Глава 23

Макс ещё долго не мог успокоиться, прийти в себя. Следовало признать: осознанно или нет, но Кира его переиграла. На раз смяла, пережевала и выплюнула, не забывая брезгливо поморщиться. А он вёлся, как сопливый юнец. Ничего не мог с собой поделать! Была какая-то неумолимая тяга… неутолимая жажда этого общения. И ведь зарекался связываться с бабами, которые выставляют чувства на пьедестал! А потом от этого же они и страдают, понимая, что их ценности не разделили.

Кира казалась вполне адекватной. В определённой степени, разумеется. Она осознанно сторонилась, не торопилась «заболеть» кем-то чуждым для её философии. И даже окунувшись с головой, умудрялась умело фильтровать желания. Вот только его действия в разговоре с Лазарем она восприняла как предательство, как личную обиду и тогда слетела с тормозов. Максу следовало быть более осмотрительным, а он небрежно отмахнулся от неё. Не стал вникать, отчего тон стал тише, отчего эмоции оказались едва уловимы. Он даже не утруждал себя уточнением: а правильно ли Кира всё поняла. Она только сказала, что нужно отъехать, а тот сам для себя решил, что флэшка уже в его кармане. Как заслуженный трофей, не более.

Да, в какой-то момент он всё понял и картинка сложилась. Интерес Лазаря, его упорство, его желание вернуть девчонку любой ценой. А ведь эта цена оказалась дороже принципов, что само по себе странно. Поражала его выдержка и терпение. И, надо же… всё оказалось так прозаично. Тогда, после ареста Дэна, девчонку искали. Андрей, искал, не кто-нибудь. Мысль, что Лазарь вздумал положиться на благодарность юной особы, пришла в голову не сразу. Всё же деньги не малые и свою роль могла сыграть жадность. Девчонку нашли. В больнице, с проломленным черепом. А к следующему визиту выяснилось, что она и себя-то не помнит, куда уж до таких мелочей, как флэшка. И дело замяли. Как выяснилось, напрасно.

А ещё странно, что, получив желаемое, Макс вдруг осознал, что былые обиды давно себя изжили, стухли, пошли прахом. Уязвив Лазаря, удовлетворение он, конечно, испытал, но не более. Не было ни должного триумфа, ни долгожданного спокойствия. Только противный отголосок, будто он упустил что-то куда более важное. Не отголосок даже – предчувствие. И вот оно исполнилось.

Признаться, поведение Киры он сперва принял за банальный каприз, за обиду. Да: неприятно. Да: использовал. И он даже вполне допускал, что придётся постараться, чтобы вернуть прежнее расположение. Вот только клином стало заявление, что Кира уходит. И не было в её словах игры или попытки манипулировать. Она приняла решение, а его просто поставила в известность. На место непониманию пришла банальная злость: кто она такая, чтобы разбрасываться его расположением?! Да и зачем идти на поводу у глупой девчонки, если можно сказать своё мужское слово и на этом поставить точку? Но что-то изменилось между ними. И нельзя было сказать, что изменения коснулись только его. Кира плакала, и это отзывалось в нём чем-то ноющим, болезненным. И это что-то не позволяло включить командный тон, приходилось подстраиваться. Как слабак, как подкаблучник! Он балансировал на грани между тем, чтобы уговорить и принудить. Между тем, чтобы умолять и заставить. Но в итоге удержать эту грань не удалось.

Последней каплей стало пренебрежение его подарками, им самим и Макс сорвался. То, что Кира психанёт, было вполне предсказуемо, но к тому моменту разговор достиг своего пика, и слышать голос разума было не в масть. Он нажал, а она взорвалась. И тогда в лицо полетели тряпки, которыми он посмел её попрекнуть. От напряжения в ушах звенело так, что, казалось, голова сейчас взорвётся. Макс хотел, чтобы Кира вернулась. Немедленно! Но она не слышала ни его предупреждений, ни обманчиво ласковых слов, ни откровенных угроз. Ушла. От него. Фактически в никуда. Она ушла и мир рухнул. Это ощущение длилось всего несколько мгновений, но и их хватило, чтобы осознать всю бессмысленность своего существования. И нелепые вопросы вроде «Почему?», «Зачем?», «Для кого?» полезли в голову. Не для кого! И незачем! Вся жизнь в пустоту, в пропасть. Вся жизнь прошла в бестолковой борьбе! А, может, и не в борьбе даже, а в возне. Сейчас-то понятно: или ты, или тебя, но ведь прежде этот вопрос не стоял. Макс сам выбрал дорожку. Кривую. И умудрился в ней заплутать.

Киру он догнал уже на дороге. Вот только приказать вернуться не посмел. Смотрел на неё и сердце сжималось от жалости. К ней, да и к себе… Казалось, он всё про неё понял, а сейчас вот осознавал, что так ни черта и не узнал. Не заметил, что вместо очередной безмозглой куклы пригрел рядом женщину. Слабую, ранимую, желанную. А теперь был вынужден отпустить. Скрипя зубами и до бессознательности забрасывая себя упрёками, закапывая амбиции, забивая на желания. Иначе сил бы не хватило.

Она успокоилась далеко не сразу. А как стихла, стало ещё хуже. С бессмысленным взглядом, серым лицом, с дрожащими губами и добела поджатыми пальцами. Пустая. Всё отдала, а он не оценил. И вернул домой в надежде, что ещё можно что-то исправить. Кира как была… босая, растрёпанная, закутанная в его пиджак, так и вышла. И будто бы воздух закончился в ту же секунду, так всё сдавило внутри. Вот только жалеть себя Макс не привык. Ушла – значит заслужил. Не сможет вернуть – значит и не был достоин. Всё просто.

Он хотел напиться, но как только увидел бар, переполненный людьми, дешёвыми шлюхами и шальным весельем, так и передумал. Надеялся согнать спесь в постели с высококлассной девочкой из эскорта, вот только его отвернуло, не успел он даже войти. Кира привила ему вкус, мать его так! Теперь не хотелось тупо мяса! Хотелось отклика, понимания, доверия. Как в воду смотрела, маленькая ведьма! Привязался… И теперь будет не так просто выцарапать её имя из головы, не выйдет отделаться от навязчивого образа со светлой улыбкой.

В итоге, промчавшись на скорости мимо привычных и знакомых точек разврата, он оказался на пустыре далеко за городом. И провёл несколько часов, сидя на траве. Смотрел на ветки деревьев, на усталые листья на них, на то, как ветер гоняет полуденную пыль. И впервые за долгое время не хотелось сдохнуть от собственной важности и невъе**нной сложности. Обычный *удак!

Ночью он жёг костёр, утром наслаждался рассветом. А потом пришло время вернуться. В дом, в свою жизнь, в бизнес. Не вечно же раскисать! Андрей встретил Макса едкой ухмылкой и всё понимающим взглядом. Он сидел в кабинете на столе и с весьма озабоченным видом просматривал какие-то бумаги. С появлением Лаврова Андрей отложил документы в сторону, вызывающе обвёл языком за нижней губой, оценил общий непрезентабельный вид друга.

– Перебесился? – хмыкнул он. Макс махнул рукой.

– Я в норме.

На ходу стягивая провонявшую костром рубашку, он прошёлся до ванной комнаты и точным броском отправил её в корзину. Андрей появился следом и приткнулся плечом к дверному косяку.

– Звонила твоя секретарша: они тебя потеряли.

Макс выдавил пасту на щётку, смочил её под струёй воды и бросил на Андрея косой взгляд.

– По хер!

– Ты так серьёзно ей увлёкся?

Наспех поработав зубной щёткой, Макс сплюнул пасту, плеснул в лицо пригоршню холодной воды.

– В жизни нет ничего вечного. Пройдёт и это. – философски отозвался он. Андрей продолжал испытывать взглядом.

– Радует, что ты это осознаёшь.

Макс устало вздохнул.

– Слушай, если тебя не затруднит… радуйся где-нибудь за дальним кордоном.

– Ты напрасно изводишь себя. Она этого не стоит. – прищурился Андрей, на что Макс скорчил комичную рожу.

– Серьёзно? И как я сам не заметил?..

Уловив в голосе друга какую-то претензию, Андрей повысил градус разговора.

– Это просто недотрах. Давай я вызову девчонок из салона, и всё пройдёт.

– Ага, закажи на свой вкус.

– Слушай, Макс, сколько мы с тобой знакомы? Считаешь, я не понимаю, о чём говорю? Девчонка – дрянь, и дно у неё мутное, но ты упорно отказываешься это замечать!

Старательно растирая шею полотенцем, Максим бросил на Андрея тяжёлый взгляд.

– Слушай, Громов, кончай мне мозг полоскать! Я ведь тебя ни о чём не спрашиваю. Не спрашиваю и о Кире. Вычеркнули и забыли. Зачем шевелить? – сорвался он, но тут же примирительно поджал губы. – Но ты присмотри за ней.

– Это ещё зачем?

Макс облокотился на тумбу умывальника, словно сгоняя наваждение, потряс головой.

– Сам же сказал: мутное дно. Вот и разберись. Узнай, чем живёт, с кем встречается, что обсуждает. Отчёт лично мне раз в пять дней.

– А чтобы по чужим койкам не прыгала, случайно, не проследить?! – съязвил Андрей, за что и получил:

– Проследи, раз уж считаешь, что Кира крайне неразборчива.

Андрей недовольно цыкнул языком.

– Ещё что-нибудь? Может, привет от тебя передать? – предложил он, Макс среагировал мгновенно.

– Не вздумай показаться ей на глаза! – предупредил. – А ещё лучше отправь кого из ребят. Лучше Витю или Костю. Они смышлёные.

Андрей глухо простонал, закрывая глаза ладонью.

– И долго это будет продолжаться? – уточнил он, но Макс лишь неопределённо пожал плечами.

– По результатам.

– Не хочешь мне ничего объяснить?

– Нечего объяснять. – весело хмыкнул Макс. – Всё под контролем. А об остальном позаботишься ты. Верно?

– Вернее некуда! – буркнул Андрей, вдарив кулаком по стене, и на этом предпочёл уйти: тема оказалась крайне неудачной… разговор не задался с самого начала.

Дальше было несколько дней передышки. Если, конечно, передышкой можно назвать упорный труд. Макс вплотную занялся заводом. Поставщики оборудования давно были на низком старте, сейчас же получили ускорение. Стройка шла полным ходом – запустить первый цех планировали не позже середины декабря. Особое внимание требовали кадры. Макс привык безоговорочно полагаться на управляющих, потому людей подыскивал проверенных. Бригадиры и мастера – тоже не с улицы, все по рекомендациям. Одного умельца пришлось переманивать из соседней области. Крови Максу попортили немало, но оно того стоило. Головы от документов не поднимал, да не очень-то и хотелось. Офисный диван на долгих две недели стал родным домом.

Когда Андрей впервые появился с отчётом, Макс даже не сразу сообразил, чего тот хочет, отмахнулся. Второй раз взял скромный, сложенный пополам лист и отложил его в общую стопку. Прочитать доклад так и не сложилось – лист затерялся среди прочих, «особо важных» документов. Сейчас Громов снова стоял в дверях и Макс неожиданно для себя самого осознал, что не имеет ни единого приличного повода для того, чтобы позорно ретироваться. Потому и махнул в сторону стола, предлагая присаживаться. Сам в рабочее кресло не спешил, разглядывал бутылки с виски, вот только рука ни к одной из них так и не потянулась.

– Ну что там? – будто нехотя выдавил он из себя, не оборачиваясь.

Андрей молчал. Он бы предпочёл не затрагивать болезненную тему и в который раз «потерять» отчёт во внутреннем кармане своего пиджака. Макс повернул голову так резко, что шея неприятно хрустнула, думать о виски и дальше не хотелось.

– Молчишь? – нахмурился он, устраиваясь напротив друга за столом. Тот безразлично пожал плечами, вытянул ноги, развалился на стуле свободнее.

– Ничего нового. – уклончиво ответил Андрей и принялся барабанить по столу пальцами. Макс хмыкнул:

– Тогда поговорим о старом.

– Тебя интересует что-то конкретное?

– Можно в общих чертах.

– Ну, если в общих, то наша красавица отлежалась два дня и отправилась на работу. Ни с кем не встречается, на танцы не бегает. Как-то обедала с подругой. Весьма навязчивая девица… Слышал я запись того их разговора… оказывается, Киру всё же объявляли в розыск. Так что ей пришлось объясняться.

– Что Лазарь? – нетерпеливо поморщился Макс. Андрей задумался, вскинул брови.

– Да что ему станется?.. Ходит…

– В смысле? К Кире?

– Ну, не ко мне же! Ходит к Кире. Порой на работу, но чаще домой. Цветы, конфеты там всякие… Как-то приглашал в ресторан, но она отказалась.

– Откуда информация?

– Ну, так, не один ты здесь работаешь! Отказалась Кира! Это точно. Держит дистанцию.

– А он?

– А он шлифует, Макс, тебе ли не знать! – разозлился Андрей. – Причём, шлифует настойчиво. Тема с их свадьбой, кстати, вполне реальна. Так что возьмёт он её измором, уж поверь мне.

– Ещё что?

– Да ничего интересного. Кира Валерьевна торопится наверстать упущенное. Скачет из одного дежурства в другое. Замены и подработки тоже на ней. С должностью ИО заведующего её прокатили. Не без нашего участия, к слову. Вот она и пашет, старается. Что ещё сказать?.. Похудела! Глазищи стали… ты бы видел! Загляденье!

– Я же сказал возле неё не крутиться!

Андрей обижено засопел.

– Я фото видел.

– Сам видел, а мне принести не посчитал нужным? Я правильно понимаю?

– Правильно. А тебе зачем? Сказал же: вычеркнуть. Да и в дальнейшем наблюдении, собственно, нужды я не вижу. Никто на её голову не покушается, на руку и сердце не претендует.

– Ты же сказал, Лазарь рядом ошивается.

– А я его в расчёт не беру. Он уже никуда не сольётся. Как-то так.

– И на это ты потратил две недели времени?

– Сам удивляюсь, как пацаны выдержали.

– А как же мутное дно? Ты, кажется, обещал его просветить. – Андрей в раздражении отвернулся. – Может, досуг какой… занимательный…

– Бегает она. По восемь километров. Чаще вечером, а в выходные и по утрам.

– Не замечал у неё пристрастия к спорту. – озадачился Макс.

– Судя по километражу, никак не перебесится.

– Что?

– Говорю, намеренно загоняет себя. – проворчал Громов, раздражённо похлопывая ладонью по краю стола.

– Думаешь?

– Выглядит именно так.

– Считаешь, заметила слежку? – прищурился Макс. Андрей, скрывая улыбку, резанул острым взглядом. Выводами друга он оказался более чем довольным.

– Даже не сомневаюсь. – заключил он в итоге. – И все эти её выступления направлены на зрителя. Ты ведь должен знать, насколько сильно она страдает!

Макс растёр ладонью шею, натужно вздохнул.

– Тогда снимай своих ребят.

– Успокоился? – вызывающе хмыкнул Андрей, но в ответ получил только неприязненный взгляд.

– Свободен.

Он всё понял по тону: покой только снится. Поднимаясь, прищёлкнул языком, большими пальцами рук зацепился за карманы джинсов, напряжённо пожевал губами.

– Просто поверь мне: она того не стоит. – посоветовал Громов, но вместо благодарности получил унизительную отмашку.

Оставшись в кабинете один, Макс откинулся на спинку кресла и с силой растёр лицо ладонями: не отпустило. Ни черта не отпустило! Стало только хуже. И удавка на шее с каждым днём затягивалась плотнее. Его ломало, его крутило. И ведь даже не скажешь наверняка, чем зацепила! Просто уехала крыша и всё! Без предупреждения. И как это обычно бывает, получая ежедневную дозу внимания и общения, он и не подозревал, насколько прочно подсел. А теперь его мучил синдром отмены и изнурительная нужда хотя бы в малейшем послаблении. Она тянула жилы, не позволяя переключиться даже ночью. Макс плохо спал. Обострился невроз. Обожжённые части тела ныли беспрестанно. Лишь усилием воли он справлялся и не начинал мять, массировать, растирать поражённые участки. Так было сразу после аварии, после пересадки кожи. Её стягивало уродливым струпом, и от зуда он боялся сойти с ума. Сейчас всё вернулось. Как фантомные боли после ампутации. И ведь понимал, что это только начало…

Хотелось увидеть её. Хотелось коснуться. А уж как хотелось трахнуть… Так, что всё тело сводило судорогой. И две недели воздержания уже не казались пределом. Трусливого сомнения, вроде того, что Кира не пожелает его знать, даже на горизонте не мелькало. Он по жизни шёл танком. Проблема была в другом. В том, что в придачу ко всему перечисленному, от неё хотелось максимального отклика. Чтобы тоже хотела, чтобы тоже ждала. Чтобы её так же сушило и выкручивало. Пожалуй, этого хотелось впервые в жизни. Стать для неё самым важным, единственным, центром вселенной.

Первый раз Макс женился по молодости. Выбрал самую дорогую, самую зачётную. Ту, которая идеально вписалась бы в статус уважаемого человека. Вот, к чему он стремился. Да, Ира была красавицей, да, к красоте прилагались мозги. Но как оказалось, для того, чтобы ужиться вместе, нужно было нечто большее, чем просто симпатия. Молодая жена требовала внимания, заботы, хотела, чтобы мчался к ней по первому зову. А ему было не до жены. Макс строил. Себя, свою жизнь, свой успех. И на эту стройку века уходили все силы, много денег и большая часть времени.

Жена ушла – проблема отпала. Можно было не ограничивать себя в желаниях, в стремлениях, больше не требовалось утомительных отчётов, бесконечных оправданий и фальшивых отмазок. Жил ради себя и своего удовольствия. Как так вышло, что глобальное понятие удовольствия вдруг сузилось до обладания одной единственной женщиной? И желание обладать не просто было, оно жгло изнутри! Оно требовало действий, немедленного результата! Оно было безжалостно, ставило на колени, толкало в плечи. А что тормозило? Макс рассмеялся в голос. Тормозил страх навредить! Он боялся сломать её. Боялся прогнуть под себя. Ведь тогда вся острота отношений уйдёт, интерес угаснет. Оттого и держался, по сути, понимая, что этим только нагнетает. Однажды он просто сорвётся и придёт к ней. Хочется верить, что Кира обрадуется. Если нет – бог ей в помощь.

Эта страсть напоминала вспышку. Огня, боли – неважно. Важно, что она затмевала сознание, дарила эйфорию, позволяла чувствовать себя сверхчеловеком. А Кира… Кира была для него наркотиком, дурью, кайфом. А, значит, должна оставаться рядом ровно до того момента, как перестанет действовать. Потом кайф придётся искать в другом. Так ведь уже случалось. Не с женщинами, так с увлечениями. Главное, что суть не меняется – однажды этот кайф блекнет, меркнет, исчезает. Приходит насыщение, за ним следом отвращение. Но не сейчас. Сейчас он чувствует острую нехватку очередной дозы.

Неудачной идеей оказалось вспомнить, насколько гладкая у неё кожа. Член тут же встал, в брюках стало тесно. Макс зло простонал сквозь стиснутые зубы и запрокинул голову, пытаясь отдышаться, прийти в себя. Мысли, вопреки настрою, улетели. Кира тоже стонала. Совершенно невероятно, как-то по-особенному вкусно, ярко. Этот стон прочно засел в голове. Сознание нарисовало картинку… Узкие плечи, тонкая талия, упругие бёдра. Волосы, разметавшиеся по постели, прикрытые в удовольствии глаза. Макс ослабил ремень брюк, расстегнул ширинку, ощутимо пригладил выпирающий бугор. Он жёстко усмехнулся: вот уж чего не хватало! Но желание затирало любые статусы. И вот он, словно безмозглый мальчишка с минимальным опытом, пытается поймать волну удовольствия, концентрируясь на конкретном образе.

Оргазм выгнул его дугой. Такой же острый, как в юности, такой же мощный. Макс привёл себя в порядок, поправил узел галстука. Чувство облегчения испарилось практически сразу. А всё потому, что проблема была не в теле. Проблема была в голове. В тех образах, что рождало сознание, в тех желаниях, что казались жизненно важными. И эти желания разнились с привычной картиной мира, ведь Кира выбирала не просто секс, она пропагандировала отношения. Даже удивительно, что это показалось ему настолько заманчивым. Ведь в отношениях нужно отдавать столько же, сколько и получил. Макс так никогда не умел, и что важно: не считал нужным научиться.

И всё-таки нужно было что-то решать… Хотелось верить в силу своей невозмутимости, но Лавров хорошо помнил, как пасовал перед её слезами, перед показательной слабостью. Хотел заставить, да не смог, уже предвкушал, что поставит на колени, а в результате не заметил, как сам приблизился к земле. Каков шанс, что Кира ему откажет? Кажется, он стремится к бесконечности. А каков шанс, что он примет её отказ? Даже и говорить не о чем. А существует вероятность, что, увидев её снова, сила притяжения окажется надуманной? Хотелось бы верить и избавиться, наконец, от зависимости. Да, пожалуй, так было бы лучше. И именно с этой целью Макс покинул кабинет и офис.

Часы показывали начало седьмого, но дома Киры не оказалось. А у Макса не нашлось номера её телефона. Звонить Андрею не стал: этот быстро мозги вправит, да и не хотелось отчитываться, как-то объясняться. На её работе, в отделении сообщили, что Кира Валерьевна дежурит в приёмном. Медицинская сестра на первом этаже, не поднимая головы, указала на очередь, в которой толкались по меньшей мере человек двадцать. Макс выразительно хмыкнул и занял место за ворчливым дедом. Больше двух часов он упрямо подпирал стену. К тому времени затея явиться сюда казалась крайне глупой, а ситуация в целом – комичной. Напряжение в толпе страждущих то возрастало, то шло на спад. Кира из кабинета не показывалась. Вероятно, как и медсестра, не успевала переваривать информацию и на автомате выполняла поставленную задачу. В коридоре было душно, специфический больничный запах напомнил Максу детство, когда средств на платную клинику не хватало и приходилось вот точно так же доказывать своё право на помощь и уход. Стоя перед самой дверью третьей смотровой, где и шёл приём, Макс чувствовал, что сомнения вконец одолели.

Ворчливый дед пробыл в кабинете особенно долго. Казалось, время остановилось, но расхаживать по коридору в поисках спокойствия было бы неразумно: стоило сделать лишний шаг, как на вакантное место у двери тут же готовы были нацелиться сразу несколько пострадавших. Наконец, вход оказался свободен. Дед, пятясь, словно рак, и раскланиваясь при каждом шаге, довольно улыбался. Из глубины кабинета раздалось громогласное «следующий» и Макс вошёл. За столом сидела внушительного вида сестра и ненавидела весь мир разом.

– Паспорт, полис, что случилось. – заучено, заунывно и до тошнотворного монотонно произнесла она.

Макс вскинулся, будто перед решающей схваткой.

– Я хотел бы увидеть Киру Валерьевну. – произнёс он, тоном давая понять, кто теперь командует здесь.

Медсестра окинула его многозначительным взглядом и решительно выдохнула: очевидно, что посетитель пришёл не за первой помощью.

– Она в манипуляционной. – кивнула медсестра на смежное помещение и прикрикнула громче: – Кира Валерьевна, это к вам.

Макс вошёл в нужную дверь. Кира стояла к нему спиной, тщательно мыла руки.

– Раздевайтесь, ложитесь на кушетку. Что беспокоит? – безжизненно отозвалась она, не оборачиваясь.

А Макс не мог ничего ответить. Он разглядывал её так, будто видит впервые. Хотя, по сути, так и было. С бесформенной причёской, которая так и норовила вырваться из-под классического медицинского колпака, в смятом хирургическом костюме шестидесятого размера, Кира не походила ни на ту фею, что он однажды встретил в ресторане, ни на вздорную девчонку, что бодалась с ним по поводу и без. Незнакомка. Она неожиданно показалась взрослой, самостоятельной и до невыносимого усталой. Хрупкая, будто высохшая, практически невесомая в объёмной одежде, Кира в принципе была непохожа на себя.

Пока стоял в бесконечной очереди, Макс вдруг подумал, что, увидев её на кэблах, с вываливающейся из халата грудью, наваждение как рукой снимет. Он видел таких врачей в подшефном медицинском центре. Пожалуй, только таких и видел. Большинство девчонок крутились там, желая найти крутого спонсора с отвисшим от денег карманом. Он сам среди охотниц в белых халатах считался завидной добычей. Об этом поведала самая удачливая из них, Варвара Владимировна. Правда, её удача ограничилась ужином в ресторане и ночью в отеле. Так вот, Макс почему-то ожидал увидеть что-то такое… И уж точно не готовился к тому, что всё внутри станет комом от одного взгляда на изнурённую ежедневным трудом и потоком пациентов, Киру.

– Что беспокоит? – повторила она свой вопрос громче и Макс сглотнул, отмечая, что даже это простое действие даётся ему с трудом, а горло дерёт как при ангине.

– Подыхаю от одиночества. – прохрипел он и Кира вздрогнула, замерла, нерешительно обернулась.

Она всё ещё старательно мяла в руках бумажную салфетку, подсушивая кожу. Опомнившись, швырнула её в стоящую у ног урну, предплечьем обтёрла лоб: ведь ладони должны оставаться чистыми… Кира вздохнула и вдруг отвела взгляд, будто через силу отвернувшись.

– Как думаешь, это лечится? – шёпотом уточнил Макс, медленно приближаясь.

Она пожала плечами. Беспомощно, быстро и совершенно по-детски. И вызывала непривычные, какие-то дикие чувства. Желание защитить, спрятать ото всех, закрыть собой.

Только приблизившись, Макс понял, почему Кира не смотрит в глаза. Она плакала. Беззвучно. Слёзы, словно только и ждали его появления, беспрепятственно стекали с ресниц, катились по щекам, скапливаясь на остром подбородке. А у Киры не было сил даже на то, чтобы их стереть. У неё просто не было на это сил! Потому, когда Макс обнял, она буквально утонула в нём. Прижалась носом к его шее, и на удивление крепко обхватила руками. Цеплялась, прижималась так сильно, будто желая стать единым целым, будто это объятие вдруг оказалось единственной стоящей вещью в жизни. Непривычно мягкая, нежная, податливая Кира. Потому что сломалась. Вот только не с ним, а без него. Рухнула вся защита, ушёл смысл. Влюбилась. Макс отчего-то думал, что так влюбиться можно только в юности. Чтобы дальше – край! Чтобы дальше – пропасть! Он думал, что так можно только в юности, а Кира умудрилась сейчас.

Кажется, он готовил речь, подбирал аргументы, но слов отчего-то не было. Да и не нужны они. Слова становятся лишними, когда эмоции рвут на части. И эта непривычная… бесконечная нежность… Макс даже и не знал, что на неё способен! Не знал, что эта нежность в силах заменить целый спектр от рациональности до логичности. Всё это вдруг показалось лишним, ненужным, не стоящим внимания. Он осторожно поглаживал её подрагивающую спину и слишком чётко осознавал: ему больше никуда не надо. Всего добился, всего достиг, нашёл то, что искал. Надо же, а ведь когда-то он развлекался, услышав про мифическую страну, про точку сосредоточения энергии. Шамбала казалась лишь красивой сказкой. Но именно в эту секунду он чувствовал в себе пульсацию той самой энергии. А значит, дело не в конкретном месте. Дело в состоянии абсолютного спокойствия. Своё спокойствие он нашёл сейчас, здесь, рядом с Кирой.

Она осторожно всхлипывала, боясь спугнуть его расположение. Уже давно не дрожала и почти уравновесила сердцебиение. По-прежнему прижималась носом к горячей шее, и от её дыхания становилось щекотно. Макс чувствовал, как Кира сонно моргала: выдохлась. Так же, как и он сам. Но руки не отпускала. Крепко держалась, будто боясь, что он вдруг исчезнет.

– Прости меня. – прошептал он, прижимаясь губами к её лбу. Прижимался и чувствовал, сколько же в этом скрытого эротизма. Взрослого, выдержанного, совсем не похожего на выжигающую дотла страсть.

В ответ на эти слова Кира только сильнее вжалась в его грудь.

– Это и есть та реальность, в которой ты надеялась спрятаться от меня?

– Ничего не получилось. – будто пожаловалась Кира, даже не надеясь скрыть своей досады. – Ничего не вышло. Я… я пыталась, правда. Я не хотела, чтобы было так больно. – торопливо забормотала она. – Я, правда, старалась не думать, не вспоминать. Честно пыталась не сожалеть, но ничего не получилось! – эмоционально и трогательно доказывала она своё право на это чувство. Так, будто Макс её в чём-то обвинял.

– А давай мы попробуем ещё раз? – осторожно предложил он. Кира тут же сжалась, втянула голову в плечи, пальцы на его спине впились в ткань пиджака сильнее.

– Но ведь ничего не изменится… – с явным сожалением проронил она.

Что-то отрицать не имело смысла, и Макс стиснул зубы, чтобы перетерпеть это чувство обречённости.

– Ничего. – хрипло выдавил он. – Если не считать того факта, что быть порознь мы уже попробовали. И ведь не понравилось.

Кира коротко глотнула воздуха.

– Вместе тоже не понравилось. У нас не получилось.

– Наверно, причина в том, что я допустил ряд стратегических ошибок. – разминая каждый её позвонок от шеи и до поясницы, шептал Макс. – Мне не стоило недооценивать тебя. Ты значишь для меня намного больше, чем казалось. Уж теперь-то я это знаю наверняка. – горько усмехнулся он. – Ты важная, нужная, ты неотъемлемая часть моей жизни. И с этим придётся мириться. – поставил он условие. Для себя и для неё. – Я справлюсь. У меня получится. – мягко рассмеялся он тому, как Кира затаилась.

Притираясь лицом к его коже жёстче, она вздохнула.

– Прости, но у меня нет твоей уверенности.

– И ты считаешь, что это повод отказаться от такой соблазнительной затеи?

– Нет. Только предупреждаю, что просто не будет.

– Просто – это скучно. – умилился Макс её сомнениям. – Просто – это для слабаков. – внушительно прошептал он, вовлекая в своё возбуждение.

Кира созрела для того, чтобы ответить на требовательный взгляд. Она вскинула голову, плотно сжала губы.

– Ты предлагаешь мне отношения?

– Отношения? А это теперь так называется? – предупреждающий взгляд отбил желание шутить и Макс с готовностью кивнул. – Значит, отношения.

– В таком случае я имею право на своё условие.

Макс непроизвольно охнул. Присмотрелся к Кире, нахмурился.

– Неужели мы зашли настолько далеко?

Она оказалась невозмутима и на очередную глупость не отреагировала.

– Не вижу смысла откладывать этот разговор. – напряжённо сглотнула Кира. – У нас отношения и в этих отношениях мы на равных. Ты решаешь проблемы, а я не лезу в твой бизнес.

– Так… И чем же ты будешь заниматься?

– Я буду создавать уют.

– Или всё те же проблемы. – хмыкнул Макс в сторону. Кира даже не моргала, внимательно разглядывая его. – Что?

– Я боялась, что ты не придёшь. – совершенно бесстрашно призналась она.

– Такого просто не могло быть. – нервно оскалился Макс, целуя её жёстко и глубоко. Поцеловал – как клеймо поставил.

Он запустил пальцы в её волосы, стряхивая мешающийся колпак прямо на пол. Сжал затылок, заставляя запрокинуть голову. Властный. Хищный. А Кира позволяла собой владеть. Смотрела покорно и ласково. Уверенно полагалась на его выбор, каким быть сегодня. Призывно раскрыв губы для поцелуя, она болезненно поморщилась тому, что уединение нарушил стук в дверь.

– Кира Валерьевна, там пациенты нервничают. – предупредила медсестра, деликатно остановившись за пределами манипуляционной.

Но Кира не хотела слушать. Она смотрела на Максима и чувствовала только его. Его тёплое прикосновение, ток, бегущий от его пальцев к её коже. А внутри зарождалось трепетное напряжение, призывающее не останавливаться, запрещающее медлить или сомневаться.

– Кира Валерьевна? – повторился оклик, и пришлось с сожалением зажмуриться.

– Не заставляй меня делать глупости. – улыбнулась она, толкаясь щекой в его ладонь, требуя положенную долю ласки и нежности.

– Кира, что за детский сад: ты уже должна знать: глупости – лучшее, что мы можем сделать.

– Поговорим об этом, когда я так же бесцеремонно оторву тебя от важных переговоров.

Макс притворно охнул.

– О, да, чей-то сломанный палец – это жуть, как важно!

– Но это моя работа.

– И неплохо было бы ей заняться. – пробасила медсестра, заставляя Макса нетерпеливо цокнуть и нервно вздохнуть.

– Тоня, я уже иду. – отозвалась Кира, растерянно оглядываясь по сторонам в поисках своей шапочки.

– И часто у вас такой аншлаг? – полюбопытствовал Макс, с интересом наблюдая за тем, как Кира примеряет одноразовую шапочку взамен той, что он сбросил.

– С тех пор как травмпункт закрыли на ремонт – считай, каждый день. Я обычно не брала эти подработки, но сейчас… Понимаешь, находиться дома просто невыносимо.

– Я не был дома с тех пор, как ты ушла.

Кира бросила на Макса недоверчивый взгляд, но он не стал пояснять, улыбнулся:

– И когда ты освободишься?

– Должна была в восемь, но позвонил сменщик. У него что-то там с машиной. Сказал, опоздает.

Макс деловито вскинул руку и придирчиво глянул на часы.

– Сейчас почти девять.

– Значит, что-то серьёзное.

– Да как всегда спьяну ключи найти не может. К десяти пешком дойдёт. Кира Валерьевна, следующего звать? – встряла медсестра, и Макс неприязненно поморщился, а Кира отступилась к двери.

– Мне пора.

Он не хотел отпускать. Это противоречило его правилам. Но всё равно одобрительно кивнул.

– Моя машина сразу у входа. – бросил он вдогонку, когда Кира уже вернулась в кабинет. Макс вышел следом.