ГЛАВА 26, в которой теряется рифма, а Лисси идет на абордаж особняка графини

Подруги, чуть запыхавшись, поднялись на возвышенность и оглянулись назад. С высоты Груембьерр был виден, как на ладони. Ярко-красные крыши мелькали в зелени, а среди холмов кокетливо извивалась искрящаяся на солнце река. За городом охряно-оливковым мохнатым горбом возвышалась гора Гронен. Невдалеке пролегала железная дорога, и Лисси с Хелли услышали, как поезд весело прогудел, приближаясь к городу. По другую сторону, за лугом, на котором недавно проходила ярмарка, возвышался старинный особняк. Его стены были сплошь увиты плющом и увешаны роскошными гроздьями цветущей нежно-сиреневой глицинии. – Ты абсолютно уверена, что мне надо идти вместе с тобой? – уже в сотый раз проныла Хелли. – А как же моральная поддержка, в которой я так нуждаюсь? – с укоризной заметила подруге Лисси. – И разве после ярмарки ты не вздохнула сотню раз: «Ах, как бы мне хотелось побывать в графском поместье! Там должно быть так романтично!» – Но я же не смогу заявиться в сам дом? – резонно возразила Хелли. – Меня графине не представляли. Если я когда-нибудь там и окажусь, то только в качестве новой горничной или судомойки. – Ох уж это социальное неравенство, – равнодушно поцокала языком Лисси. – Ну тогда подожди меня около особняка. Погода замечательная. А рядом с домом расположен красивый парк. Самое то для поэтов. – Чудесный сад моих мечтаний… – задумчиво произнесла Хелли. – И поэтических стенаний, – поморщилась Лисси. – Не сбивай меня, Лисси, – упрекнула ее Хелли. – Чудесный сад… Чудесный сад… – И вид красивый над! – Над чем? – Не важно. Просто над. – Ты не поэт, а варвар, – томно произнесла Хелли. – Ни малейшего тяготения к романтике. – Ну почему же? – не согласилась Лисси. – Я умею чувствовать и видеть романтику. – Например? – Хм. Например… Ну наприме-е-ер. Представь себе. Цветущий летний садик. Столик накрыт нежно-кремовой скатертью в клетку… – Кремовый закат, – мечтательно подхватила Хелли. – Теплый ветер то и дело пригибает язычки пламени в стеклянных фонарях, вокруг которых вьются синекрылые мотыльки. От пламенеющих в сумерках роз разливается сладкий аромат… – Аромат чая поднимается от тонких фарфоровых чашек. На блюде лежит порезанный бисквитный рулет с малиновой начинкой. Ледяное мороженое с орешками, политое клубничным сиропом, тает в хрустальных вазочках… – Девушка тает под взглядами молодого человека. На ней белое платье в пол. Ее обнаженные руки ласкают лучи апельсиновой луны, встающей над садом… – Очищенные дольки апельсина и мандарина так и ждут, чтобы их опустили в горячий шоколад… – Взгляды молодых людей горячи и загадочно блестят, подобные рассыпанным по небу звездам. Они предвкушают неторопливый вечер наедине… – Который обязательно закончится тортом со взбитыми сливками! – с оптимизмом закончила Лисси. – Вот! Хелли не выдержала и прыснула. – Сливочно-взбитая романтика! Ты неисправима, – сказала она подруге, – даже если говорить о богах, ты все сведешь к божественному вкусу рогаликов и пирожков с крыжовником. – Каждому свое, – пожала плечами Лисси. – Да пожалуйста, – охотно согласилась Хелли. – Но я готова признать свое поражение, Лисси. Твоя картинка получилась более живой. И ты так все вкусно все описала, что я сбилась с поэтического настроя и перешла на гастрономический. И рифму потеряла. – Великая потеря. – Кто знает? Возможно, из-за тебя на свет не родится гениальное стихотворение, которое… – Которое скорей всего отправилось бы в камин или в мусорную корзинку. – А может в сборник «Лучшие стихи столетья»? – Ты бы все равно этого не узнала. – Это еще почему? – Потому что слава к поэтам приходит обычно после смерти. Если вообще приходит. Так что твое неродившееся стихотворение в лучшем случае могло бы стать надгробной эпитафией. – Тьфу-тьфу-тьфу! Тьфу на тебя, Лисси! – Ну вот видишь, как легко ты променяла посмертную славу на этот прозаический мир, – фыркнула Лисси. – Мир, в котором существуют сладости Фелиции Меззерли, – задумчиво произнесла Хелли, проводя рукой по цветам цветущего шиповника, окаймляющего подъездную дорогу к воротам поместья, – не может быть совсем безнадежным. А если ты мне прямо сейчас в качестве компенсации за моральную травму еще и презентуешь один лишний кексик, то я окончательно смирюсь с этой юдолью слез. – Хороший заход, – покачала головой Лисси, – но будем считать, что он провалился. И каждый остался при своем: я при кексиках, которые хочу передать графине в полном составе, а ты при поэтическом настроении. Я где-то читала, что поэт должен сочинять стихи на голодный желудок. – Это жестоко, – простонала Хелли. – Сначала вывалить на меня кучу воображаемых сладостей и возбудить аппетит, а потом отказать в одном единственном несчастном кексике. – Такова жизнь поэта. В вечных поисках. В вечных страданиях души и тела. Эти муки смогут поднять тебя с грешной земли и вознести до небес. – Лучше бы я с парой кексиков на земле осталась, – проворчала Хелли, и Лисси улыбнулась краешком рта. Ажурная решетка ворот была гостеприимно открыта. Посыпанная красноватым щебнем широкая дорожка красиво закруглялась и вела прямо к парадным ступеням замка. Налево был небольшой сад, похожий скорее на лабиринт и состоящий из фигурно подстриженных кустов, чья листва красиво смотрелась на фоне ровного изумрудного газона. В отдалении кусты переходили в настоящий природный парк, где сочащиеся янтарной смолой стволы сосен тонули в разливе можжевельника и невысоких лиственниц. Хелли тоскливо покосилась на эту таинственную чащу. – Можно, – кивнула головой Лисси. – Иди ищи свою утраченную рифму. А где-то через час встречаемся во-о-он в той беседке. И, махнув рукой, она указала на увитую белыми розами перголу. Подруги расстались. Лисси легко взбежала по ступенькам и уверенно покрутила ручку звонка. Девушка даже за дверью услышала, как оглушительно прозвенела трель звонка. Однако никто почему-то не отозвался, и дверь не отворилась. Лисси перехватила корзинку в другую руку и еще раз покрутила звонок. Но результат был прежним. Тогда Лисси подергала дверь, но та была заперта. Это слегка обескуражило девушку, но сдаваться так легко она не собиралась. – Черта с два я отсюда уйду, пока не поговорю с графиней, – пробормотала Лисси себе под нос. Она приложила ухо к двери. За дверью раздавался отдаленный собачий лай и как будто чьи-то вскрики. – Кексик дома. Значит, и другие тоже, – сделала Лисси логичный вывод и снова продолжила трезвонить. Вдруг занавеска на окне справа от двери дернулась и сразу же вернулась на место, как будто смотрящий поспешил скрыться из вида, боясь быть застигнутым на месте. Однако эти маневры не укрылись от зорких глаз девушки. – Эй, – возмущенно закричала Лисси, – будьте любезны, откройте эту дверь, раз уж вы там оказались. Занавеска испуганно колыхнулась. – Да-да, это я к вам обращаюсь, – продолжила кричать Лисси. – Я вас уже заметила. Отоприте мне, пожалуйста. Занавеска заколебалась. – Мне что, тут до вечера стоять на пороге? Занавеска затрепетала со смущением и стыдом. – Это неприлично, в конце концов, держать гостей, а тем паче девушек на улице. Лисси показалось, что занавеска аж скрутилась от мук принятия решения. Лисси подождала несколько секунд. Наконец занавеска дернулась в последний раз, и на этот раз это было больше похоже на спуск морского флага в знак капитуляции. Раздался звук отодвигаемого засова, и дверь наконец распахнулась. На порог вышел Шак. – Добрый день, нисс О`Гра, – поздоровалась Лисси с некоторым оттенком язвительности в голосе и сделала книксен. – Э… И вам того же, – смущенно ответил Шак, поклонился, а затем в замешательстве скосил глаза на свои ногти. На секунду его охватил жгучий соблазн сделать вид, что он видит эту девушку в первый раз, но тут же благоразумно вспомнил, что соврать ему не удастся. К тому же что-то подсказывало ему, что с Лисси этот номер вряд ли пройдет. – Может, вы позволите мне наконец войти? – Что? Ах да! Конечно. И Шак неохотно посторонился, пропуская Лисси внутрь. Девушка вошла и обежала глазами огромный, заставленный разномастной мебелью холл, где витоногий и слегка облезлый пуф в стиле Луи какого-то там мирно уживался со столиком из черного дерева, где была изображена охота на слона. Лисси неторопливо разглядывала холл, в то время как Шак старательно, если не сказать демонстративно, занимался полировкой ногтей. Собачий лай отсюда, из холла, был слышен значительно отчетливей. «Отдай!.. Держите же его, держите!.. Заходите справа!.. Не дайте убежать к черному ходу!.. Ах, моя шляпка, моя шляпка! Моя любимая шляпка с орхидеями!» – смогла разобрать Лисси отдельные возгласы. – Сегодня вы вместо лакея? – невинно поинтересовалась Лисси у Шака, видя, что молодой человек не склонен сам заводить диалог. – Нет, что вы! – взвился уязвленный Шак. – Просто у нас тут… – он покосился в сторону отдаленных голосов, – непредвиденная ситуация. Поэтому и дверь на всякий случай заперли. А я мимо проходил и… – Может, я некстати? – спросила Лисси таким тоном, который не оставлял ни малейшего сомнения в том, что добровольно дом она не покинет. – Да! – просиял Шак, который не уловил или сделал вид, что не уловил этого подтекста. – Дело в том, что я, как бы сказать, несколько не занят… – слово «не» Шак постарался проговорить полушепотом, – то есть очень не занят. Вот прямо сейчас. Ужасно. – Вот как? Так вы заняты или не заняты? – мило уточнила Лисси. – Вы как-то странно глотаете слоги. – Ну да! Именно так, – подтвердил Шак. – И прямо страшно вот то самое, что вы сказали. – В самом деле? – спросила Лисси, от души забавляясь. – А что я сказала? – и она мило похлопала ресницами. Шак искривил лицо, на котором отчетливо читались страдания. – Мне кажется, нисс О`Гра, что вы будто бы не рады меня видеть, – грустно заключила Лисси, испытывая колоссальное удовольствие от разговора. – А я тащилась в такую даль. Пару миль по проселочной дороге… – Я… – …довольно грязной после недавней грозы, – с нажимом сказала Лисси. – Пешком. В палящий зной. – М-м… Но… – С тяжелой корзинкой, – продолжила Лисси, укоризненно качая головой. – А там на лугу еще бык пасся. – Бык? – поднял правую бровь Шак. – Да, именно. Не знаю, знакомы ли вы с семантикой этого слова. Если хотите, я могу кроме экскурсии на пруд к лягушкам устроить вам также посещение пастбища. Там можно… Правый глаз Шака задергался. – Не надо! – быстро сказал он. – Я знаю, что такое бык. Картинку видел. – Ну тогда вы представляете, что такое бык для нежной девушки? Да я чуть в обморок не упала от страха. Хорошо хоть вспомнила, что забыла дома нюхательную соль. – Мне… – И я ведь надела для визита свое новое желтое платье. – Правда? – Заметьте, с кружевами. Да мне их служанка целый час наглаживала. – Зачем же такие жертвы? – пробормотал Шак, мучительно придумывая, как бы отделаться от назойливой поклонницы. Ему вдруг представилось, как Лисси прямо сейчас вцепляется в него и насильно ведет прочь из дома смотреть пруд с лягушками. А то и с быками. На всякий случай Шак сделал один шаг назад и заколебался, не отступить ли за какой-нибудь предмет мебели из тех, что потяжелее, воздвигая таким образом баррикаду между собой и Лисси. – И вот после такого трудного, чреватого смертельными опасностями пути… – продолжала Лисси трагическим голосом. – Неужели? – машинально спросил Шак, примеряясь к столику из черного дерева и вздрагивая при мысли, что изображение охоты на слона может стать пророческим для самого Шака. – …я наконец добралась до поместья, где надеялась обрести желанный радушный прием, а вы не рады меня видеть? – Абсолютно, – не подумав, брякнул Шак и тут же страшно покраснел. – Вы меня не так поняли… – Я вас вообще не поняла, – честно призналась Лисси. – Но раз уж вы так не рады меня видеть, и так не заняты, то я не настаиваю на нашем общении. Будем считать, что приглашение на экскурсию аннулировано, забыто, и возврата к старому не будет. – Правда? – искренне обрадовался Шак и снова покраснел. – Нет, в любое другое время, разумеется… Опять же весной, когда лягушки начнут нереститься… или что они там делают… Облегчение пополам с угрызениями совести начало разливаться на его лице. Решив, что опасность миновала, Шак шагнул вперед к двери, уже почти выпроваживая Лисси за порог, однако наткнулся на руку девушки, которую она уперла ему в грудь. – Минуточку! – твердо произнесла Лисси, и Шак невольно затормозил в своем искреннем порыве выкинуть приставучую девицу за порог. – Минуточку! Лисси приподняла с корзинки укрывающую кексы ткань, и по холлу разлился аромат свежей сдобы, в котором Шак уловил тонкие нотки каких-то неведомых ему, но чарующих специй. Он невольно потянул носом, потом машинально расплылся в самодовольной улыбке и протянул руку к корзинке. – Ну зачем же? Право, не стоило так стараться ради меня. Спасибо, нисса… нисса… – Меззерли, – твердо произнесла Лисси, закрывая корзинку и отводя ее в сторону от загребущих рук Шака. – Скажите, нисс О`Гра, а графиня дома? – Графиня? – ошарашенно спросил Шак, медленно и в недоумении опуская руку. – А зачем вам графиня? – Ну, вообще-то, я пришла нанести визит графине. Мы договорились на ярмарке, что я навещу ее, – спокойно разъяснила Лисси Шаку, в глазах которого зажглось непонимание, постепенно переходящее в недоумение, а затем в обиду. – Так вы пришли, чтобы увидеть графиню? – переспросил он, ища в словах Лисси какой-то подвох. – Да, разумеется, – подтвердила девушка. – Я ей вот кексы испекла. И Лисси вторично приподняла ткань с корзинки, снова наполняя холл ароматом выпечки. Шак непроизвольно сглотнул. – Так вы для графини?.. – Ну да. Разве это не понятно? – П-понятно. – Так вы можете проводить меня к ней? – мягко, как будто разговаривая с ребенком, спросила Лисси. – Пойдемте, я вас провожу, – обреченно сказал Шак. – Сделайте любезность, – церемонно наклонила голову Лисси и пошла вслед за Шаком по лестнице, пряча лукавую улыбку.