Глава 10. Пациентка

Начать операцию по внедрению в тыл пациентов и совсем никому об этом не рассказать я так и не смогла. Все-таки над моим воспитанием родители потрудились на славу. Ну просто сама честность! Следующим же утром пришла с повинной к Генри. Идти к Марку побоялась.

Поначалу Генри был не в восторге от моей идеи сделать это без официального одобрения проекта. Но в его сомнении я тут же нащупала брешь. И вцепилась в нее всеми пальцами. Ни он, ни я не говорили этого вслух, но оба понимали, что одобрения для моего проекта может вообще не быть. Я вывалила на доктора шквал всех аргументов, что у меня были. И вот, плотину прорвало. Генри сдался. Нехотя, было ощущение, что он вот-вот передумает. Поэтому я лишь молча кивала, когда он напоминал мне о мерах осторожности. Главное не попадаться на глаза Марку, не светиться в зоне рецепции, так как там меня уже могли запомнить. А вот в зоне процедурных кабинетов, где работали не теоретики, как я, а практики, мне было безопаснее — там еще мало кто знал меня в лицо. Впрочем, обо всем этом я уже знала и сама, но не стала перебивать Генри, который и без того здорово мне помогал. Я уже не в первый раз замечала за ним эту черту. Он был добр с пациентами, не разозлился, когда Макс проник в его кабинет и даже разрешил ему украсить свою комнату. Сколько еще добра он сделал для пациентов? И как у такого, как Генри могла быть такая дочь, как Кейтлин?

Самое сложное осталось позади. Теперь, отправившись на пробежку, я раз за разом прокручивала в голове другие детали своего плана. Разрешение от Генри получено. Неофициальное, разумеется, всю вину в случае чего, я беру на себя. Чувство вины поутихло. Я чувствовала, что преисполнилась еще большим энтузиазмом. Дело осталось за малым. Найти старый набор косметики, который Даниэла подарила мне еще в школе, но которым я так и не начала пользоваться. Навестить учителей в школе, чтобы забежать в класс для репетиций театральных сценок и на время стянуть оттуда парик. Начать изображать недомогание еще за ужином, чтобы потом никого не удивил мой внезапный больничный. А самое главное — не начать паниковать раньше времени, чтобы не свернуть всю операцию, так и не начав ее.

— Анна, ты хорошо себя чувствуешь? — Наконец, когда мы собрались всей своей привычной компанией за ужином, мой демонстративный кашель заметила Даниэла. Еще бы, она все-таки врач, хоть и детский.

— Не знаю. Немного першит в горле, — соврала я. Это была худшая часть всего плана. То, что мне приходилось лгать друзьям. Но Генри ясно дал понять, что чем меньше людей обо всем этом знает, тем лучше. Ведь я втянула и его тоже в свою авантюру.

— Ты какая-то бледная, — Леона обеспокоенно подняла на меня взгляд от тарелки.

Для убедительности, я еще раз закашлялась, прикрыв рот локтем. Райан при этом заметно нахмурился и отодвинулся подальше. Спасибо хоть не ушел совсем.

— У меня завтра как раз выходной. Проведу его в постели.

— Напиши… нам, если что-то понадобится, — Хайме заботливо протянул мне свой носовой платок. И лишь одна я обратила внимание на то, как он запнулся после первого слова. Он хотел сказать «мне». Но что-то его остановило.

Приняв платок и благодарно улыбнувшись, приложив его к губам, подумала, что было бы неплохо аккуратно прощупать почву относительно моего плана и у друзей тоже. Как на всю эту ситуацию с пациентами смотрели те, кто был здоров?

— Жаль, что нельзя взять работу на дом, — аккуратно начала я. — Можно было бы спокойно болеть, а пациенты просто приходили бы ко мне сами.

Даниэла отреагировала первой, скривив губы и вздернув бровь.

— Еще чего не хватало, — фыркнула она. — Чтобы по жилому корпусу разгуливали сумасшедшие? Мало тебе было дикарей со второго уровня, которые на нас напали?

Я бросила быстрый взгляд на Леону. Та отрешенно смотрела куда-то в сторону, никак не отреагировав на это.

— На нас никто не нападал, — возразила я. — И они не сумасшедшие, Даниэла. Просто люди с… особенностями.

— Похоже, у кого-то поднялась температура, — хмыкнул Иона, игриво пихнув меня локтем. — Может, и мне сказать своему отряду УК, чтобы охраняли вас прямо из своих постелей?

При каждом удобном случае Иона напоминал нам о том, что теперь он руководит целым отрядом УК. Наверное, сомневается в долговечности нашей памяти.

— А вот Райан бы не отказался, — чуть прищурившись, Райан кинул обольстительный взгляд на Даниэлу. — Ты со мной?

Я впервые в жизни видела, как Даниэла краснеет. А мой осторожный вопрос в этот раз, кажется, увел разговор куда-то не туда. Ничего, попробую в другой раз.

Утро еще не наступило. До подъема оставалось не больше часа, после чего все жители Антея, как один, начнут новый день.

У меня новый день начался гораздо раньше обычного. Тихо, чтобы не разбудить отца, спящего в своей комнате, прижав к груди сверток самых необходимых вещей, я выскользнула в коридор. Как и ожидалось, там не было никого, кроме меня и темноты. Каждый новый шаг вселял в меня сомнения. Не слишком ли я спешу? Не стоило ли дождаться официального ответа? Не перешагнула ли я черту, став похожей на свою мать?

Нет. Я никогда не стану похожей на свою мать. В отличии от Моник, которая променяла семью на работу, меня дома пока никто не ждет. Поэтому и медлить с проектом не стоит. Ведь скоро и я могу стать матерью. Тогда у меня будут совсем другие заботы.

Едва я остановилась у стены, где, как мне помнилось, должна была находится дверь, как та тут же открылась. Я вздрогнула, в тусклом свете аварийных огней поймав на себе слишком внимательный взгляд чужих глаз. В лицо ударил свет от фонарика, и Макс тут же направил его себе под ноги. Было чувство, будто он подслушал мои мысли, хоть я и понимала, что это невозможно. Ведь, невозможно?

— Как ты понял, что я подошла? — Мне не удалось скрыть напряжение даже в шепоте.

— Просто увидел цвет твоих шагов, — пожал плечами парень, будто это было нечто само собой разумеющееся.

У меня голова шла кругом от всего происходящего. И чтобы не передумать, я молча сделала шаг вперед, в узкий проход, ведущий в недра корабля. В этот раз старалась запомнить дорогу, которой он вел меня, чтобы после самостоятельно вернуться назад. Дорога виляла в сторону всего пару раз, поэтому это оказалось несложно.

Что ж. Пора. Я сама на это решилась.

— Никаких сюрпризов в этот раз? — Я хотела, чтобы вопрос прозвучал шутливо, но напряжение все-таки проскользнуло. Не могла довериться ему полностью. Оно и понятно. Макс обернулся через плечо.

— Не переживай. Даю тебе слово, что сделаю то, о чем ты попросила.

Слабое утешение. В прошлый раз он сделал то же самое. Только интерпретировал мою просьбу по-своему.

Наконец, Макс остановился. Сместившись в сторону, чтобы я видела, как открывается дверь, он надавил на выпирающую из стены панель. Кусок металлической обшивки с тихим шипением отошел в сторону. Я выглянула наружу. Это был дальний конец жилой части клиники. Света пока не было, лишь аварийные огни и тусклый свет от фонарика Макса.

— Я выполнил свою часть сделки, — Макс скрестил руки на груди, выжидательно уставившись на меня.

— А, да, — поняла его, опускаясь на корточки, чтобы развернуть на полу свой сверток. Нашарив в полутьме коробку с пастилой, купленную заранее, протянула ее парню. — Спасибо, что помог.

Макс отмахнулся, принимая коробку. И тут же выцепил оттуда одну полоску, откусывая кусочек. Запахло яблоками.

— Ты бы все равно от меня не отстала. Теперь мы квиты. Дальше сама, — миновав проем в стене, он вдруг остановился. А после отстегнул от одежды свой фонарик и, обернувшись, протянул мне. — Он тебе еще пригодится.

— А как же ты?

Макс хмыкнул, будто я сморозила какую-то глупость.

— Разберусь, — он чуть замешкался, но все-таки добавил. — Не выделяйся.

— Я и не собиралась привлекать к себе внимания.

— Боюсь, ты не совсем понимаешь, как это делается, квазарчик, — я нахмурилась, собираясь задать ему вопрос, но он уже обернулся и махнул рукой, прощаясь.

Проводив его взглядом, прикрыла дверь, боясь, что кто-то может внезапно выйти из палаты. Стало совсем темно, и мне пришлось извлекать вещи из своего мешка наощупь. Благо, их там было немного. Помимо пастилы я взяла с собой форму пациента, которую стащила из прачечной — что было проще простого, учитывая мой статус в этой клинике — и парик. Он выглядел совсем, как настоящий — с темными волосами длиной чуть ниже плеч. Намного короче моих собственных волос, поэтому пришлось повозиться, чтобы собрать их в аккуратный пучок. А над макияжем я потрудилась заранее. Тени под глазами, красные безобразные пятна на щеках, будто от ожогов. Без слез не взглянешь.

Выскользнув наружу, очутилась в пустом темном коридоре жилого крыла клиники. Вокруг ни души, но я все равно опустила глаза в пол, прикрыв лицо длинной челкой, будто боялась, что сами стены признают во мне лазутчика. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя так странно. Еще никогда не ощущала такой мощный прилив адреналина. Сердце бешено колотилось в груди. А чуть тесноватая форма пациентки неприятно колола кожу. Какой отвратительный материал!

Дождавшись сигнала о подъеме, выждала, когда пациенты начнут выходить из своих палат. Затаившись в конце коридора, я медленно побрела за толпой, смешиваясь с ней. Теперь я — одна из них. Если относиться к этому, как к эксперименту, становилось немного проще. Даже немного весело.

Поначалу я была уверена, что чувствую себя так странно из-за всей этой щекотливой для себя ситуации в целом. Но уже очень скоро поняла, что дело было не только в этом. Была одна деталь, которая не бросалась в глаза сразу. И она ужасно напрягала.

Молчание.

Ни один из пациентов с момента подъема ни проронил ни слова. Ни тебе «доброе утро», ни «как спалось?», ни «что сегодня на завтрак?». Вообще ничего. Насколько я знала, в правилах поведения для пациентов никогда не было прописано пункта, требующего утренней тишины. Да и вообще никакой тишины, никто никогда не запрещал им разговаривать! Тогда почему же они все медленно брели в сторону санузлов, чтобы умыться, в абсолютном молчании? Я не стала нарушать тишину и расспрашивать о причинах у рядом идущих людей. После — обязательно, а сейчас моей главной задачей было не высовываться. «Не выделяться», — как сказал Макс.

Квазарчик... Почему он меня так назвал?

Поддерживая свое прикрытие, сделала вид, что умываю лицо вместе с остальными, терпеливо простояв очередь. Только в санузле начали звучать очень тихие и редкие шепотки. Холодная вода обожгла руки, горячей не было. А после все они отправились в общий холл клиники, где должны были дождаться времени завтрака. После — время процедур и приемов у своих лечащих врачей, которое я планировала переждать в своем кабинете, сделав вид, что направляюсь к врачу. Потом обед и снова свободно-досуговое время в холле клиники. А перед вечерними процедурами и ужином я рассчитывала уже вернуться в свою комнату, чтобы изображать больную. Моей главной целью было время досуга, во время которого я смогу поговорить с пациентами не как врач, а как одна из них. Главное — избегать процедур и других врачей.

Однажды мне пришлось поменять один из профильных предметов в школе. К тому времени прошел месяц с начала курса, и мне пришлось впервые появиться на занятии, когда класс уже давно сформировался. Я до сих пор помнила эти ощущения. Когда ты стоишь одна перед людьми, которые уже успели познакомиться и сдружиться, и не знаешь, куда тебе сесть. Вот и сейчас я чувствовала то же самое. Едва добравшись до холла, пациенты разбрелись по своим местам, будто уже точно зная, куда нужно идти. А я замешкалась, не зная, с чего начать.

Чем вообще должна занять себя пациентка в ожидании завтрака? Может, поиграть в шахматы среди высоких белоснежных клумб с цифровыми деревьями? А что, вариант хороший. Один из пациентов — молодой коренастый парень — как раз уселся у одной из досок в гордом одиночестве. Он задумчиво двигал фигуры сразу с двух сторон, не став дожидаться соперника. А зря, ведь соперник, поправив неудобную одежду и парик, уже направился к нему! И был полон решимости и энтузиазма.

— Стой, — послышался чей-то шепот, и меня тут же схватили за предплечье, одергивая назад. — С ума сошла?

Я обернулась и с непониманием уставилась на высокого брюнета, на плечи которого был накинут плед. Он ежился от холода и говорил немного неразборчиво из-за непроизвольного постукивания зубов. Кажется, одного пледа ему было явно мало, чтобы согреться. Я часто наблюдала за этим парнем из своего укрытия. Он постоянно мерз, но кинь его в огонь — и ему ничего не будет. Занимательный случай.

— А что такое? — Спросила я, стараясь держать лицо опущенным, будто бы сильно стеснялась.

Шурша всеми слоями одежды, парень наклонился в сторону, пытаясь взглянуть в мое лицо.

— Ты новенькая что ли? Не видел тебя здесь.

— Угу.

— Сочувствую, — поморщился парень. — Я Габриэль. А тот тип, который играет в шахматы — Дейв. Подойдешь к нему близко, шарахнет током. Вокруг него все наэлектризовано. Какая-то новейшая форма мутации.

Я обернулась, поежившись. Глупая, слышала ведь о нем. Еще бы чуть-чуть…

— Аннабель, — представилась я, сходу выдумав себе новое имя.

— Красиво, — хмыкнул парень. — Ты бы не высовывалась так.

— Почему? Я же ничего плохого не делаю. Мы ведь на прогулке.

— Послушай мой совет, Аннабель — сядь куда-нибудь и сиди тихонько. И желательно ни с кем не говори, — он затравленно обернулся, чем сильно меня удивил. А после, не прощаясь, развернулся и отошел к стене.

Что это было? Проблемы с коммуникацией, фобии? Если вводить его в социум, думаю, эти проблемы будут решаемы. Главное понять, индивидуальная ли это особенность, или по какой-то причине это проблема всех больных? А вот тот парень, Дейв… Таким, как он, к сожалению, не смогу помочь даже я.

Осмотрелась. Взгляд тут же наткнулся на Макса, который вальяжно и беспардонно разлегся прямо на вазоне, закинув руки за голову. Он увлеченно рассматривал потолок, будто бы на нем крутили увлекательное кино. Возможно, для него это так и выглядело. И, как он мне обещал, ему абсолютно не было дела до того, что я здесь делала.

Не знаю, почему меня это вообще волнует?

Я попыталась подойти к парочке ближайших пациентов — на этот раз осторожнее — но они шарахались от меня, словно от огня, затравленно оглядываясь и пятясь назад.

Так, ладно. Без паники, Анна. Пациенты бывают разные, и с серьезными проблемами в том числе. Такие, конечно, должны оставаться в клинике. Просто нужно найти тех, кому я могла бы помочь.

Вдруг кто-то постучал меня по плечу, и я обернулась. Это была высокая девушка с длинными красными волосами и строгим взглядом.

— Я тебя знаю, — заявила она, и внутри все тут же похолодело. Я раскрыта! — Это ведь ты искала ключи?

— Ключи? — Растерянно заморгала я, судорожно соображая.

И тут до меня дошло. Я ее помню, у нее очень интересный диагноз. Криптомнезия. Она путает реальность со снами, чужими рассказами, историями, которые прочитала. Путается и думает, будто она и вправду — герой книги или другой человек.

— Ты Эмма. Да? — Спросила у нее.

— Так меня здесь называют, — ответила она, наклонившись ниже и заговорчески мне подмигнула. — Но мы то обе знаем, кто я такая на самом деле. Рада тебя видеть! Я… скучала по тебе. Здесь непросто. Как в той башне. Все повторяется. Надо выбираться. Здесь много наших. Но они ничего не помнят.

Неосознанно чуть отстранилась, тщательно подбирая слова.

— Эмма, ты понимаешь, где на самом деле находишься? Ты бы хотела… выбраться из клиники? И попытаться жить нормальной жизнью на корабле?

— Конечно, понимаю, — нахмурилась аловолосая. — Все бы отдала, чтобы выбраться. Меня тошнит от этого места.

— По началу было бы непросто. Жители корабля могут относиться к тебе с опаской. Настороженно. Ты бы смогла…

— Тихо, они идут. Демоны… — шикнула на меня Эмма, сведя брови к переносице. — Мы могли бы справиться с ними вдвоем и всех вывести. Так ты нашла свои ключи?

Обескураженная, обернулась через плечо. Охрана УК, заметившая, что мы разговариваем, сделала в нашу сторону предупреждающий шаг. Первая реакция — возразить, объяснить, что пациентам вовсе не запрещено разговаривать. Но в голове тут же всплыл совет Макса… И я отступила, опустив взгляд в пол.

Почему это происходит? Больные запуганы. Боятся даже разговаривать друг с другом! Бред какой-то. Весь день они проводят в этом холле. Здесь для них повсюду предусмотрены развлечения — игры, развивающие занятия, зоны для отдыха и общения. И до этого момента я даже не замечала, что… они всем этим почти не пользуются. Жмутся вдоль стен, боясь даже взгляд от пола оторвать. Но почему?

Обязательно обсужу этот вопрос с Генри!

Настало время завтрака, и я надеялась, что хоть здесь-то мне удастся с кем-то нормально поговорить! Ровным строем в полнейшей угнетающей тишине, мы дошли до столовой, где нам раздали еду. В небольшом помещении со столами одна из стен была зеркальной. Я знала, что с другой стороны находилась комната отдыха персонала, но стена с той стороны была стеклянной, прозрачной. Я столько раз видела сквозь нее, как едят пациенты, присматривала за ними, что ни разу не задумалась, почему они не смотрят на меня в ответ. Выходит, они меня просто не видели.

Я честно старалась не придираться, но еда была просто чудовищной. Тошнотворный запах, бесформенное пюре непонятно из чего. И обычная вода. Все. К этому моменту своего эксперимента я была погружена в такое задумчивое непонимание, что было сложно думать о своей настоящей цели. Но я собралась, взяла себя в руки. Если у меня будет шанс вытащить из этой жизни хотя бы кого-то, я должна это сделать.

Со мной за столом сидела Эмма, Габриэль, стучащий зубами от холода и девушка, которая боялась воды. Вынырнув из своих мыслей, я заметила, что она тихо ела, но не могла выпить воды, хоть и кидала грустные взгляды на стакан. Я обернулась, глянув на сотрудников столовой. Они даже не смотрели в нашу сторону.

Зато взглянул Макс, сидящий за соседним столом. Но тут же скучающе отвернулся.

— Я попрошу у них для тебя соломинку, — тихо шепнула я, поднимаясь. Но Габриэль тут же схватил меня за предплечье и с силой усадил обратно.

— Прекрати! Из-за тебя всех нас оставят без еды!

— Но она не может пить.

— Она каждый день не может пить, ничего не поделаешь! Ничего они ей не дадут. Просто будь… тихой. Ладно?

— Не волнуйся за меня. И спасибо за доброту, — слабо улыбнулась девушка с сальными волосами, закрывающими лицо. — Я Даниэль. А ты Аннабель. Габриэль мне рассказал.

— Как? Если вы боитесь общаться между собой.

— Мы общаемся, — тихо засмеялась девушка. — Просто делаем это незаметно.

— Но почему? Сотрудники УК вас обижают?

— Они-то? Ха. Да кто только этого не делает, — горько усмехнулся Габриэль.

— Значит… — Я воткнула ложку в массу, которую здесь называли едой. — Вам бы хотелось иногда выбираться за пределы клиники? Жить обычной жизнью, общаться с людьми, работать, приносить обществу пользу?

— Да хоть унитазы чистить голыми руками, лишь бы выбраться отсюда. Но какой смысл это обсуждать? Это невозможно. Мы изгои. Никто и никогда нас там не примет.

Я решила не переубеждать его. Не давать ложную надежду до тех пор, пока у меня не получится сделать это. Пока лучше просто узнать их получше. Понять, насколько сильно они отличаются от здоровых людей. Как общаются между собой.

Начала расспрашивать их о жизни в клинике. И узнала для себя много нового. Звезды… Все, что рассказывали нам в школе, показывали на экскурсиях, хвалились уровнем жизни больных в этом месте — все это было ложью?

По словам Габриэля, им не разрешали сбиваться в компании больше трех человек. Не разрешали говорить друг с другом слишком долго. Но почему? Бред какой-то.

Пока я не стала верить в то, что персонал обращается с ними, как с мусором — Габриэль мог говорить это со злости, ведь я же так с ними не поступала и, уверена, доктор Генри тоже.

Но все трое подтвердили то, что условия жизни здесь не сахар. Помимо отвратительной еды, постоянных неприятных процедур и отсутствия элементарных удобств, они жаловались на то, что никто не обращает внимания на их индивидуальные потребности, связанные с диагнозами. Здесь у всех были равные условия, но ведь в их случае это несправедливо?

Габриэль постоянно мерз и не мог нормально спать. Эмме не хватало блокнота и ручки, чтобы зарисовывать свои фантазии, ведь терминал ей не полагался. А Даниэль не могла спокойно пить воду без соломинки. Всего лишь соломинка… Звезды…

Этой ночью я не могла уснуть. Ворочалась в кровати в своей удобной комнате, а в горле стоял ком. Прокручивала в голове наш недолгий разговор. Я пыталась поговорить с ними о чем-то отрешенном, позитивном, но… Их жизнь была настолько однообразной и серой, что им просто нечего было сказать.

На следующий день я просто наблюдала, все больше убеждаясь в том, что отношение к пациентам от персонала было просто ужасным. Удивительно. Как сильно менялась картинка, если взглянуть на нее под другим углом. Если захотеть взглянуть на нее иначе.

Их всех словно держали здесь, как подопытных зверушек. Создавали видимость хорошего отношения для родных, навещающих их здесь. А на деле лишь использовали для изучения. Звезды…

Моя программа. Я решала, как сделать их жизнь комфортной за пределами клиники. А стоило бы для начала сделать что-то для того, чтобы им хорошо жилось здесь. Как все это вышло? Как я… этого не видела?

Что, если мама знала об этом? Потому и бросила программу, так и не доведя до конца. Жаль. Теперь уже и не спросишь.

А Макс. Теперь понятно, почему он так зол весь мир. И почему ему так отчаянно хочется убежать. Да только вот… Куда отсюда сбежишь?

Стоп, Анна. Ты не должна так думать. Если позволить себе впасть в отчаяние, этим ничего не изменить. Если я хочу что-то поменять, нужно начать с малого.

Поэтому, на третий день моего эксперимента, я решила, что он станет последним. Сегодня я выясню, что нужно другим пациентам. А пока… Пока я пронесла в своем свертке одни теплые носки (для начала), блокнот с ручкой и соломинку для напитков. Такие мелочи. Но они могли бы изменить к лучшему сразу три жизни.

В голове не укладывается.

Как могла, украдкой опросила несколько пациентов. А под вечер, перед тем как окончательно вернуться домой, взяла вещи из свертка, спрятанного в технической части корабля. И направилась к нужным палатам. Отдам и снова стану доктором Дюруа. И не остановлюсь на этом.

— Это мне? — Распахнулись синие глаза Даниэль. — Где ты… это взяла?

— Не важно, — я накрыла ее хрупкие пальцы, трепетно сжимающие соломинку, своими. — Старайся не светиться с ней пока, ладно? А дальше я что-то придумаю, — оглянулась через плечо. Скоро отбой. — Мне пора. Еще нужно кое-что успеть. Увидимся.

— С… спасибо. Аннабель.

— Я Анна, — улыбнулась я, отступая назад и позволяя закрыться двери между нами.

Так, следующая остановка — вечно мерзнущий Габриэль. Но едва я повернула за угол коридора, как вдруг на кого-то наткнулась.

— Осторожнее! Червоточина, — ругнулся сотрудник в халате. Я отшатнулась, собираясь прошмыгнуть мимо, но он схватил меня за руку. — Ты что здесь делаешь?

— Я.. — черная дыра! — Меня задержали на процедурах. Я шла в свою палату.

— Что ты мне заливаешь? — Презрительно протянул мужчина. Я подняла взгляд украдкой. Мы встречались. Ему было около сорока, и он казался мне очень приветливым и дружелюбным. Но сейчас он даже не смотрел в мою сторону, ища что-то в кармане. И кривил губы так, будто ему было противно меня касаться. — Сейчас посмотрим, что там у тебя за процедуры. И если обманула — пожалеешь! Живо полетишь объясняться с УК, что ты тут задумала.

— Я ничего не делала, — растерянно пробормотала я, холодея всем телом. Что… происходит? — Отпустите меня сейчас же. Вы не имеете права. Время отбоя еще не наступило.

— А ну заткнулась! Совсем страх потеряла?

Мужчина больно дернула меня за руку. Достав из кармана медицинский сканер, провел им над штрихкодом у меня на руке. Я тут же похолодела всем телом.

— Что за… — пробормотал он, снова пытаясь сканировать меня. — Что ты сделала?

— Послушайте, думаю, нам лучше сходить к доктору Джонсу, и он…

Мужчина снова дернул меня за руку, грубо перебивая.

— Я спрашиваю — что ты сделала со своим штрихкодом, а? Что ты задумала?

— Прекратите немедленно! Это все эксперимент, ясно вам? Я врач.

— Как же достали ваши бредни, — развернув, он грубо толкнул меня в спину. — О том, что ты затеяла и как стерла свои данные из базы будешь рассказывать УК. А пока марш в процедурный, посмотрим, что ты пыталась скрыть.

— Вы меня не слышите?

Снова грубый тычок в спину. Я едва не упала, впечатавшись в холод белой металлической стены.

— Еще слово, и ты пожалеешь, мерзавка.

Дрожа от обиды и несправедливости, судорожно соображая, что делать, покорно шла по коридору. Перед дверью в процедурный кабинет остановилась, вновь попытавшись донести до мужчины, что я вовсе не пациентка — о какой конспирации теперь могла идти речь? Но я понимала… Что бы я сейчас не сказала… он мне не поверит. И когда он грубо затолкал меня в кабинет и отдернул шторку, скрывающую кушетку для осмотра, сердце ушло в пятки.

— Ложись.

Может, он осмотрит меня и отведет в УК? Там-то я смогу им все объяснить! Там штрихкод отобьется правильно, как у жительницы первого уровня. Делать нечего. Пришлось лечь на кушетку.

— Послушайте, я не пациентка. Мы с доктором Джонсом проводили исследования…

— Ага, а я пришелец из космоса, — ухмыльнулся мужчина, направляя на меня слепящий свет лампы. — Не двигайся!

Заработали приборы, заморгали панели. Я прикрыла глаза, чувствуя под собой холод кушетки, запах лекарств и металла. Мужчина приблизился и выдвинул откуда-то из-за моей головы сканер, медленно проводя им над моим телом.

Все хорошо, Анна. Спокойно. Он закончит и отведет тебя в УК. Все будет хорошо.

Мужчина внимательно изучил на своем терминале мою голову, спустился ниже — грудная клетка, органы жкт, область органов малого таза… И тут он вдруг остановился, нахмурившись.

— Что за… — Оторвав взгляд от экрана, он вперил его в меня. Тяжелый. Напряженный. Напуганный. — Почему ты не стерилизована?

Все мои хрупкие надежды в этот момент повисли в воздухе и рухнули вниз, разбиваясь на тысячи осколков.

— Потому что я не пациентка! Я доктор!

Будто бы не слушая меня, мужчина снова провел надо мной сканером.

— Как ты… это сделала? Как избежала стерилизации? — Его брови напряженно сошлись у переносицы. — Сколько еще вас таких? Как. Вы. Это. Сделали? Чего добиваетесь? Решили дальше плодить свою грязную ДНК? Зачем?

— Меня зовут Анна Дюруа!

Напряженно заиграли желваки. Мужчина кинул на меня быстрый взгляд, вселяя надежду, что он наконец меня услышал. Но уже в следующее мгновение нажал что-то на своем терминале, и вокруг моего тела сомкнулись металлические кольца, плотно вжимая меня в кушетку. Ни встать, ни пошевелиться.

— Что вы делаете?

— А ты как думаешь, грязная ты шлюха? Думала, что тебя выпустят отсюда, если начнешь плодиться? Исправляю чужие ошибки! Сначала стерилизую тебя. А потом отволоку в отдел УК. И можешь даже не сомневаться. Ты и твои приспешники сюда больше не вернуться. К червоточине вас! Всех вас отправят в изолированную часть корабля. Тогда-то ты поймешь, что здесь было не так уж и плохо.

— Нет! — Вскрикнула я, дернувшись, но без толку.

А мужчина уже натянул на лицо медицинскую маску. Надел на руки перчатки. Включил режим обеззараживания помещения. Подключил ко мне необходимые аппараты. Комнату наполнил быстрый рваный стук моего сердца. По венам потекли препараты. Закружилась голова.

На ярком свету операционных ламп в его руках блеснул скальпель.