ГЛАВА 40, в которой детектив объявляет Дому войну

Несмотря на то что у Сайрены была фора, на подходе к дому Слоувей опередил хозяйку гостиницы. Подбежав к дверям, Слоувей стал дергать ручку, потом стал тарабанить кулаками по двери. Дом молчал. Дом игнорировал детектива. Слоувей приложил ухо к двери и попытался прислушаться. – Ну что там? – нетерпеливо спросила запыхавшаяся Сайрена, но детектив поднял руку в жесте, требующем тишины. – Ничего не слышно, – резюмировал Слоувей через полминуты и потер сплющенное ухо. Сайрена заломила руки в отчаянье. – Еще есть вход в дом? – спросил детектив и уточнил: – Не из сада, – вспомнив свои блуждания в пространстве. – Тут где-то был черный вход в кухню. Где-то слева, – неуверенно произнесла Сайрена, близоруко щурясь на совершенно глухую, без единственного намека на дверь стену. – Раньше точно был, – совсем упав духом, добавила она. – А если вокруг дома?.. – Исключено, – отрезал детектив. – Обходить вокруг дома чревато. Слоувей задрал голову, пытаясь вглядеться в окна второго этажа, потом сложил руки рупором и крикнул: – Ваше сиятельство! Графиня Телборн! – Лисси! Хелли! – испуганно стала вторить детективу Сайрена. Ответом им были лишь вспугнутые ласточки, которые закружились над крышей. – Я должен проникнуть в дом, – решительно заявил детектив. – Но как это сделать? – во взгляде Сайрены был испуг, смешенный с восхищением. Слоувей подошел к окну и постарался подергать запертые изнутри ставни, однако те даже не шевельнулись. Потом посмотрел вверх: ничем не закрытые окна второго этажа выглядели гораздо соблазнительней. Детектив вынул из кармана свисток, и звонкая трель разбудила постового, который до сего момента безмятежно дремал на лавке в тени около фонтана, не замечая, как голубь клевал край булки, торчащей у него из кармана. – Имя? – отрывисто спросил Слоувей подбежавшего круглолицего постового. – Марли, нисс детектив. – Иди, Марли, и раздобудь мне лестницу. Желательно, повыше. Чтобы достала вон до тех окон. – У меня как раз есть такая, – предложила помощь Сайрена. Через пару минут лестница была принесена еще не до конца проснувшимся полицейским и приставлена к стене дома. Вокруг стали собираться зеваки: перед этим страшно спешившие куда-то с документами в руках клерки, мальчишки-разносчики и случайные прохожие. Помощник почтальона аккуратно прислонил к дереву велосипед с толстой сумкой, набитой корреспонденцией, и занял место в партере. – Марли! – указал рукой на лестницу Слоувей. – Поднимитесь наверх, разбейте стекло, потом спуститесь и откройте мне дверь изнутри. – Мне в Дом лезть? – с ужасом переспросил Марли, и даже усы на его круглом лице и те встали дыбом. – Вы зачем шли в полицию, Марли? – с укоризной поинтересовался Слоувей. – Ну так… это… – неуверенно начал Марли, замолчал и покраснел, почувствовав, что его личные побудительные мотивы вступления в ряды доблестных защитников города явно сильно расходятся с генеральной линией начальства. – Чтобы спасать и защищать! – наставительно объяснил не дождавшийся внятного ответа Слоувей. – Как гласит девиз полиции Соларии. Вот и идите спасать. Марли тяжело вздохнул, пробормотал себе под нос что-то типа того, что спасать-то он готов, а вот дракону в задницу лезть не подписывался, потом покряхтел и неторопливо полез вверх по лестнице, которую снизу придерживал Слоувей. Марли долез уже почти до самого верха, когда вдруг его ноги поехали, руки соскользнули, и мужчина понесся вниз со скоростью в тысячи раз превышающей его скорость подъема вверх. Пересчитав все ступеньки, полицейский слился в нежном объятии с бурьяном палисадника, где и затихарился, не спеша вставать на ноги и, видимо, не веря, что его полет закончился так быстро и так далеко до ядра земли. – Вы в порядке, Марли? – обеспокоился детектив и наклонился над мужчиной. – Что случилось? – Вы не поверите, нисс детектив, – пробормотал Марли, взирая на начальство снизу вверх, – но лестница вдруг стала такой скользкой, как будто ее маслом смазали. Вот я и… Детектив сердито посмотрел на Дом. Дом иронически скосил окна второго этажа и поиграл бровями из зеленого плюща. – Зови сюда всех постовых! – безапелляционным голосом приказал Слоувей. Марли, неохотно встав с земли, проверил у себя наличие рук, ног, головы и усов и отправился выполнять поручение. – И пожарных! – крикнул ему вдогонку Слоувей. Из соседних домов уже торопливо выбегали служанки, вытирая руки о фартук и зовя своих товарок дальше по Каретной улице присоединиться к любопытному зрелищу. Пожилые ниссы и ниссимы, до этого с полным достоинством вкушавшие обед в ресторане, глядя в окно, теперь спешно дожевывали, боясь, что не успеют занять лучшие места. Трое поварят столпились у черного входа ресторана, продолжая что-то мешать и взбивать в кастрюльках. Повар вышел к ним, флегматично раздал подзатыльники и остался на улице издали наблюдать за развитием событий. – Попрошу отойти всех подальше! – рявкнул Слоувей. – Здесь скоро может стать опасно. Количество зевак резко прибавилось за счет мамочек с колясками и малышами и одного инвалида, который резво прискакал с другого конца площади и растолкал толпу костылями в попытках пробраться в первые ряды зрителей. Менее чем через полчаса почти весь состав полиции Груембьерра окружал, нет, правильней сказать, полуокружал Дом. Поодаль стояла пожарная бочка. Брандмейстеры раскатывали шланг и готовили помпу. Слоувей разглядывал дом с видом военачальника, выискивающего слабые места в обороне противника. Для полноты картины ему не хватало только подзорной трубы и треуголки. – Ломаем дверь! – приказал он, вздевая руку. Клеменс и Марли выдвинулись вперед, неся полицейский таран. Они размахнулись – и-и раз! – ударили изо всех сил в дверь. Дверь, как резиновая, отразила удар. Таран, как мячик, отскочил от двери на целый ярд, повалив с ног полицейских, и они покатились по ступенькам, теряя шлемы. Тут же из-под фронтона дома на них посыпались старые ласточкины гнезда, взрываясь при ударе о землю, как гранаты, и разбрызгивая вокруг глиняные осколки. Слоувей протрубил отступление сложенными рупором руками. Зрители ахнули и пришли в полный восторг. Особенно задние ряды. Первые ряды при этом попытались отступить назад, наступая на мозоли стоящих за ними. Произошла торопливая и эмоционально окрашенная передислокация разных частей зрительских масс. – Там за домом есть второй вход, – приказал рассерженный, но не сдавшийся Слоувей. – Идите туда, оторвите доски, разбейте стекло и войдите в дом Трое полицейских, опасливо косясь на громаду Дома, полезли через ограду. Слоувей смотрел, как их силуэты удаляются, двигаясь по узкой кишке между двумя зданиями. – Надеюсь, что… – начал было детектив, глядя на часы, и замолчал. Потому что через секунду та же троица показались с правой стороны дома проходящей через отверстие в ограде. Судя по вытаращенным глазам мужчин и по тому, как они оглядывались назад, полицейские и сами не поняли, почему вдруг оказались практически на том же месте, где были до этого. Подойдя к начальству, блюстители порядка робко сбились в кучу и вопросительно посмотрели на Слоувея. – Еще раз попробовать? – неуверенно спросил Клеменс. – Не надо, – прохрипел Слоувей. – Бесполезно. «Ненавижу магические преступления, – простонал детектив про себя. – Нет, ну за что мне это?» Он поглядел на дом, который ясно показывал задранным в небо носом, то есть коньком крыши, что ему плевать свысока на страдания Слоувея и на все ухищрения детектива. – Ладно, сейчас мы тебя взбодрим, – проскрипел зубами детектив. – Ну-ка полейте этого шутника хорошенько водой! – приказал он пожарным. – А если получится выбить струей стекло окна на втором этаже, то это вообще будет замечательно. Толпа зевак вокруг дома достигла такой плотности, что между ними не то что яблоко, но даже вишенка, да что там – даже зернышко не смогло бы упасть. Отовсюду от зрителей к Слоувею летели разнообразные дилетантские предложения о способах атаки на Дом, а также скептические прогнозы насчет целесообразности оных. Пожарные раскатали шланг и направили его на стену дома. Пара брандмейстеров стала активно качать помпу, и струя, сначала вялая, ленивая, начала постепенно набирать мощность и объем. Она темной змейкой прошлась по стене, обнажая под плющом потрескавшуюся штукатурку, потом, поднатужившись, достигла второго этажа, уперлась в стекло и, навалившись изо всех сил, смогла выбить старую форточку. Раздался треск, и струя воды проникла внутрь дома. Среди зевак раздались ликующие крики, которые почти тут же прервались и сменились всеобщим громким «ахом», потому что мощная струя воды вдруг вырвалась из трубы дома и щедро окатила пожарных, а заодно и первые ряды зевак. Зрители привилегированных рядов запоздало поняли свою неосмотрительность и стали продираться сквозь плотную толпу назад. – Отбой! – разочарованно махнул рукой Слоувей, стараясь прикрыть от брызг ниссиму Сайрену, и пожарные стали сматывать шланг. – Это что – водоросли? – недоуменно спросил пожилой брандмейстер, снимая с каски что-то бурое и склизкое. Подмокшая толпа с недоумением взирала на валяющиеся на мостовой ракушки. Где-то раздавался истеричный женский визг и крик с требованием «снять с ее плеча медузу». После отступления пожарных струя воды с крыши Дома тут же иссякла. Последним из трубы вылетел какой-то предмет, который захлопал на ветру чем-то похожим на крылья, описал в воздухе дугу и, захлопнувшись, шлепнулся у ног детектива. Слоувей покосился на залетного гостя, вытащил из кармана свой многофункциональный клетчатый платок и не без опаски взял предмет в руки. – Это же блокнот Лисси! – ахнула Сайрена. Слоувей попытался открыть блокнот, но тот не поддавался и только тускло вспыхивал золотым вензелем на обложке. «Ненавижу магические предметы», – подумал Слоувей. – Хм… Открыть этот блокнот может только хозяйка. Или маг. А если это блокнот ниссы Меззерли, то откровения, которые таятся под этой обложкой, потянут на пару лет в пенитенциарном заведении… – задумчиво резюмировал Слоувей, взвешивая блокнот на руке. Сайрена сложила руки в умоляющем жесте и распахнула на детектива свои огромные голубые глаза, в которых стояли слезы. Слоувей почему-то смутился и убрал блокнот в карман. – Ладно, пока приобщу к делу, а там видно будет, – пробурчал он. – Неужели это все, что осталось от нашей чудесной девочки? – всхлипывая, вопросила Сайрена и прижала руки к губам. – А где же Хелли? Как будто в ответ на ее вопрос из трубы вылетел второй блокнот и, подобно первому, шмякнулся у ног детектива. – А это блокнот Хелли! – воскликнула Сайрена. Этот блокнот, в отличие от предыдущего, открывался легко. Слоувей пролистал записи, бегло процитировал что-то вроде «Скажи – спешим мы все зачем? Куда?», поморщился и резюмировал: – Теперь я знаю, кого можно поблагодарить за то, что я сейчас нахожусь снаружи дома, а не внутри. И, судя по всему, подружка ниссы Меззерли там же, где и сама нисса Меззерли. И второй блокнот вслед за первым отправился в карман детектива. – Но где они? Где? – воскликнула изнывающая от страха за девочек Сайрена. – Смотрите! – раздался крик из толпы. Детектив и Сайрена подняли глаза на Дом и синхронно открыли от изумления рты. Воздух над Домом зыбился и раскачивался. Он ярился, расцветая нездешними красками. Над крышей восставали масштабные миражи, тут же тая и проваливаясь в пропасть небытия. Нежно голубое небо Соларии мешалось со жгучим далеким небом южных широт. Нездешнее, жадно пылающее светило тянуло к груембьеррцам свои щупальца-лучи, заставляя людей замирать от страха. Горы – величественные, увенчанные снегами и облаками – воздвигались, загораживая сжавшиеся в испуге черепичные крыши городка, и тут же истаивали в воздухе. Все мешалось, все двигалось, вздымалось и опадало. – Смотрите – пальмы! Это же пальмы! – Откуда ты знаешь, дурак? Ты пальму когда-нибудь видел? – Ой, а там из окна обезьяна смотрит! Не, ну точно обезьяна! – Это же лианы! Смотрите, на стене лианы вместо плюща! – А там что – камни? Горы камней! – Это что – море?! Море в Груембьерре? Боже, на нас надвигается волна! Слоувей и Сайрена тоже стояли, объятые чувством благоговейного ужаса. – Коржики-моржики! – прошептала Сайрена любимое ругательство Лисси. «Твою же в … через семьдесят семь чертовых бабушек! – выругался про себя затосковавший Слоувей. – Ненавижу магические преступления. За что мне это все?» А Дом продолжал пузыриться и вспучиваться иллюзиями, не обращая внимания ни на жалобы, ни на ругательства, ни на восхищенные возгласы.