.

– Ладно, вру. Обратил бы. Слишком выраженный контраст. Сбитые костяшки у такой нежной, ухоженной особы… Объяснишь?

– А разве я должна тебе что-то объяснять?

– Я знатный фантазёр, сладкая. И если ты не объяснишь, могу себя накрутить так, что ни о каком доверии не будет и речи.

– Нечего объяснять. И костяшки вовсе не сбиты!

– Очень интересно, продолжай.

– В детстве… я никогда не носила перчатки. Не мёрзла.

– Горячая кровь – это хорошо.

– Вот только кожа на костяшках очень тонкая и от ветра и холода часто трескалась. Я не мечтала о свале красавицы, мне это было ни к чему! Существенных трудностей это не приносило, а огрубевшая кожа с лёгкостью затягивалась под действием заживляющей мази.

– Мало и очень сомнительно. Убеди меня. – попутно пробормотал Макс.

– Профессия врача предусматривает стерильность. Особенно тщательно следует заботиться о чистоте рук. Мыло с противомикробным эффектом сушит кожу, а антисептики, которыми приходится обрабатывать руки перед операцией, её и вовсе начисто уничтожают. Дерматит – мой частый компаньон. Чтобы хоть как-то защититься, я покупаю для себя медицинский спирт. Практика показала, что к коже он более щадящий. И обязательно смягчающий крем. Таким образом можно избежать осложнений, но что-то исправить не выйдет. Из-за частых микротрещин кожа зарубцевалась и стала грубой. А дёрнулась я потому, что любое несовершенство заставляет меня чувствовать себя неуверенно. Достаточно убедительно?

– Ты умница. – пророкотал Макс, прижимаясь губами к её голове. Он улыбался. Он был доволен. – Но я хочу знать о тебе всё. – бросил он слова с вызовом и отпустил Киру, позволяя переварить эту новость.

И так продолжалось изо дня в день. Макс испытывал, а Кира поддавалась. Она играла в покорность и со своей ролью справлялась откровенно плохо, он же делал вид, что этого не замечает. Спускал одну её оплошность за другой. Демонстрировал жёсткость на грани жестокости и тут же раскованно улыбался, оповещая о готовности зализывать любые раны. Он задавал тон, а Кире не оставалось ничего другого, как подстраиваться под непредсказуемый нрав. Она делала это, скрипя зубами, а Макс жадно впивался ей в губы всякий раз, когда хотел отвлечь.

Узнавать друг друга было непросто. Принимать партнёра таким, каков он есть, и того хуже. Непримиримость взглядов, битва характеров, противостояние желаний. Разговоры становились всё откровеннее, факт скорой близости давно не страшил. И лишь навязчивое желание Макса вывернуть Киру наизнанку, выпотрошить её мысли, вызнать сокровенное заставляло всякий раз в ужасе содрогнуться. Оставаться рядом было всё сложнее. Вопросы с его стороны становились изощрённее, они были прицельны и варианта солгать не оставалось. Тяга с её стороны – всё более томительной и изнуряющей. Когда реакция шла на его запах, на вибрацию голоса, когда прикосновения хотелось больше, чем желания сохранить себя. И было больно. Настолько, что Кира редко отказывала себе в удовольствии взвыть в голос, получив «ЕГО» недостаточно. Макс думал – злится, она же страдала. И дозу всякий раз требовалось повышать! А он, словно всё понимая, давал внимания меньше и меньше. Выработал противоядие на её провокации, научился не замечать откровенный вызов.