ГЛАВА 17, в которой Шак и Сай пожинают плоды труда и предвкушают награду

Спустя некоторое время Сай и Шак стояли плечом к плечу и обозревали Южную лужайку. Друзья пытались понять, как за пару дней это чудесное солнечное место смогло столь разительно преобразиться. Каждый из них прикидывал, насколько это преображение необратимо и велика ли их личная роль в произошедшем. Все работы по обустройству окончились часа полтора назад. День стремительно катился к своему завершению. Ярмарка была запланирована на завтра, и уже через несколько часов первые посетители смогут насладиться тем, что родилось в результате труда нескольких десятков человек под чутким руководством Шака. – Впечатляюще, – выдавил из себя Шак, гулко сглотнув вязкую слюну. – Не поспоришь, – поддержал друга Сай. – Тебе действительно удалось добиться сногсшибательного эффекта. Шак горестно вздохнул. – Почему ты меня не остановил? Сай несколько мгновений любовался открывающимся видом, а затем ответил: – Ты был неудержим в своем рвении совершить трудовой подвиг. С таким энтузиазмом рисовал квадратики и выбирал тряпочки, что даже хозяйка швейной мастерской была впечатлена! Шак прикрыл глаза, вспомнил, как несколько дней назад порхал вокруг ниссимы Ниттель, распушив перышки, и в очередной раз горестно вздохнул. – Сегодня ты необычайно молчалив и скромен, – заметил Сай другу. – Да, сам себе удивляюсь, – буркнул в ответ тот. Следовало признать, что даже в домашних брюках и простой рубашке из тонкого полотна Шак выглядел тогда чрезвычайно притягательно для женского взгляда. Широкий пояс на брюках подчеркивал узкую талию, а тонкий батист сорочки был не в силах скрыть ширину плеч. Что в полной мере и оценила ниссима Ниттель при первой встрече с другом племянника графини. Шак тогда заливался соловьем. Ниссима Ниттель очаровательно смущалась, от чего ее круглое лицо с румяными щеками походило на налитое яблочко. Женщина щурила большие карие глаза и время от времени, когда Шак становился уж слишком велеречив, начинала разглаживать несуществующие складочки на подоле простого платья в бело-синюю клетку или теребить скромное кружево круглого воротничка. Желтая гостиная, в которой выбирали ткани для навесов, полностью оправдывала свое название. Комната была залита теплым солнечным светом, который золотил стены, мебель и выложенные образцы тканей. Из-за них гостиная напоминала Саю сказочный шатер с разноцветными драпировками. Несмотря на смущение, ниссима Ниттель не оставляла попыток воззвать к разуму Шака, который взял переговоры в свои руки. – Обратите внимание на этот материал, – с нажимом говорила она. – Он немного похож на парусину, но гораздо мягче. И посмотрите на цвет! Он значительно приятнее, я бы сказала, что он имеет изысканный оттенок благородной старины. – Скорее старости, – не смог погрешить против истины Шак. – Дражайшая нисса Ниттель… – Ниссима. – Дражайшая ниссима Ниттель, заставить вас шить навесы из этой ткани будет настоящим преступлением! – почти мурлыкал Шак, беря хозяйку швейной мастерской за руку. Маленькие пальчики с круглыми розовыми ноготками утонули в больших ладонях, а румянец ниссимы покрыл не только щеки, а залил все лицо, шею, вплотную подобрался к линии декольте. – О чем вы? В моей мастерской все законно… – Я не о том! Это будет преступление против вкуса! И самое главное, это будет преступление против человечности! Как представлю, что эти нежные пальчики будут вынуждены орудовать иглой, прокалывая эту дерюгу! Нет! Этим пальчикам требуется кое-что другое! Сай с интересом наблюдал за полетом дизайнерской мысли друга. Тот метался по гостиной, хватал любовно развешенные образцы тканей, тут же их отбрасывал и тянул руки к следующим. Ниссима Ниттель обреченно щурила близорукие глаза. – Слишком грубо! – Слишком бледно! – Слишком, гм, странно. В конце концов, когда гостиная стала напоминать поле брани, Шак заметил в руках Сайгуса жгут, который тот совершенно машинально скрутил из двух полосок шелка. – Вот! – гаркнул Шак, так что вздрогнули оба: и Сай, и ниссима Ниттель. – Идеально! Вы только просмотрите! И ниссима Ниттель, и Сай послушно уставились на две переплетенные полоски ткани. – Ярко! Сочно! На ощупь, – Шак сделал паузу, с глубокомысленным видом протянул руку и пожмакал свободные концы полосок, – чистый восторг! – Вы хотите заказать навесы из итрайского шелка? – прошептала ниссима Ниттель, вскинув брови. – Как правило, из него изготавливается декор, а не навес. – К чему эти предрассудки! У нас будут такие навесы, которым не потребуется дополнительный декор! – отмахнулся Шак. – Как вам будет угодно, – сдалась ниссима Ниттель, затем еще раз посмотрела на жгут, которым потрясал Шак, окончательно отобрав его у друга, и уточнила: – Вы желаете часть навесов из красного шелка, а часть из белого? – Нет! – Шак испустил вопль, полный энтузиазма. – Я желаю красно-белые навесы! Все навесы должны быть красно-белые! – Хорошо, – покивала ниссима Ниттель, записывая что-то острозаточенным карандашом в блокнот. – Все навесы наполовину белые, наполовину красные. – Ни в коем случае! – Не наполовину? – Не совсем. Посмотрите, – Шак сунул измочаленные полоски ткани сначала Саю под нос, затем протянул ниссиме Ниттель. – Что напоминает вам такое сочетание? Его собеседники переглянулись и синхронно пожали плечами. Шак возвел глаза к потолку, протяжно вздохнул, а затем победно выкрикнул: – Карамельную трость! Красно-белые полосы напоминают карамель! Поэтому навесы будут в красно-белую полосу. Ниссима Ниттель записала все требования представителя заказчика в книжечку, сноровисто собрала образцы и с чрезвычайно задумчивым видом покинула заметно опустевшую гостиную. Идея Шака, воплощенная в реальность, впечатление, безусловно, производила, но следовало признать, что далеко не такое, как задумывалось. Закатное небо полыхало всеми оттенками красного. В сумерках густые тени от хаотически установленных навесов удлинились и переплелись. Трава, еще недавно казавшаяся нежной, сочной и зеленой, стала выглядеть черной и зловещей. Похолодало. Ветер из освежающего превратился в пронизывающий. Под его злыми порывами газон шел рябью, тени казались живыми. Они буквально тянулись к молодым людям, замершим на краю лужайки. Деревянные остовы тоскливо поскрипывали, раздирая тишину стонами и жалобами. Но воистину леденящим душу зрелищем были тенты. Легкая ткань пузырилась и хлопала на ветру. Лучи уходящего за горизонт светила размыли четкие границы между белыми и красными полосками шелка. Больше всего навесы сейчас напоминали стаю зомби-драконов с полуистлевшими кожаными крыльями в потеках крови. Стая, видимо, решила сделать длительный привал перед графским особняком, и теперь их гигантские скелеты заняли всю лужайку. – Меньше всего это напоминает мне о сладостях, – признался Сай. – И все же я так и не уловил, почему навесы должны были напоминать карамель? – Не будь столь примитивно прямолинеен. Не просто карамель. При виде навесов посетителей должно было охватить чувство радости, ощущение праздника и даже ожидание чуда! Я знаю женщин! Это должно было сработать! – И при чем здесь женщины? – Ну, среди посетителей ярмарки их будет минимум половина, – проговорил Шак голосом, который практически сочился самодовольством. – А если женщины будут в хорошем настроении, то их спутники тем более. И потом, мне определенно удалось произвести впечатление на ниссиму Ниттель! Она теперь не скоро меня забудет. – О, с этим не поспоришь! Уверен, она часто тебя вспоминала в прошедшие дни. И она. И ее работницы. Подозреваю, что они нарисовали наши с тобой портреты на игольных подушечках и с наслаждением втыкали в них булавки. – С чего это вдруг? Я обеспечил ее мастерскую высокооплачиваемым заказом. Хоть она-то должна быть мне благодарна! Сай с жалостью посмотрел на друга. – Может, ты и разбираешься в женщинах, ну или хотя бы в большинстве из них, но вот в тканях ты ни черта не смыслишь. – Что ты имеешь в виду? – подозрительно прищурился Шак. Сай вздохнул и ответил вопросом на вопрос: – Помнишь ту ткань, похожую на парусину, что ниссима Ниттель предложила тебе одной из первых? – То старье? Да, помню. Зря я произнес этот эпитет вслух. Ниссима Ниттель могла обидеться, но не забывай: я все еще под действием проклятья и не могу врать женщинам. – Я думаю, ее расстроил не эпитет. Просто ты отверг образец новейшей научной мысли. Эта ткань абсолютно непромокаема, износостойка настолько, что считается почти вечной, практически не горит в огне и очень легка в обработке. И стоит очень дорого. Очень. Гораздо дороже, чем выбранный тобою шелк. К тому же сшивать шелк, насколько я знаю, очень трудоемкий процесс. Шелк буквально расползается под иглой. – То есть я выбрал более дешевый, но намного более трудный в исполнении вариант? – О, да! – Подожди, – попросил Шак, прикрыл глаза и потер переносицу. – Почему же она мне ничего не сказала? И с каких это пор ты так хорошо разбираешься в тряпках? – Я, конечно, мог бы тебе рассказать жалостливую историю о том, как в далеком детстве мать на несколько часов забыла меня в лавке тканей, – протянул Сай. – Или очень добрую, но немного скучную историю о ниссе Оулдере, который уделял мне много времени в отрочестве. А поскольку он считал и считает, что хозяин поместья так же, как и дворецкий, должен разбираться во всех вопросах, с которыми ему предстоит сталкиваться, то и меня научил многому. И выбору не магических средств для мытья посуды, и азам бухгалтерского учета, и основам управления персоналом. Затронул оценку качества тканей и строительных материалов. Обучение было слегка бессистемным, но интересным. Шак исподлобья взглянул на друга и засопел молодым разгневанным бычком. Сай бледно улыбнулся и продолжил: – Но не буду утомлять тебя этими разговорами. Просто напомню, что моя дипломная работа называлась: «Повышение эффективности технологических процессов пропитки при использовании магически подготовленных текстильных тканей». А тот вид ткани, что предлагала тебе ниссима Ниттель, была одним из изучаемых мной образцов. Шак поперхнулся воздухом, укоризненно вздохнул, почесал бровь и спросил: – И откуда в этой дыре, ну, то есть в этом славном маленьком городке, образец новейшей научной мысли? Если даже в столице об этой ткани знают лишь немногие. – Ты зришь в корень! – И? – Понятия не имею, – пожал плечами Сай, умолчав о том, что ниссима Ниттель уж как-то слишком заполошно стала уверять их в полной законности своей деятельности. Молодые люди помолчали. – Как ты думаешь, и она меня прокляла? Ну, за то, что я заставил ее уработаться практически бесплатно? – Она? Прокляла? Вряд ли. Ниссима Ниттель произвела впечатление доброй женщины. Думаю, она ограничится втыканием булавок в твой портрет. Шак ощутимо расслабился, а Сай продолжил: – Тебя проклянут завтра пришедшие на ярмарку жители Груембьерра, если начнется дождь. Итрайский шелк промокает в считанные мгновенья. Шак вздрогнул, обвел испуганным взглядом пламенеющий небосвод и, увидев легкое перистое облачко, скромно выглядывающее из-за островерхой крыши, театрально застонал и прикрыл лицо руками.