Глава 11. Голос тех, кто не может говорить

Больше не было сил кричать и вырываться. Тело обмякло, ужасно кружилась голова. Будто сквозь плотный туман, я наблюдала за тем, как мужчина в белом халате проводит последние настройки в медицинском терминале. А после склоняется надо мной со скальпелем в руке…

Неужели, он и правда это сделает? Стерилизует меня, как и всех больных. Что тогда со мной будет? Я не смогу стать парой Хайме? Навсегда останусь одна, без возможности стать матерью?

Звезды, что я наделала…

Вдруг со стороны послышалось шипение. Или мне просто показалось?

— Доктор Мэтьюс, остановитесь немедленно!

Этот голос… мне знаком. Доктор… Джонс? Генри?

Мужчина выпрямился и оглянулся через плечо. Я с трудом повернула голову, разлепив уставшие глаза.

Пожалуйста, пусть это окажется не сном. Доктор Генри! Это правда он! Влетел в процедурный кабинет, будто ураган. Халат в спешке только накинул на плечи, лицо раскраснелось от бега, брови сведены к переносице.

— В чем дело, доктор Джонс?

— Эта девушка не пациентка. Немедленно прекратите процедуру.

Они говорили что-то еще, но разобрать слова было слишком сложно. Все, на чем я сосредоточила свое внимание сейчас, это… Глаза. Зеленые. Взволнованные. Они смотрели на меня в ответ не отрываясь.

Как только мое тело перестали сжимать металлические кольца, Макс тут же без разрешения вышел из-за спины доктора Генри и бросился ко мне.

Я попыталась что-то сказать, но губы не слушались.

— Тише. Все хорошо. Все будет хорошо, — с неожиданной бережностью и нежностью, он подхватил меня на руки. И крепко прижал к себе. Разумом понимала, что еще ничего не закончено. Что нужно держать глаза открытыми, быть начеку. Но отчего-то вдруг стало так спокойно. Не в силах шевелиться, я уткнулась лбом ему в шею. И прикрыла глаза. От него пахло яблоками. — Я ведь говорил, что это плохая идея, квазарчик. Глупая. Не послушала.

— Как ты узнал… — только и смогла выговорить я, чувствуя, как он несет меня куда-то. Слышала, как быстро бьется пульс у него на шее. Казалось, что я даже не сказала этого вслух. Но он вдруг ответил.

— Кто-то же должен был за тобой приглядывать.

А после я отключилась.

Очнулась уже у себя в комнате. Открыла глаза, чувствуя, как сильно пересохло в горле. Пытаясь сфокусироваться взглядом на цифровых облаках у меня над головой. Как я здесь… оказалась? И то, что было мне… приснилось? Звезды, пожалуйста, пусть мне это приснилось.

— Вот, выпей, — вдруг послышался сбоку голос. Я вздрогнула. Кто-то был в моей комнате, а я даже не заметила. — Как ты себя чувствуешь? Может, кого-то позвать?

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать голос Хайме. Пришел навестить меня, слегшую в постель с простудой? Вот так, без спроса, пока я спала? Как странно.

Но все надежды на такой исход испарились едва я повернула голову. Рядом со мной на подушке лежал парик. Коснулась лица пальцами. На них остались следы от грима.

Хайме присел на краешек кровати, протягивая мне стакан с водой. Он стал моей отсрочкой от ответа. Привстав, чувствуя, какая тяжелая у меня голова, приняла стакан и осушила его залпом.

— Не надо никого звать, — хрипло проскрипел голос, который принадлежал мне, но я его не узнавала. — Ты… давно здесь?

— С тех пор, как решил навестить тебя вчера вечером. Но вдруг застал в гостиной доктора Джонса — как он представился — который принес тебя сюда на руках. Под ночь. Чтобы никто не увидел.

Я застонала, прикрыв лицо руками и сползла вниз по подушке.

— И ты просидел здесь… сколько? Который час?

— Уже утро, Анна.

— Звезды… — Подняв на Хайме виноватый взгляд, осторожно спросила. — Что он тебе сказал?

— Сказал, что ты будешь в порядке, когда выспишься. А предысторию мне бы хотелось послушать от тебя. Похоже, твоя простуда не помешала… Звезды, Анна, я даже предположить не могу, куда ты могла явиться в таком виде! На тебе что, форма пациента клиники? Парик? Что у тебя на лице? Во что ты вляпалась?

— Все было под контролем.

— Я вижу! — Вдруг разозлился Хайме, вскакивая на ноги. Будто почувствовав его настроение, облака на потолке сгустились и потемнели. — Что происходит, Анна?

У меня не осталось выбора. Да и скрывать теперь больше не было смысла. Я рассказала ему обо всем. И о своем плане. И о том, что мне удалось узнать. И о том, что произошло в конце. Когда я заговорила о процедуре стерилизации, которую мне едва не провели, Хайме застыл надо мной, как изваяние. И медленно опустился обратно на кровать, смотря куда-то в сторону.

А я в этот момент испытала настолько сильное чувство вины, что скрутило живот. Я смотрела на него — на человека, который всегда был рядом, а сейчас не хотел даже смотреть в мою сторону. Я физически чувствовала его волнение и его… разочарование.

— Хайме, — я подползла ближе, коснувшись пальцами его руки. Он тут же сжал ее в кулак, и я отстранилась. — Пожалуйста, прости меня.

Он молчал. Будто наяву, между нами вдруг разрослась широкая пропасть. Я здесь. А он там. Нет, так не должно быть. Это неправильно. Он — мой лучший друг!

— Хайме, — снова позвала я, подползая со спины и обнимая его. Крепко-крепко. — Я понимаю, чем это могло закончиться. И очень жалею о том, что сделала. Но тогда мне казалось, что другого выхода просто нет. Понимаешь?

Он продолжал сидеть неподвижно, а я упрямо обхватывала его руками. И вот, наконец, он заговорил. Куда-то в пустоту перед собой.

— Анна, я злюсь не на это. Точнее, — он качнул головой. — На это я злюсь тоже. Но… Почему ты сразу не рассказала мне правду? Мы всегда говорили друг другу обо всем. У нас не было секретов. А теперь… Мне не это не нравится. Так не должно быть, слышишь?

— Ты прав. Я должна была рассказать хотя бы тебе. Но доктор Джонс тогда сказал, что чем меньше людей об этом знает, тем лучше. Я бы рассказала тебе после всего… Правда.

Его руки мягко накрыли мои, которые я продолжала смыкать на его груди.

— Не поступай так со мной опять. С тех пор, как прошел день Выбора, ты постоянно оставляешь меня за бортом. Я все еще твой друг, ты помнишь? А еще… Неважно.

А еще… Он мой жених. Да. Я знаю, что он хотел сказать.

Шумно выдохнув, опустилась лбом в его плечо со спины. Он прав. И мне даже страшно представить, что он чувствовал сейчас. Каждый раз, когда я отталкивала его. Оставляла за бортом — да. Я делала это неосознанно, интуитивно. Диагноз ясен. Пора назначать лечение.

— Ты прав, Хайме. Я больше не хочу закрываться от тебя. Знаешь… Будет очень странно, если я позову тебя на свидание, а не ты меня? — Краснея от смущения, пролепетала я.

Было страшно. Я не знала, как он отреагирует. Захочет ли после всего попытаться…

Но вот он замер. Вопрос повис между нами звенящей тишиной. Он заглянул через плечо, и я заставила себя поднять на него взволнованный взгляд. А он… улыбнулся. Устало, но спокойно и даже… ласково?

— Не думаешь ли ты, что я сразу же прощу тебе твою выходку после этого вопроса, принцесса?

— Нет. Но очень надеюсь заслужить прощение на… свидании.

Свидание. Свидание! Как странно.

Вдруг хмыкнув, Хайме поднес руку к лицу и вызвал циферблат.

— Сколько времени! Я опаздываю на работу.

Выпутавшись из моих рук, он встал с кровати и, как ни в чем не бывало, направился на выход. А я смотрела ему вслед — смущенная, оскорбленная, раздавленная. Что ж. Поделом мне.

Но уже у самого выхода он обернулся. И сверкнул в меня смеющимся взглядом, явно наслаждаясь уроком, который только что мне преподал.

— Это и правда будет слишком странно. Поэтому я сам зову тебя на свидание. Завтра вечером. Пойдешь?

Я улыбнулась, чувствуя, как защипало глаза.

— Пойду.

Приняв душ, первым же делом собиралась вернуться в клинику и поговорить с доктором Генри Джонсом обо всем, что творится «за кулисами». Несмотря на все, что произошло, я была полна непонимания, и мне хотелось добиться справедливости и ответов. Знал ли доктор Джонс обо всем, что узнала я? Или был так же слеп все это время? В любом случае, с этим нужно было что-то сделать.

Но не успела я выйти из комнаты, как на мой терминал пришло сообщение. Легок на помине. Только вот содержание письма от доктора Джонса мне совсем не понравилось. Он справлялся о моем самочувствии. А еще уведомил о том, что до начала следующей недели мне выдали больничный. И лучше бы мне пока не появляться в клинике.

В смешанных чувствах я отправилась на пробежку, чтобы немного успокоиться и проветрить голову. И уже заходя на второй круг поняла, что так будет правильнее всего. Наверняка, о моем перформансе стало известно слишком многим. Да и я сейчас на нервах, слишком много в голове мыслей, очерняющих управление клиники на Антее. Я не должна сомневаться в системе, здесь точно должно быть какое-то объяснение. Хорошенько подумав над этим и разобравшись, мы с доктором Джонсом сможем починить то, что внезапно начало ломаться. Все будет хорошо.

Бежать по пустому кораблю было неожиданно приятно. Все разошлись по рабочим местам, дети учились в школе. Завтрак, который я благополучно пропустила, давно закончился. А мне хотелось бежать и бежать, без оглядки. Чтобы оставить позади страшные воспоминания и вялое состояние после токсичных препаратов. Еще бы чуть-чуть…

Кто-то же должен был за тобой приглядывать…

Он следил за мной. Все это время. Присматривал. Не знаю, почему — все еще чувствовал свою вину или ему было любопытно? В любом случае, долг оплачен. Надо будет… Найти его, увидеть снова. И сказать спасибо. Лично.

Забежав за поворот жилого корпуса, вдруг увидела знакомый силуэт. Райан неспеша шел куда-то, сунув руки в карманы штанов. Я хотела догнать его и поздороваться, но он уже зашел в свои апартаменты, и я не стала останавливаться и напрашиваться в гости. Только удивилась тому, почему он дома в такой час? Все ведь работают. Ну, кроме меня, конечно. Но у меня особенный случай.

К обеду живот урчал так, что слышно было, наверное, на самом Кеплере. Если там уже кто-то жил, то о нашем приближении они теперь в курсе.

В столовой было людно, как и всегда. Набрав себе столько еды, что часть точно придется отнести отцу, нашла взглядом наш обычный столик. За ним уже сидели Леона и Даниэла. Редко увидишь их вдвоем.

— Выглядишь не очень. Ты точно здорова? — В своей манере поприветствовала меня Даниэла, отодвигая стул подальше.

— Точно.

— Ты же врач, что, не можешь определить на глаз, здорова она или нет? — Хмыкнула Леона, приветливо мне улыбнувшись. — Ты как, Анна?

— Я же детский врач, — фыркнула Даниэла, явно немного задетая. — И это не так работает. Но откуда бы тебе знать.

— Куда уж мне!

Я села рядом с Леоной и тут же приступила к наваристому супу-пюре, потрясающе пахнущего грибами.

— А где остальные? — Спросила я, только тогда, когда тарелка опустела ровно вполовину.

— Мальчики-то? Иона и Райан решили пообедать на работе. В УК сейчас много работы из-за недавних странных случаев. А Райан просто очень много работает.

— Странно, — не подумав выпалила я. — Кажется, я видела его совсем недавно. Он заходил в свои апартаменты.

— Быть того не может, — вскинула брови Даниэла. — У него и минутки свободной нет, на него спихнули всю самую важную работу! И как они там работали раньше без него?

Я бросила короткий взгляд на Леону, которая тоже смотрела на Даниэлу, как на дурочку.

— Может, я и обозналась, — примирительно пожала плечами. — Я видела кого-то похожего на него со спины.

— Но он заходил в апартаменты Райана? — Вмешалась Леона.

— Вроде бы, да…

Хоть Даниэла и пыталась сделать вид, будто бы мы все глубоко заблуждаемся, от меня скрыть свое недоумение ей не удалось.

— Думаю, ему просто нужно было забрать что-то из дома. Спросишь у него вечером, — снова сгладила углы я, уже жалея о том, что вообще об этом заикнулась.

— Конечно, — губы в алой помаде напряжено растянулись в улыбке.

Уходя из столовой, мы попрощались с Даниэлой, которая возвращалась в детскую клинику. А я вызвалась проводить Леону.

— Я точно сойду с ума. У меня выходные до начала следующей недели! — Сокрушалась я.

— Радовалась бы, — улыбалась подруга, кидая на меня взволнованные взгляды. — Ты точно в порядке? Выглядишь немного помятой.

Я должна была рассказать о случившемся и ей.

— Вообще-то кое-что случилось. Но я не успею рассказать тебе все до конца твоего перерыва.

— Ты издеваешься, Анна? — Леона округлила глаза. — Я же теперь умру от любопытства! И что мне теперь делать, сбегать с работы?

Я рассмеялась.

— Потерпи до вечера, я никуда не денусь.

— Ладно, скажи только одно. Ты целовалась с Хайме?

— Что? Нет!

— Теперь мне еще любопытнее. Ну вот, а я думала, легче станет.

— Кстати об этом… — Мы остановились неподалеку от Архива. — Прости за этот вопрос, но я слишком давно хочу спросить. Ты не узнавала о том, что случилось с твоим женихом? С Гленом? Его ведь арестовали после драки с Ионой.

— Нет и мне плевать, — вдруг слишком резко бросила подруга.

— Перестань, — я нахмурилась. — А вдруг у него проблемы и нужно поговорить с Ионой?

— Повторяю — мне плевать. Серьезно. Давай закроем эту тему.

— Леона, я люблю тебя и все понимаю, но так нельзя! Он ведь заступился за тебя. Разве это не мило?

— Его никто об этом не просил.

— Ты даже не пытаешься дать ему шанс.

— А ты дала шанс Хайме?

— Вообще-то, да! У нас будет свидание.

— Ну и молодец, — насупилась Леона, отворачиваясь. Звезды, ну прямо как ребенок! — А вот мне плевать.

Понимая, что продолжать этот разговор не имеет смысла, я сдалась. Сначала пусть остынет. А после я снова попытаюсь ее вразумить.

— Ладно, тогда увидимся вечером?

— Ага.

Обнявшись с подругой на прощание, отправилась домой.

И вдруг со мной случилось чувство, которое на Земле называлось дежавю. Как тогда, когда я возвращалась домой, а под дверью что-то лежало. Так и сейчас.

Присев на корточки, я взяла в руки красное надкушенное яблоко, которое лежало прямо на полу под дверью моих апартаментов. И почему-то сомнений в том, кто его здесь оставил, у меня не было.

***

Надеюсь, что я правильно поняла посыл послания, оставленного у меня под дверью яблока. Тогда, в столовой. Под покровом ночи, Макс стащил одно, надкусив. А второе бросил мне. Что, если так он пытается позвать меня на встречу? Туда же, в столовую?

Или я все это выдумала, и это всего лишь яблоко?

Не знаю. Но, если я правда… это так будоражит.

Нет, я не собиралась снова нарушать правила. Никаких несанкционированных вылазок в столовую в запрещенное время! Я просто приду к границе столовой и жилой зоны. И взгляну одним глазком.

Весь оставшийся вечер не могла думать ни о чем другом. Даже мой рассказ о случившемся в клинике Леоне, которая забежала ко мне после работы, вышел рассеянным и скомканным. В отличии от Хайме, подруга не стала обижаться. Только хорошенько врезала по плечу, а после завалила вопросами.

И вот, попрощавшись с ней и пожелав отцу спокойной ночи, я выждала немного времени. И выскользнула из апартаментов в тишину и темноту пустого коридора.

Что же ты делаешь, Анна?

Всего лишь взгляну одним глазочком. Даже на мизинчик не переступлю запрещенную границу. Все будет хорошо.

Он даже не пытался прятаться. Стоял в проходе ровно на границе высокой широкоплечей тенью. И ждал. Меня.

— Тебе надо быть осторожнее. А вдруг это была бы не я?

Я остановилась чуть поодаль от металлической пластины, ограждающей жилой блок от столовой. Он стояла прямо передо мной, и я видела на его лице, подсвеченном красным ночным светом, слабую полуулыбку. Одну руку он небрежно спрятал в карман, а во второй держал уже надкушенное яблоко.

Так мы и стояли. Я — там, где разрешено было быть. В идеально сидящей по фигуре белоснежной форме. Видя мир таким, каким он и должен был быть — строгим и однообразным.

И он — там, где ему быть не следовало. В украденной старой форме, явно ему не по размеру. А в глазах читался неподдельный восторг, когда он опустил взгляд на мои губы. Он видел мой голос. Возможно, даже чувствовал его. Какого это? И какого он… цвета?

По-разному, но оба свободные. По-разному, но оба скованные.

— Не волнуйся, я научился отличать твои шаги от остальных. Рад, что ты поняла мое послание.

Не стану скрывать, мне это польстило. Невольно закусила губу, вдруг почувствовав смущение, которое… не должна была чувствовать. Что на меня нашло?

— Зачем ты меня позвал? Мы бы все равно скоро увиделись в клинике.

— Я не из тех, кто любит слишком долго ждать. Да и ты сама теперь понимаешь, что просто подойти к тебе там и заговорить, на глазах у УК, я бы вряд ли смог.

— Я не знала, — вдруг в сердцах выпалила я. — Поверь мне, большинство врачей не знают, как с вами обращаются. Для нас все выглядит совсем иначе.

— Как ярко, квазарчик, — Макс усмехнулся и шутливо выставил перед глазами руку, закрывая глаза. — Слеп тот, кто не задержит взгляд. Спокойно. Я знаю, что ты не в курсе. Слишком много в тебе было энтузиазма, когда ты пришла устраиваться на работу. Это было даже забавно, — опустив руку, он откусил от яблока кусок. — И что теперь? Ты увидела все, что хотела?

Покачав головой, отвела взгляд. Сердце снова неприятно сжалось.

— Я хотела не этого, но… Я рада, что узнала правду. И просто так теперь это не оставлю.

Уголок его рта дернулся.

— Ты не послушала мой совет в первый раз, послушай хотя бы в этот. Не лезь в это. Я позвал тебя сюда, чтобы сказать, что восхищен твоим поступком там, в клинике. Хоть это и было ужасно глупо, но тебе удалось меня удивить. Не думал, что увижу что-то подобное в этом бесцветном месте. Но это… Анна, все это тебе не по зубам.

Я упрямо вскинула подбородок, скрестив руки на груди.

— Правда? Так же не по зубам, как пациенту постоянно сбегать из клиники? Как пробраться на чужой выпускной и окатить всех ледяным душем? Или добавить в фонтан мыльный раствор, чтобы устроить пенное представление? Или выпустить на волю голубей? М?

Макс выразительно фыркнул.

— Это не то же самое, квазарчик. Я смог сделать все это только благодаря своей суперсиле, которую вы почему-то называете болезнью. А ты действуешь на голом энтузиазме… — Он замолчал, заметив на моем лице самодовольную ухмылку. — Что?

— Вот вы и признались во всех своих преступлениях, Макс Вагнер. Вы арестованы.

Для арестованного он слишком весело и широко улыбнулся.

— Ладно. Подловила. Довольна?

— О, еще как, — заулыбалась я в ответ, тут же стирая с лица улыбку. Что это на меня нашло? Я ведь только что получила подтверждение преступлению! И не одному! — Зачем ты это делаешь?

— А разве не ясно, квазарчик?

— Почему ты меня так называешь?

Он загадочно улыбнулся, оставив это без ответа.

— И все же? — Настояла на своем я, сама не понимая, на какой из вопросов хочу получить ответ сильнее. Но он выбрал за меня.

— Я делаю это, Анна, — с выражением человека, который знает один огромный секрет, но никому о нем не расскажет, с легкой улыбкой заговорил Макс, — по той же самой причине, что и ты. Мы не такие уж и разные, если подумать. Я просто хочу помочь людям. Но не больным, как ты. А вполне себе здоровым. Но ужасно-ужасно несчастным.

Я нахмурилась.

— И каким же образом? Знаешь, ты прибавил кучу работы сразу нескольким структурам. Не думаю, что они очень этому рады.

— Это все такие мелочи! Сама подумай. Есть ли в твоей жизни — от самого рождения и до этого момента — событие настолько яркое, что ты сходу воскресишь его в памяти и улыбнешься? Вспомни.

Я честно задумалась. Дом, столовая, белая обшивка корабля. Школа, учеба, друзья, семья. Белое, белое, белое. Потеря матери. Долг, обязательства, правила. Белое — белое — белое. И на фоне всего этого… неожиданный ледяной душ на выпускном. Неожиданный выбор партнера в день Выбора. Вся столовая в пахучей пушистой пене. Стая голубей под потолком. Словно во сне. А после… Мое несанкционированное проникновение в клинику. Вот и все. Все яркие пятна на фоне белоснежной идеальной жизни.

Достаточно ли этого? Или непозволительно мало?

— Вижу, что понимаешь, о чем я говорю, — хмыкнул Макс, склонив голову набок и усмехнувшись. — Если вдруг, будучи глубокой старушкой, сидя в окружении своих внуков и правнуков, ты вспомнишь о стае голубей, вырвавшихся из клетки. Или о чем-то еще подобном… Значит, все это было не зря. Яркие пятна на белом холсте. Только так создаются воспоминания. А в конечном итоге — это все, что у нас остается. Воспоминания. И больше ничего не важно. Спустя много лет ты не вспомнишь, что тебе не удалось поесть из-за пены, заполонившей столовую. Или что тебе было мокро и холодно из-за воды, облившей тебя на выпускном. Ты будешь помнить только самые яркие свои эмоции. Плохое забывается. Хорошее остается. Вот зачем я это делаю, Анна. Пусть это прозвучит слишком громко и самоуверенно, но умирая, я хочу знать, что оставил в этом мире свой след. Не остался безмолвной тенью, которой сделали меня обстоятельства. Что я останусь жить в чужих воспоминаниях. Голос тех, кто не может говорить.

Если представлять свою жизнь, как белоснежное плотно, постепенно окрашивая его яркими красками… то в это мгновение на нем появилось новое ярчайшее пятно. Никогда не ощущала ничего подобного. От его слов, мне захотелось плакать. Кричать. Разорвать себя изнутри. Это было так… громко, звеняще, ярко! И жизнь его слов неожиданно отозвалась где-то у меня внутри.

Это были не просто шалости обозленного на свою жизнь пациента клиники. Здесь было что-то большее. Настолько мощное, что я, неожиданно для самой себя, произнесла:

— Я тоже хочу.

— Что? — Удивился Макс, невольно подавшись вперед.

— Я… — секундное сомнение, которое я тут же разрушила, уничтожила, задушила в зародыше! — Я хочу с тобой. В следующий раз. Если вдруг ты захочешь еще раз…

— Ты серьезно? Квазарчик, то, что я собираюсь делать, очень далеко от понятия «правильно» и «разрешено», которые ты не привыкла нарушать, — он как-то раздосадовано и приглушенно рассмеялся. — Если это какой-то твой новый план, то лучше не надо. Я просто расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Я позвал тебя сюда, только чтобы сказать, что твой поступок был очень ярким, и я им восхищен. На этом все.

— Я понимаю, — звезды, Анна, что ты делаешь? — Скажи мне честно. Твой следующий… розыгрыш. Он не причинит кому-то вреда?

— Нет, — Макс растерянно покачал головой. — Конечно, нет. Я никогда этого не хотел.

— Тогда я хочу с тобой. Пожалуйста. Я никому об этом не расскажу.

Он долго молчал, всматриваясь в мое лицо. Будто бы ища там подвох. Но я вдруг неожиданно для себя воспылала таким безумным желанием сделать то же, что и он… Как он сказал? Оставить след? Яркие пятна на полотне чужих жизней? Возможно, я пожалею об этом. Но сейчас…

— А ты точно не притащишь туда ко мне целый отряд УК?

— Я же не сделала этого ни сейчас, ни раньше! Я обещаю, Макс. Никаких УК. Клянусь звездами.

— Хорошо, — вдруг едва тихо выговорил он. — Тогда завтра… в зале Памяти. У Эйфелевой башни. В обед.