ГЛАВА 49, в которой детектив вязнет в болоте размышлений

– Да семьдесят же семь чертовых бабушек тебе в глотку! – вскричал Слоувей и вскочил с места. Только что, потянувшись через весь стол, он задел обшлагом рукава чернильницу и опрокинул ее. Чернила тут же хлынули черной извилистой рекой по столешнице, хищно рванув к аккуратной стопке показаний свидетелей. Слоувей в последний миг успел спасти документы от гибели, бросил на чернила комок промокашек и гаркнул: – Дирги! Крик эхом отразился от стен в пустом ввиду позднего времени полицейском участке. – Да Дирги же, чертову тетку твою за ногу! Дирги вбежал в кабинет детектива и застыл на пороге, преданно выпучившись и вытянувшись – нет, не в струнку: этому помешал бы значительный живот, – но этаким бравым бочонком. – Слушаюсь, нисс детектив! – Убери тут все со стола. Видишь – чернила пролились! Что б их!.. Слоувей переложил документы в ящик и запер его. «Все, совсем заработался! Так и с ума сойти недолго!» – подумал детектив. Схватив с вешалки шляпу, он сердитым шагом вышел из кабинета, оставив испоганенный стол на дежурного. Детектив спустился на первый этаж, поморщился, увидев на столе Дирги тарелку с початым гороховым рагу, стоящую прямо на распахнутом журнале происшествий, поколебался, не вернуться ли и не отчитать подчиненного, взглянул на часы, смилостивился и решительно направился вон из участка. Ночь была великолепна. Лето приближалось к своей маковке, и днем Груембьерр изнывал от палящего солнца. Но после заката город наконец получал долгожданную передышку. На крыши спелым плодом падала желтая дыня луны, в сиреневой мгле, как в сливовом варенье, вязли и поблескивали звезды. Тепло от нагретых за день камней мостовой поднималось вверх и плыло по бульвару, переплетая запахи из ресторанов, магазинчиков и лавок в один сложный и многозначный аромат. Вокруг стеклянных плафонов фонарей вились сонмы мотыльков, и тени на брусчатке улицы исполняли витиеватые танцы. Ближе к полуночи город полностью переходил под власть кошек, которые выбирались из тенистых двориков, где скрывались днем, и пробовали первые ноты своего пронзительного «до-ре-ми-фа-соля». Слоувей с облегчением вдохнул ароматный ночной воздух и распрямил затекшие плечи. С грустью покосился на ресторанчик «Кабан на мушке», где уже поднимали стулья и начинали мыть пол. Магазины на Каштановом бульваре были давно закрыты, темны и уютно посапывали, сложив крылья полосатых маркиз. Слоувей вздохнул. Что ж, уже который день детективу предстояло перекусить дома чем бог подаст, то есть галетами с чаем. «Опять заработался и пропустил ужин. Так недолго и больной желудок заработать. Вдобавок к больной спине», – проворчал про себя Слоувей. В голове вдруг всплыло воспоминание о том, как он чаевничал с ниссимой Сайреной, и искушение всколыхнулось в душе, но Слоувей подавил в себе это чувство. Нет, сейчас не до визитов. Вот расхлебает до конца весь этот бардак, тогда и… А расхлебаю ли? – зашевелилась в голове Слоувея змея сомнений. И ведь казалось бы – можно спокойно выбросить происшествие из головы, полностью положившись на заключение комиссии, которая, изучив детали инцидента, закрыла дело и отбыла пару дней назад из Груембьерра в столицу, но… Снова это пресловутое «но»! Комиссию вызвал сам детектив, на следующий же день отправив в Вайтбург магограмму. И в этом вопросе Слоувей был непреклонен и стоял на своем, невзирая на недовольство начальника полиции и прозрачные намеки нисса Дрэггонса. Невысокий толстячок сам приехал к детективу, чтобы высказать свое виденье ситуации. Он сидел перед Слоувеем, кидая выразительные взгляды и многозначительно потирая пухлые пальчики. Жара заставляла его ежеминутно отирать пот, полируя лысину до блеска. – А есть ли в этом необходимость, нисс детектив? – в который раз задавал вопрос мэр, заглядывая Слоувею в глаза и поигрывая бровями. – Ну подумаешь, Дом. Ничего же страшного не случилось. Никакого убытка городу. Даже напротив – прибыток. Вон граф невзначай нашелся. И еще парочка… – тут мэр скривился. – Этих, впрочем, можно было и не расколдовывать. – Ну как же не сообщать? – тоскливо растолковывал Слоувей. – Ведь переполох на весь город. Нет ни одного человека в Груембьерре, который бы не видел и не слышал всего этого… – детектив неопределенно поводил пальцами в воздухе, – …безобразия. – Так то в Груембьерре! – оживлялся мэр. – Мы тут свои люди, сочтемся. А из Вайтбурга-то зачем звать? – Да не получится замять это все! – снова и снова объяснял детектив. – А если попробовать? – Да как? Как попробовать, нисс мэр? Я когда на магограф пришел, то мне пришлось целый час дожидаться. А знаете почему? – Нет. – А потому что там журналистка, ниссима Кернс, магографистку работой завалила. При мне длиннющее послание в свой журнал отправляла. И не только. Еще и в пару других газетенок решила новость тиснуть. Чтоб ее семьдесят семь чертовых бабушек да через… Тут детектив покосился на мэра и не стал продолжать. Однако судя по глазам нисса Дрэггонса, тот и сам не прочь был отправить ниссиму Кернс по тому же адресу. – Значит, замять не получится? – вздохнул нисс Дрэггонс в очередной раз. Слоувей отрицательно и непреклонно покачал головой. – Но это же сущая ерунда, – никак не мог признать свое поражение в битве с суровой реальностью мэр. – Ну побаловался ребенок чуток… Ладно, ладно, признаюсь: может, и переборщил в этот раз… – мэр поморщился. – Вы намекаете на Фелицию Меззерли? Она тут ни при чем. – Не может быть! – искренне удивился мэр. – Чтобы там да без Лисси обошлось… – Нет, без Лисси, конечно, не обошлось, – поморщился в свой черед Слоувей, – но причиной всего этого… – детектив снова поводил пальцами в воздухе, – точно была не она. – Значит, комиссия из Вайтбурга все же приедет? – снова завел свою тоскливую шарманку мэр, вздыхая совсем уже душераздирающе. Слоувей лишь развел руками. Как бы не был Слоувей лоялен к ниссу Дрэггонсу и начальнику полиции, который в последнее время редко бывал в участке, полностью взвалив проблемы груембьеррской преступности на детектива и предпочитая посвящать большую часть времени разведению карасей в своем загородном доме – занятие, которое, безусловно, делало ему честь… Так вот, как бы не хотел Слоувей пойти навстречу двум этим в высшей степени достопочтенным ниссам, он понимал, что замолчать инцидент невозможно. Недонесение о магическом преступлении – а похищение и долгое удерживание горожан Домом иначе трактовать не получалось – могло бы стать ему даже значка детектива, не говоря уже о взысканиях и строгих выговорах. Комиссия приехала очень быстро, благо до Груембьерра было всего несколько часов на поезде. Приехала, разместилась к радости ниссимы Сайрены в гостинице, заняв пять номеров, и несколько дней исследовала Проклятый дом вдоль и поперек, от конька крыши до подвала. Единственный маг, прибывший с комиссией, – грузный пятидесятилетний мужчина – неторопливо обошел дом, поводил растопыренными руками, понюхал пару покрытых пылью склянок, пожал плечами и отправился в поместье Салмеров, где он с большим удовольствием провел целый день с графом Телборном, своим бывшим однокашником по Университету Магии и Чародейства, и его женой. Вернулся маг из поместья сытый, довольный, размягченный и сказал, что его сиятельство не может быть ответственным за произошедшее. Запрещенных экспериментов граф в доме не производил, нелегальных алхимических веществ в его лаборатории обнаружено не было. Остальные члены комиссии глубокомысленно покивали головами, исследовали приборами дом, пытаясь отыскать источник сверхъестественных возмущений реальности, но нашли лишь остаточный магический фон, который мог означать все, что угодно. Причина же аномального всплеска так и осталась тайной за семью печатями, что комиссия и отобразила искренне и единодушно в своем отчете. Так что же произошло в Проклятом доме? Не понятно. Но ведь было? Еще как было! Весь город готов был в этом присягнуть. И пострадавшие были. Граф вон в магическом стазисе на десять лет застрял. С одной стороны, не постарел ничуть за это время. Это хорошо. А с другой стороны, часть жизни у человека украли! Нисса Мауэр с племянником графини опять же чуть насмерть не замерзли, а нисса Меззерли с ниссом О’Гра чуть не разбились. И кто за все это отвечать будет? А? Кого виноватить прикажете? Кого назначить жертвенным агнцем, то есть козлом отпущения, что по сути является одним и тем же? Посовещавшись, комиссия влепила с крайней неохотой крохотный штраф его сиятельству. Ну и то – так, для приличия. Чтобы не обвинили в круговой поруке и приятельстве с членом комиссии. Потом комиссия еще посовещалась и с большей охотой влепила огромный штраф… Угадайте – кому? Правильно – ниссу Дрэггонсу. Нет, ну все логично. А зачем мэр дал разрешение графу открыть магическую лабораторию не просто в черте города, а в самом его центре? Ась? После заданного в лоб вопроса мэр покраснел, побледнел, почему-то покосился на золотые с инкрустацией часы на стене своего кабинета, помялся и обреченно уронил повинную голову на шейный платок. Итак, во-первых, нисс Дрэггонс разрешил открыть в черте города опасную лабораторию. Штраф! Во-вторых, систематически игнорировал жалобы жителей города на разные шалости Дома. Как не игнорировал? А сахарные свинки на крыльце? А пропажи людей? Мало ли что полиция ничего не нашла? А она искала, полиция эта? Значится, начальнику полиции тоже штраф! И взыскание! Карасей, говорите, разводит? Вот мы его сейчас и прищучим! Ох, не зря мэр с начальником полиции так боялись этой комиссии. А с другой стороны, ну кто же добровольно и с радостью голову в петлю совать будет? Скелетов-то в шкафу у всех немало найти можно. И отбыла удовлетворенная комиссия восвояси, накупив для жен и прочих родственников женского пола знаменитых груембьеррских кружев. Казалось бы, можно было и забыть ту историю с Проклятым домом? Можно было, да не забывалось. Не мог ее выкинуть из головы детектив Слоувей. Возможно, он один только и не мог. В отличие от других участников достопамятных событий, которые как-то слишком быстро успокоились и забыли почти все приключившееся с ними. И их забывчивость детективу казалась странной. Странной и подозрительной. Если на следующий день после происшествия свидетели дали почти уверенные, хотя и крайне противоречивые показания о том, что видели собственными глазами, то через несколько дней, когда Слоувей попытался уточнить кое-какие детали, все участники происшествий стали как один путаться в своих воспоминаниях и нести полную чушь. Больше всего путаницы было во внешности преступника. Все свидетели описали его совершенно по-разному. Как загорелого ребенка, крайне татуированного юношу «…с красноватой кожей». – «Да черта с два, Хелли, с темной!» – «А вот и нет!» Кто-то разглядел даже синего бесенка с хвостом. «Ваше сиятельство, хвост вы точно видели?» – «Все было так смазано, нисс детектив, так неточно, но кажется, да…» Однако через несколько дней неточное представление о внешности этого фантома сменилось крайне расплывчатым, а затем свидетели и вовсе стали отвечать детективу на вопрос недоуменным пожатием плеч и чередой вопросов. «Синий с хвостом?» «Юноша с татуировками?» «Разрисованный ребенок?» «Нисс Слоувей, вы вообще о ком и о чем?» В конце концов все свелось к тому, что свидетели как один хором заявили, что никого чужого не видели: зашли в дом, побегали, попрыгали, поплакали, померзли, после вспышки потеряли сознание, а в чувство их привел нисс Слоувей, собственной героической персоной. Ну что тут будешь делать?! Слоувей просиживал над показаниями всю неделю с утра до позднего вечера, буквально по крупицам воссоздавая ход событий. Ах, как все просто и понятно было вначале! Пропал граф. И вот уже десять лет его почти не ищут. Делают вид, что ищут. И кто к этому руку приложил? Кого искать? Правильно! Того, кому это выгодно! Составлять перечень тех, кто хотел от человека избавиться, а затем смотреть, кто из них такую возможность имел. И ведь такой перспективный подозреваемый вырисовался! Наследничек графский, чтоб его. И мотив у него налицо! И возможностей, благодаря родственным связям с министром – хоть отбавляй! Но нет! Опять это «но» треклятое! Не он. Ну расследование-то, ясен пень, по инициативе министра Слайбутса тормозили и опять же по его указке следы путали, но… Но вот к исчезновению графа Пэзы, как выяснилось, никого отношения не имели. А кто имел? Дом? Смешно! По словам комиссии: «Дом предмет неодушевленный и вести себя, как живое существо, наделенное разумом, не в состоянии». Да-да, конечно. Комиссии еще повезло, что на их шибко умные головы ласточкино гнездо не уронили. Может, тогда бы по-другому запели. Но ладно, допустим, что Дом сам по себе ничего и не делал. А хулиганило там вот то загадочное существо, внешность которого решительно все свидетели искренне забыли. Но откуда оно взялось? Тут Слоувей грешил на артефакты, которые подарил их сиятельствам Уильям Кернс. После своего путешествия к канакам. Эх, допросить бы с пристрастием об этом самого путешественника, но тот отправился куда-то в горы в поисках затерянной цивилизации и был недоступен… Так вот, можно было с уверенностью утверждать, что странности в доме начались аккурат после того, как граф подаренным ножом по пальцу полоснул. Случайно. Кровь артефакт активировала? Запустила процесс магический? Сущность какую-то разбудила? Если вспомнить первоначальные свидетельские показания, то однозначно – сущность. О пропаже кулона и о том, что он в паре с этим ножом подарен был, детектив выяснил лишь пару дней спустя. И вспомнила эту деталь не графиня, не граф, а ниссима Кернс. Кто бы мог подумать, что она к болонке так неровно дышит! Журналистка пропажу украшения заметила и Слоувею на это указала. Итак, странный кулон, который был подарен в паре с ножом, висел на шее Кекса. Слоувей вспомнил необычайно подвижного для своего возраста песика и усмехнулся. Да, Кекс-то тоже оказался с сюрпризом. С изюминкой, можно сказать. И долголетие этот кулон собачке явно подарил, ведь выглядел Кекс, несмотря на весьма почтенный возраст, очень юным. Как работали эти артефакты? Кто знает? Разве что канакские боги. Но вызвать их на допрос представлялось затруднительным. Итак, кровь пролилась, пробудился могущественный некто или нечто. Он или оно ожило, создало внутри дома и вокруг него сильное искажение пространства. И времени тоже, судя по всему. Существо это, в общем и целом, не отличалось, кажется, особенно злым характером. Имело склонность к шуткам и розыгрышам. Мало им шутников в городе было до него, проворчал Слоувей. Одна Лисси, не к ночи будь помянута, чего стоит! Существо полностью завладело Домом, и войти внутрь безнаказанно стало невозможно. И это при том, что внутрь пускали далеко не всех. Только избранных. Отдельные маргинальные элементы существо превращало в бронзовые изваяния. Журналистку тоже. Тут Слоувей усмехнулся. Видимо, тембр ее голоса сущности не понравился. Полицейских в свое время пустило и голову задурило. Потому что вышли они из дома в полной уверенности, что все помещения облазили в поисках графа. А самого графа это существо зачем-то десять лет держало в плену. Зачем? Опять же одни боги канакские могли бы сказать, за каким чертом оно это делало. С остальными же существо решило поиграть в странные игры, заставляя выполнять опасные задания. Нет, серьезно? Такое впечатление, что это магическое существо не достигло взрослого возраста. Этакий магический игрун. А теперь он исчез. С ножом и кулоном. Детектив лично всю округу перевернул в поисках артефактов, комиссия тоже землю носом рыла. Но ни ножа каменного, ни кулона не нашли. Куда все делось? А черт его знает. А сущность куда делась? И главное, навсегда или на время? Проявится ли оно снова или нет? Снова одни вопросы без ответа. Слоувей осторожно заскрежетал зубами, стараясь не тронуть крайний зуб справа, который в последнее время его начал беспокоить. Господи! Как же детектив ненавидел магические дела! Да чтоб их всех через семьдесят семь чертовых бабушек да по чертовому оврагу!.. Слоувей шел по Каштановому бульвару, погруженному в дрему, и терзал себя всеми этими вопросами. Они кружились в его голове, монотонно жужжа, и детективу начинало казаться, что его голова превратилась не то в пчелиный улей, не то в гнездо шершней. А может, и правда, черт с ней, с этой загадкой? Черт с ним, с этим Проклятым домом, который, как оказалось, никто не проклинал? Хотя вот тут Слоувей бы с удовольствием исправил это упущение! Детектив остановился у фонтана и сбрызнул лицо водой из струи. Вода показалась ему прохладной и очень приятной. На углу площади черной громадой высился Проклятый дом. Рядом стояла знакомая гостиница, подсвеченная фонарем. Слоувей шагнул вперед. Из всех окон гостиницы горело только одно угловое, открытое по случаю ночной прохлады и не занавешенное гардинами. Слоувей замер. Оглянулся по сторонам. Издалека доносились шаги редких прохожих. Уютно светились огоньки жилых домов. Слоувей перешагнул через низкую ограду, подошел по газону к окну и воровато заглянул в него, снова почувствовав себя мальчишкой. Сайрена сидела в кресле и читала книгу при свете керосиновой лампы. Ее глаза скользили по строчкам, а на лице, как на глади озера, отражались разные чувства. Вот лицо женщины грустно затуманилось. Вот оно вспыхнуло от радости. Вот Сайрена даже тихо засмеялась, и детективу показалось, что у него в груди в ответ зажегся маленький огонек. Не в силах совладать с собой, детектив робко и неуверенно стукнул в оконную раму и тут же отругал себя, что может испугать хозяйку. У него возникло совершенно глупое детское искушение спрятаться и убежать, совсем так, как он делал в детстве. Но было поздно. Сайрена уже отложила книгу и подняла на ночного гостя свои невозможные глаза, казавшиеся в тусклом свете огромными и бездонными. – Нисс Слоувей! – улыбнулась она. – Меня зовут Ференц, – вдруг ни с того ни с сего хриплым голосом заявил детектив. – Это мое имя. Простите. Сайрена не сводила с детектива враз посерьезневших глаз. Помолчала. – Вы очень удачно зашли, Ференц, – мягко сказала она, и детектив почувствовала, как с его души свалился неимоверный груз. – Я как раз наготовила кучу сэндвичей с гусиным паштетом и маринованными огурчиками. Для меня одной многовато. А Лисси принесла мне свои чудесные булочки с корицей и марципаном. Не хотите выпить со мной чая? Слоувей кивнул, не в силах произнести ни слова от комка в горле. Сайрена улыбнулась и пошла открывать дверь гостиницы. Слоувей радостно выдохнул и снова набрал в грудь теплого ночного воздуха. Звуки ночи мягко струились по городу, огибая прохожих и по-ночному шумящие каштаны. Спелая луна лежала прямо на крыше Проклятого дома, едва не скатываясь по черепице в руки детектива. И вдруг Слоувею показалось, что загадка, над которой он так долго и безуспешно бился, не стоит ничего по сравнению с волшебством этой луны и этой ароматной ночи. «Черт с тобой! Твоя взяла!» – пробурчал детектив, покосившись на черный силуэт Дома. Дом в ответ промолчал. А когда Слоувей повернулся к нему спиной, в одном из окон на секунду колыхнулась белая занавеска, как будто Дом подмигнул одним глазом. Но Слоувей этого уже не увидел.