Глава 9. Моими глазами

Бей, беги или замри. Три базовые реакции любого человека на страх, которые выдаются при рождении вместе со способностью плакать и кричать. Такие рефлексы когда-то очень давно помогали живым существам выживать в дикой природе. Миндалевидное тело в мозгу бьет тревогу, надпочечники выбрасывают адреналин, зрачки расширяются, ускоряется сердцебиение. Кровь насыщается глюкозой и оттекает к мышцам, сужаются сосуды.

И сейчас, замерев от страха как полевая мышь, заметившая вдалеке хищную птицу, я только и могла, что прокручивать в голове параграфы из учебников. Полезные знания, ничего не скажешь. Главное, чтобы мое «замри» не превратилось в «бей и беги». Положение и без того хуже некуда.

Вот луч света коснулся носков обуви. Замер на мгновение, будто испугавшись. И дернулся выше. Быстрыми хаотичными движениями он зашарил по моим ногам, и вот уже коснулся живота, когда на мое плечо опустилась чья-то тяжелая рука и больно сжала пальцы. Вторая рука зажала мне рот, неаккуратно хлопнув еще и по носу, запрещая кричать. Луч дернулся выше, прямо к лицу. Но так и не достиг своей цели. За долю секунды до этого чужие руки дернули меня назад. Послышался приглушенный лязг металла. Все погрузилось во тьму.

Сперва я удивленно моргнула, чтобы убедиться, что глаза оставались открытыми, и беспроглядная темнота обусловлена какими-то сторонними факторами. Либо я ослепла, либо в коридоре выключился весь свет. Совсем. И аварийные огни, и даже свет фонарика куда-то пропал.

Потом я осознала, что чужая рука продолжает лежать на моем лице, мешая не только издавать звуки, но и нормально дышать. Следом пришло осознание еще нескольких крайне интересных вещей. Первая: кто-то навалился на меня спереди, прижимая спиной к чему-то твердому и холодному. Вторая: лица касалось чужое дыхание. Оно пахло чем-то свежим, приятным. Яблоки? Да. Сладость и яблоки.

— Я сейчас уберу руку, а ты не издашь ни звука, — едва слышным шепотом, слова коснулись лица дыханием.

Макс. Это был голос Макса.

Я медленно кивнула, будто движения тоже могли издавать звуки.

Он убрал руку, и я сделала судорожный вдох. Но давление его тела на мое не прекратилось. Тогда, прислушавшись, я услышала где-то рядом чьи-то глухие шаги. Патруль УК. Но как же так? Они ведь были совсем близко, застали меня в тупиковом коридоре, там просто некуда было спрятаться! Или было, просто я не заметила?

Несколько бесконечных минут я стояла неподвижно, спиной ощущая холод обшивки корабля, а спереди тепло чужого тела и спокойное сердцебиение. Неужели ему совсем не было страшно? Такая близость чужого человека хоть и была вынуждена, но от этого доставляла ничуть не меньше смущения и дискомфорта.

Наконец, все посторонние звуки стихли. Тогда Макс отстранился, и я почувствовала навалившийся вдруг холод. Задрожала. Послышался щелчок и по помещению разлился тусклый желтоватый свет. Это Макс включил фонарик, прикрепленный за прищепку к переднему карману. Источник света находился прямо у него под подбородком, поэтому я не могла увидеть выражение его лица. Его укрыла плотная тень.

— Что происходит? Где мы? — Свистящим шепотом спросила я, оглядываясь по сторонам. К своему удивлению, вдруг осознала, что нахожусь совсем не в том коридоре, где настиг патруль УК. Это было странное узкое место. Здесь пахло машинным маслом, сыростью и плесенью. Было ощущение, будто этот коридор кто-то взял и вывернул наизнанку. Потому что его стены были округлые, как и на всем корабле. Но были вывернуты выпуклой частью не наружу, а вовнутрь. И были не гладкими, а в некоторых местах и вовсе виднелись изогнутые металлические профили и погнутые решетки. Трубы, проводка.

Макс повернул голову на мой голос, но выражение его лица было невозможно рассмотреть. Отчего-то сейчас мне было крайне необходимо увидеть его. Возможно, чтобы взглянуть в глаза подлецу, который чуть не подставил меня, и увидеть там раскаяние?

Не сказав мне ни слова, он молча отвернулся и двинулся прочь по узкому коридору, выставив вперед плечо, чтобы иметь возможность протиснуться в особо узких местах.

— Эй, не игнорируй меня! — Возмутилась я, все же боязливо подорвавшись и засеменив за ним следом. Я понятия не имела, где оказалась и как выбраться отсюда без его помощи. — Я чуть не попалась из-за тебя! Ты… ты знал, что там будет проходить патруль?

Макс вдруг замер. А после, не оборачиваясь, продолжил движение, бросив тихое:

— Да.

Стиснув зубы, замолчала. Нужды в дальнейших допросах я не видела. Мои опасения оправдались — он действительно подставил меня. Хотел подставить. Но почему-то передумал.

Я помогу тебе увидеть мир глазами больных.

Значит, это то, что он хотел показать? Хотел, чтобы меня схватили и отволокли в штаб УК? Чтобы у меня были проблемы?

Следовало бы бросить его здесь и уйти, больше никогда не пытаться заговорить с ним. Следовало бы вернуться в свою комнату и спрятаться под одеялом в безопасности комнаты. Проблема в том, что без него я понятия не имела, как отсюда выбраться. И даже не была уверена, не ведет ли он меня к новым неприятностям прямо сейчас! Самое паршивое, что сейчас у меня не было другого выхода. Я зависела от засранца, который загнал меня в ловушку, когда я, червоточина его дери, хотела ему помочь!

Казалось, мы шли по этим странным коридором, которых я никогда не видела на корабле, целую вечность. В темноте, по слякоти, мимо опасно жужжащих приборов, плюющихся паром. И вот, наконец, Макс остановился. Я в недоумении заозиралась по сторонам, не понимая, чем этот ужасный тоннель отличался от тех, по которым мы шли раньше. Но вот Макс вдруг привалился плечом к металлической стене и — о чудо — она сдвинулась с места! В тоннель ворвался, теперь казавшийся невероятно ярким, тусклый аварийный свет. Макс молча отошел в сторону, скрываясь в тенях узкого тоннеля.

Выглянув в открывшийся невысокий проем, я с облегчением поняла, что снаружи меня ждал коридор жилого блока корабля первого уровня. Спешно выскочив из тоннеля, обернулась. Проход медленно закрылся, вновь превращаясь в округлую стену корабля с белоснежной металлической обшивкой. Макс остался там. За стеной. Так и не сказав мне ни слова.

Звезды, да ведь это же был самый настоящий тайный проход во внутрь обшивки корабля! Прямо здесь, в стене! Я проходила мимо этой стены всю свою жизнь и ни разу — ни разу — не замечала тонкие швы в обшивке, скрывающие проход в техническую часть корабля! Так вот, как ему удавалось бродить по ночам! Но как ему удалось найти эти лазейки?

Не дав себе возможности подумать об этом еще, чуть ли не бегом пронеслась по коридору, возвращаясь к себе домой. К счастью, мне удалось вернуться в комнату незамеченной — отец либо уже спал, либо остался ночевать на работе. Только здесь, оказавшись под мягким одеялом, укрывшись с головой, слушая шелест дождя, льющегося с цифрового потолка, почувствовала себя в безопасности.

После всего пережитого, и не ожидала, что усну так быстро.

Утром от прошедшей ночи осталось ощущение какого-то дурного сна. Сейчас, освежив голову трехчасовым бодрящим сном, я пыталась понять, как мне относится к тому, что произошло. Что это вообще было? Нелепое недоразумение? Жестокая подстава? Или стоит включить свои психологические супер-способности, и капнуть глубже? Пока напрашивался только один вывод — Макс был зол и хотел вот так изящно предложить мне самой побывать в его шкуре. В шкуре больного, ограниченного в свободе. В таком случае я сама виновата. Правила для того и существуют, чтобы следовать им и не попадать в неприятности.

Я надеялась, что утренняя пробежка поможет выбросить из головы неприятный осадок и чувство вины за собственную доверчивость. Сегодня я выбежала из жилого корпуса особенно рано — проснулась раньше будильника и больше не смогла уснуть. Верхний свет включили только тогда, когда я добежала до конца жилого коридора, а вокруг — ни души. Жители Антея только начинали пробуждаться, приводя себя в порядок перед началом рабочего дня. Я добежала до скульптуры равновесия двух треугольников, привычно оббежала ее несколько раз, и пронеслась дальше. Кто бы мог подумать, что бегать по безлюдным коридорам окажется так занимательно. Будто бы я — последний выживший человек на корабле, и теперь только от меня зависит будущее всего человечества!

Отвлекая саму себя от покалывания в боку, продолжила фантазировать по этому поводу, как вдруг мой фантастический мир рассыпался вдребезги, едва на горизонте появилась фигура другого человека. Приблизившись, я поняла, что это Кейтлин. Она медленно и задумчиво брела со стороны коридора, ведущего к администрации. Что она делала там в такую рань?

Первым желанием было со всей скорости пронестись мимо. Но вместо этого я замедлила бег, быстро переходя на шаг. Как бы сильно мне этого не хотелось, но Кейтлин — моя пациентка. И сейчас мне выпал отличный шанс попытаться завести с ней отвлеченную беседу вдали от гнетущих стен клиники, и положить начало хоть какому-то диалогу между нами. Сложно поверить, что когда-то мы были близкими подругами и могли говорить обо всем на свете часами.

— Тоже решила погулять с утра, пока в коридорах пусто? — Как можно дружелюбнее заговорила я, преграждая Кейтлин путь. А та, подняв на меня уставшие покрасневшие глаза, удивленно вскинула брови, будто увидела меня только что. И тут же вернула на лицо маску безразличия. Чтобы не дать ей возможности съязвить, спешно добавила. — Впервые выхожу на пробежку так рано. Корабль без людей выглядит совсем иначе. Так странно.

— Странно только то, что ты пытаешься завязать со мной милые разговорчики, — Кейтлин поморщилась, как от головной боли. — Почему бы тебе не записать эти важные мысли в свой миленький девчачий терминальчик? Он по крайней мере не сможет попросить тебя от него отвалить.

— Да брось, я же просто хотела с тобой поздороваться, — не сдавалась я, удерживая на лице улыбку.

— Как мило, что ты пытаешь делать вид, будто тебя интересует что-то, кроме моего диагноза, — Кейтлин попыталась обойти меня, но я не стала препятствовать, просто зашагав рядом, что явно не понравилось Кейтлин. Незаметно окинув ее взглядом, отметила, что об опрятности бывшая подруга по-прежнему не особо переживает. Рубашка была заправлена в штаны лишь частично, выбиваясь сзади неровными складками. А по волосам явно плакала расческа.

— Конечно, меня интересует твой диагноз, — я решила хотя бы частично сказать правду. — Но это не значит, что я не волнуюсь за тебя. Мы ведь раньше дружили. Ты помнишь? Это ты оттолкнула меня, когда мы были детьми, не я. И я до сих пор не понимаю, почему.

Кейтлин вдруг застыла на месте, опустив голову вниз. Волосы закрыли ее лицо, а пальцы начали непроизвольно подрагивать, пытаясь сжаться в кулак. Она злилась. Нет, не так. Она была в ярости. Но почему? Я в недоумении смотрела на нее, боясь сказать что-то еще.

— Милая, очаровательная Анна Дюруа, — хрипло усмехнулась Кейтлин. — Что тогда не видела ничего дальше своего носа. Что сейчас, — Кейтлин повернулась и смерила меня ухмылкой, не предвещающей абсолютно ничего хорошего. — Почему бы вам не отвалить от меня, доктор? Вы же знаете, что я сумасшедшая. Мало ли, что мне взбредет в голову с вами сделать. В пустом-то коридоре.

К своему стыду, я не последовала за ней. Наверное, поступила мудро. Ни к чему хорошему этот разговор явно не вел. Тем не менее, мне удалось заставить Кейтлин поговорить со мной и закончить нашу одностороннюю игру в молчанку. Прогресс?

Рабочий день пролетел незаметно. Мне выдали случайный генетический материал одного из пациентов, а я должна была попытаться исправить его генетический код. Со здоровыми клетками это выходило проще, чем с поврежденными. Мутировавшие ДНК вели себя непредсказуемо при любых манипуляциях.

Вечером я встретила Леону и Хайме у архива, и мы вместе отправились в комнату отдыха, где еще за завтраком договорились встретиться с остальными друзьями. В суете последних дней, с устройством на новые должности и распределением партнеров, нам никак не удавалось провести вечер всем вместе, как раньше. Поваляться в креслах-мешках, послушать музыку, сыграть в потрепанную временем Дженгу.

Сегодня в комнате отдыха было немноголюдно, и нам удалось занять все доступные кресла-мешки в дальней части комнаты. От самой проходной зоны, где находились терминалы для чтения электронных книг, просмотра старых земных фильмов и колонки с фоновой музыкой, нас ограждали перегородки, которые становились непрозрачными при желании. До нашего укромного уголка долетали лишь чьи-то редкие смешки, ненавязчивая джазовая музыка и приглушенное гудение вентиляции.

— Рад приветствовать здесь столь уважаемых молодых людей, — торжественно приветствовал всех Иона, приподнявшись со своего места и поправляя невидимый галстук. — Конференцию самых талантливых жителей Антея…Я бы даже сказал — будущего этого ржавого космического корыта — приказываю считать открытой!

— Что на повестке, о, хранитель нашего покоя? — Деловито поинтересовалась Леона, явно польщенная таким приветствием.

— Только самые глобальные вопросы! Кто что видел, слышал, сплетни, интриги, промывание костей новым коллегам.

— Без этого священного ритуала, я так понимаю, человечество будет обречено, — насмешливо вздернул бровь Хайме, который даже в кресле-мешке умудрялся держать осанку.

— Ну по крайней мере я так точно лопну, если сию же минуту не расскажу вам, какие потрясные дела с убийствами я откопал!

— Фу, — фыркнула Даниэла.

— Недавние? — Насторожилась я, но Иона успокаивающе махнул рукой.

— Давнишние, но сути-то это не меняет.

Иона во всех красках описывал друзьям, как потрясно-ужасно выглядит человеческий труп. Даниэла в своей обычной манере возмущалась тем, что кабинет, в котором она принимает своих маленьких пациентов, слишком мал. Что молодые мамочки бегут к ней после каждого чиха своих чад. А некоторые — в основном жители вторых уровней — наоборот, затягивают до последнего, и приходится предлагать им лечение посерьезней, вплоть до операций. Слушая ее, я думала о том, что точно так же выглядела их с Ионой мать, когда приходила к нам в гости и жаловалась моим родителям на свою работу. Словно Даниэлу на самом деле не так уж и сильно раздражала ее работа. Просто жаловаться на нее было особенным ритуалом. Так поступали все взрослые. Теперь наш черед.

Когда настала моя очередь, я поведала друзьям о недавней встрече с Кейтлин, посетовав на то, что понятия не имею, как с ней работать.

— Райану она никогда не нравилась, — скривился Райан, лениво подав голос. — Дикарка.

— Она тебя отвергла? – Насмешливо сверкнул глазами Иона, но тут же получил тычок в плечо от сестры.

— На самом деле, когда-то она была… нормальной, — задумчиво протянул Хайме. — Анна даже дружила с ней. Еще до того, как стала общаться с нами.

— У всех в жизни случались смутные времена. Я вот однажды решил, что хочу отпустить бороду… Главное, что в итоге мы с Анной ушли с кривой дорожки, — сочувственно кивнул Иона.

— О да, это было незабываемо, — прыснула от смеха Даниэла. — Этот девственный белоснежный пушок у тебя под носом. Мама решила, что ты чем-то заболел.

— Ага, — поддержала Леона, — Ты был похож на старого ребенка. Как в том земном фильме, где главный герой родился стариком, и всю жизнь молодел вместо того, чтобы стареть.

— Такая болезнь на самом деле существует. Мне рассказывали, что на корабле был один такой пациент, — со знанием дела кивнула я. — Представляю, как перепугалась твоя мама.

— Эй-эй, я призывал вас перемывать косточки, но не мне же!

— А если серьезно, — отсмеявшись, заговорила Даниэла. — Странно, что эту твою Кейтлин до сих пор не закрыли в клинике. Ее и больной не признают, и в то же время ее не назначают на работу, не подбирают ей пару… Я, конечно, понимаю, кто ее отец, но это же вообще ни в какие рамки.

— Проблема в том, что никто так и не знает, чем она больна, — покачала головой я. — Я не очень хорошо помню детство. Помню только, что мы с ней были дружны, она была очень даже нормальной, мы много смеялись, придумывали учителям смешные прозвища, играли в докторов. А потом она как будто… пропала из моей жизни. Резко и без причины. Стала избегать меня, отсаживаться от меня подальше.

— Она и с другими перестала общаться, не только с тобой. Я помню, что она стала часто прогуливать школу. И учителям это очень не нравилось, — подтвердила Леона.

У меня не было желания продолжать этот разговор, поэтому я сменила тему:

— Райан, я так и не успела узнать у тебя, какую работу определили тебе?

Райан, сидевший как раз напротив меня в постоянно шуршащем кресле-мешке белого цвета, поднял на меня расслабленный взгляд, но ответить не успел. За него это сделала Даниэла:

— Как же! Ты не знаешь? — Даниэла с гордостью окинула взглядом своего будущего мужа, который в свою очередь ей тем же не ответил. — Райан будет работать в администрации, на самого капитана!

— Ну, не на самого капитана, — терпеливо поправил ее Хайме.

— Вопрос времени, — отмахнулась от него блондинка, откинув свои крупные кудри за спину. — Райан будет помогать своему отцу, а он-то правая рука самого капитана! Скоро и Райан станет его правой рукой. А может и следующим капитаном. Кто знает?

— Да уберегут нас от этого звезды! — Иона возвел глаза к потолку, картинно положив руку на сердце.

— А вариант, в котором Райан будет сам выбирать, кем ему становиться и когда говорить, ты рассматриваешь? — Миниатюрная Леона практически затерялась в своем огромном кресле, но голос ее звучал твердо и даже несколько враждебно. Я сидела слишком далеко, чтобы наступить ей на ногу. Видимо, она до сих пор не смирилась с тем, что Райана с Даниэлой определили в пару.

Даниэла оскорбленно насупилась, но ответить не успела. В этот момент мимо нашей перегородки прошла группа людей в рабочих комбинезонах светло-серого цвета. Леона сразу переменилась в лице. Обернувшись, я поняла, почему.

Среди трех рабочих, я тоже узнала его. Глена. Пару Леоны.

Длинные темные волосы Глена были собраны в тугой пучок на затылке. Руки измазаны чем-то черным по самый локоть, такие же разводы виднелись и на лице. Весь его пояс был увешан засаленными инструментами.

Я хотела поприветствовать его, но парень даже не взглянул в мою сторону. Он смотрел только на Леону. Не отрываясь. Смотрел на нее, но выражение его лица не менялось, оно оставалось каменным и безучастным.

Леона кинула на него взгляд, тут же покраснела и стыдливо отвернулась. Она не собиралась даже просто сказать ему «привет». Я нахмурилась, но не стала вмешиваться. Не мне ее судить.

Рабочие остановились буквально в двух шагах от нашей компании, развернув складную лестницу под решеткой вентиляции. До нее от пола было метра три.

— Я прошу прощения, но мы заняли эти места первыми, — высокомерно заявила Даниэла, обращаясь к рабочим.

Ей ответил мужчина лет пятидесяти, который придерживал лестницу, пока на нее взбирался тот, что помладше. У него на щеках серебрилась жесткая щетина, а руки, как и у Глена, были чем-то заляпаны. Обернувшись через плечо, он устало улыбнулся.

— В вентиляцию залетел голубь. Надо вытащить то, что от него осталось, а то винты крутиться перестали.

Даниэла скривилась и брезгливо прикрыла нос рукой, покосившись на вентиляционную решетку.

— Бедные животные, — нахмурился Хайме. — Они не привыкли к жизни вне вольера. Поймать всех и посадить обратно очень сложно. Они успели разлететься по всему кораблю.

Я почувствовала укол совести. Ведь знала, кто был виновен. Но ничего с этим не сделала.

— Леона, что думает по этому поводу твой отец? Он смог что-то выяснить? — Спросила я у подруги, которая в это время нервно барабанила пальцами по коленке. Дурацкая привычка.

Приемный отец Леоны — Виктор — удочерил Леону еще младенцем, но никогда не скрывал от нее, что они не родные по крови. Настоящие родители Леоны жили на втором уровне и оба трагически погибли из-за несчастного случая на работе. Виктор тогда как раз переживал утрату жены, а своих детей завести так и не успел. Он занимал высокую должность в редакции единственной новостной «газеты» на корабле. У него была собственная колонка, обычно он обозревал самые обсуждаемые и острые новости.

Во времена, когда все мы были еще детьми, Леона поведала друзьям один секрет. С раннего возраста она питала огромную любовь к чтению, и искала источники новой информации, как одержимая, суя свой нос везде и всюду. Однажды она добралась до домашнего терминала своего приемного отца и обнаружила там черновик статьи для предстоящего выпуска. А утром, прочитав свежий номер, поняла, что многие факты из черновика в итоговой версии были либо заменены другими, либо не вошли в статью совсем. Тогда она стала тайком читать его черновики, и обнаружила, что это происходит довольно часто.

С тех пор она продолжала заглядывать в черновики отца, в поисках информации, которая до газеты не доходила. Леона считала, что в этих черновиках он писал обо всех этапах своих расследований без прикрас. Даниэла утверждала, что скорее всего, Виктор делился с черновиком своими предположениями, а после, если они не подтверждались, просто удалял их. Я же никогда не говорила этого вслух, но порой подумывала о том, что Виктор просто делает неумелые попытки подражания земным писателям, добавляя в обыденные будни жизни на корабле капельку фантазии.

— В черновике он написал о том, что смотритель зоопарка клялся, что оставил свою ключ-карту на столе, а после нашел ее уже в кармане. Он винит во всем призрак бывшего капитана.

Иона прыснул от смеха.

— Анна, кажется, это твой пациент.

— Возможно, — снисходительно улыбнулась я. — Но к нам в клинику никто не поступал. Может, ему это просто приснилось?

Говоря, я нервно теребила краешек рукава. Неужели, это и правда Макс стащил ту ключ-карту? Но зачем ему это? Ведь это такой большой риск.

Я почувствовала на себе внимательный взгляд Хайме. Он задумчиво смотрел на мои пальцы, терзающие плотную ткань. И я тут же прекратила это делать.

— Без обид, Леона, но иногда складывается ощущение, что у твоего старика по-тихому начинать ехать крыша, — ухмыльнулся Иона, развязно закинув руки за голову. — Призраки? А кто там у него был до этого — домовой? Кто дальше? Оборотни, русалки, волшебники? Райан, может быть, ты там подкинешь капитану Гранду идейку о том, чтобы включить старика в списки к новому дню Выбора? А то дядька уже не знает, чем себя занять, когда дома у него вместо нормальной женщины только Леона. И то скоро от него съедет.

Леона, которая до этого старалась слиться с креслом и стать невидимой, вдруг резко вскинула голову.

— В каком это смысле? — Она с вызовом вздернула подбородок. — А я что, по-твоему, не нормальная?

— Да я же не это имел в виду, — ничего не заметив, Иона беспечно махнул рукой. — Хотя, даже если и в другом смысле, тебя все равно сложно назвать… стандартной… девушкой.

Запнувшись на полуслове, Иона начал понимать, что сморозил. Я испуганно взглянула на подругу. Леона все еще пыталась выглядеть воинственно, но глаза вот-вот, и нальются слезами.

— Ты вообще думаешь, что несешь? — Опешившая Даниэла повернулась к брату, к удивлению присутствующих вставая на защиту Леоны.

Иона и сам понял, что сказанул что-то не то и уже повернулся к подруге, чтобы оправдаться. Как вдруг я почувствовала затылком чье-то молчаливое присутствие. Но все, что успела увидеть, это испуганные глаза Леоны.

— Это было грубо, — пробасил сзади спокойный голос, который я уже слышала. Это был голос Глена. — Извинись.

Все, как один, непонимающе уставились на вымазанного в чем-то рабочего, который оставил свою работу и зачем-то вмешался в чужой разговор. Леона же, напротив, отвернулась, сделавшись белой, словно простыня. Но Глен даже не смотрел на нее. Он грузно уставился на Иону, будто кроме них двоих здесь больше никого не было.

— Что-что, прости? — Иона медленно поднялся с места, не скрывая своего раздражения. Честно говоря, таким я увидела его впервые. Иона мог кривляться, дурачиться, много шутить, но никогда — никогда — он не смотрел на другого человека так. Сверху вниз. Даже при том, что Глен намного превосходил его в росте, да и в целом, был гораздо-гораздо крепче. — Ты вообще кто такой?

Проигнорировав его вопрос, Глен повторил:

— Ты не должен был так говорить. Извинись перед ней.

— Ого, тебе там что, голову в вентиляции надуло, здоровяк? — Насмешливо пропел Иона, скрестив руки на груди. — Это вообще не твое дело. Вернись к работе.

— Вернусь, как только ты извинишься, — упрямо нахмурился Глен. В его голосе не слышалось ни угрозы, ни злости, ничего. Складывалось ощущение, будто ему все равно, но тем не менее он зачем-то подошел.

— Вот это номер, — хмыкнул Райан, приподнявшись с места, но, подумав, сел обратно, уперевшись локтями в колени. Из такого положения он мог в любой момент быстро подняться снова.

— Я предлагаю всем немного успокоиться, — примирительно поднял ладони Хайме.

Но Иона, словно раздразненный петух, уже вытянул шею вперед, подходя ближе к нарушителю спокойствия.

— Мы с моими друзьями разберемся сами. Без подсказок чистильщика вентиляций, — Иона угрожающе положил руку на коммуникатор, болтающийся у него на поясе. Тем самым он акцентировал внимание на том, что работает в УК. — Вернись к работе. Сейчас же.

Вдруг губы Глена искривились в наглой ухмылке. Он без интереса кинул взгляд на коммуникатор и демонстративно сунул руки в карманы.

— А то что? Такие, как ты, только и горазды, что болтать. А за свои слова обычно не отвечают.

— Иона… — испуганно позвала я, но голос утонул в испуганном вскрике Даниэлы.

Все случилось мгновенно. Иона вдруг подлетел к Глену и без слов врезал ему по лицу. Парни подскочили со своих мест. Райан обхватил руками взбешенного Иону, а Хайме встал перед Гленом, отрезая его от остальных, но тот даже и не пытался наброситься на Иону в ответ. Он лишь молча дотронулся до покрасневшей от удара щеки.

Даниэла визжала, отбежав к дальней стене, Леона не сдвинулась с места, просто спрятав лицо в ладонях, а я застыла в каком-то ступоре, способная только смотреть за происходящим, но абсолютно не понимая, что делать. Даже мысль о том, что стоило бы успокоить Леону, пришла ко мне уже слишком поздно, когда все закончилось. Уже после того, как в помещение ворвалось восемь сотрудников УК и скрутили и Глена, и двух других рабочих. Одного из них грубо стащили прямо с высокой лестницы, не дав ему опомниться.

И только тогда, когда мы вновь остались одни, я смогла выдавить одну тихую фразу:

— Что ты сделал, Иона? Зачем?

Друг резко обернулся на меня, непонимающе вскинув брови.

— Что? Анна, он угрожал нам. Он угрожал сотруднику УК.

— Он не сделал ничего плохого.

— Ты в своем уме вообще? — Возмутилась Даниэла, прижимаясь к успокаивающему ее Райану. — Да этот псих пытался нас убить!

Я поджала губы и повернулась в сторону Леоны. Но на ее месте уже никого не было.

***

После случившегося я чувствовала себя крайне паршиво. Первым делом зашла домой к Леоне, но подруги там не оказалось. Заволновавшись, стала закидывать ее сообщениями, и спустя пару десятков таких, Леона все-таки ответила, что с ней все хорошо, и ей просто хочется побыть одной.

Все еще чувствуя на душе тяжесть, отправилась домой. У меня было лишь одно желание — укрыться одеялом и просто лежать так до завтра, спрятавшись в стенах своей комнаты.

Но планы нарушило яркое пятно на фоне белого пола. Я увидела его случайно, краем глаза, и, если бы не его цвет, прошла бы мимо. Прямо перед дверью в апартаменты, на полу, лежало одинокое перо. Оно было необычного цвета — золотисто-коричневое, а не белое или серое, какие обычно бывают у голубей. Наклонившись, подняла его и задумчиво покрутила в руке.

Оно попало сюда случайно? Оторвалось от пролетающей мимо птицы? Или…

Гордость велела мне выбросить перо и вернуться домой. Но ей противостояло другое чувство. И оно оказалось сильнее.

И вот я снова стояла перед дверью палаты номер тридцать восемь. Еще никогда не чувствовала себя такой дурой. Я не должна — не должна — не должна была сюда приходить. Мне хотелось разорвать себя на две части, чтобы не позволить той половине, которая притащила сюда, снова говорить с ним! Ведь он загнал меня в ловушку, едва не подставил, хотел надо мной посмеяться. Внутри этого пациента затаилась глубокая злость, и ему больше не обмануть меня своей широкой улыбкой и нескончаемым потоком слов. Он не был хорошим, и мне не следовало снова просить его о помощи.

И мне удалось. Я уговорила себя уйти прямо сейчас и больше никогда не возвращаться. Но вдруг передо мной открылась дверь.

Макс смотрел на меня так, будто не был удивлен моим визитом. Он не улыбался, но и раздраженным не выглядел. Он словно услышал мои мысли и вышел, чтобы не позволить уйти. Но как?

Мы долго просто молча смотрели друг на друга. До тех пор, пока я неуклюже не протянула ему коричневое перо. Какое-то дежавю.

— Это ты положил его под мою дверь?

Я не ожидала от него честного ответа. Сейчас он снова начнет увиливать, лукавить и задавать ответные вопросы. Но вместо этого он вдруг негромко ответил:

— Да.

Я опешила, и не сразу смогла задать вполне очевидный вопрос:

— Зачем? Что это значит? Чего ты от меня хочешь?

Макс устало пожал плечами.

— Просто хотел попросить у тебя прощения. Это был подарок. Правда красивое?

Его искренний ответ перечеркнул все то, что я собиралась сказать, когда шла сюда. Я растерянно опустила глаза на перо и едва сдержалась, чтобы не ответить:

Да.

Не дожидаясь ответа, Макс вдруг сделал шаг назад, вглубь своей комнаты, и смущенно повел плечом.

— Ты можешь войти. Если хочешь.

— Тогда ты объяснишь мне, почему хотел подставить меня?

— Это будет справедливо.

Кивнув, сделала неуверенный шаг вперед. Но так и замерла на пороге, слыша, как за спиной закрывается дверь.

Я не ожидала увидеть того, что увидела. Все палаты пациентов были похожи друг на друга один в один. Одна маленькая комната, в которую умещалась кровать и небольшой стол. Этого было достаточно для того, чтобы переночевать, а большую часть дня пациенты проводили в холле клиники или на процедурах.

Появилось чувство, будто я переступила порог и очутилась где-то далеко-далеко за пределами корабля. На другой планете, настоящей. Странной и неизведанной человеком. Там ветер легонько трепал необычную листву диковинных деревьев, а листья в ответ отзывались тихой звенящей песней, которую местные жители слушали каждый день в ветренную погоду. Все пространство вокруг было заполнено звуками, музыкой, движением, жизнью. Непохожей на нашу жизнь, но тем сильнее она казалась хрупкой и завораживающей. Закаты на этой планете растекались по горизонту розовым и оранжевым, а на их фоне серебрились пляшущие по воздуху снежинки. Много-много снежинок, от которых бликами отражался свет сразу трех солнц.

Но ничего этого на самом деле не было. Вместо необычной листвы только запутанная вереница нитей, растянутая под потолком. А на этих нитях самые разные предметы обихода — чашки, ложки, шестеренки. Чего там только не было. Зайдя, я всего лишь задела одну из нитей, заставив всю эту конструкцию прийти в движение, а предметы ударяться друг об друга, создавая какофонию неслаженных звуков. Яркие закаты — всего лишь разноцветная краска, выплеснутая на белую стену и растекшаяся по полу цветными полосами. А снег — хлопья пыли, пляшущие на фоне трех потолочных ламп.

Но сейчас, окруженная всеми этими странными вещами в тесной комнате, мне хотелось снова увидеть ту далекую планету, что померещилась мне мгновение назад. Это было так странно. Я почувствовала себя так странно, что мне сдавило грудь в необъяснимой тоске. Но по чему я тосковала и о чем грустила, не могла понять сама.

— Ты все это… сам сделал? — Наконец, выдохнула я, боясь говорить громко. Макс стоял чуть в стороне и внимательно наблюдал за мной, скрестив руки на груди и стараясь находиться как можно дальше. Но при этом не сводил с меня задумчивый взгляд, показавшийся вдруг таким же грустным, как и мой собственный.

Будто бы мы оба грустили по той далекой, но несуществующей планете.

— Конечно, — слабо улыбнулся Макс, подняв взгляд на сплетенные под потолком нити. — Генри не был против.

Я хотела спросить у него, почему все выглядит именно так, как выглядит, но боялась как-то обидеть его, поэтому сказала лишь:

— Здесь так необычно, но, — я проследила за его взглядом и вновь залюбовалась утварью под потолком, — безумно красиво. То, что ты сделал — удивительно. Я никогда не видела ничего похожего.

Макс отчего-то усмехнулся и дернул за одну из нитей, снова заставляя их петь.

— Я бы хотел, чтобы ты взглянула на это моими глазами. Тогда бы тебе понравилось по-настоящему.

На его лице снова мелькнула полуулыбка, а взгляд привычно метнулся ниже по моему лицу. Я хотела ответить, но вдруг мои глаза широко распахнулись, а слова затерялись где-то в рваном удивленном выдохе.

Моими глазами.

Ну, конечно! Звезды, это же так очевидно. Как — как — я могла не догадаться раньше? Он даже не пытался скрыть. Даже тогда, в школе, будучи ребенком, он пытался показать мне. Почему я не поняла этого раньше?

Я вспомнила. Это был мой первый день в школе. Наш первый день в школе. Нас усадили за одну парту. И ты принес с собой такое же белое перо.

Да, я хотел показать и тебе тоже, какой чудесный у него цвет.

Скажи это… Повтори это еще раз. Пожалуйста.

Что именно?

Что угодно.

Пока я говорила, он тихонько постукивал ложкой по бокалу. И с каждым новым стуком его лицо менялось. Уголки губ дрогнули в улыбке.

— У тебя синестезия, — мне не нужно было подтверждение диагноза, но то, как дернулись мышцы на его лице, дало ответ на вопрос, который я не задавала.

Макс хмыкнул, вновь посмотрев мне в глаза, чуть прищурившись.

— Подсмотрела в терминале?

— Нет, только что это поняла, — я махнула рукой в сторону нитей под потолком. — Давно должна была догадаться. Ты часто смотрел на мои губы. Ты… видишь какого цвета мой голос?

Макс помедлил с ответом, но в итоге тихо усмехнулся и развел руками, будто я поймала его на месте преступления.

— Хроместезия, кинестетико-слуховая синестезия, акустико-тактильная синестезия, — перечислял Макс, загибая пальцы, а я с трудом скрыла удивление, так и просящееся на лицо. — И это еще не все. Но не буду раскрывать все карты. Ты ведь хотела поиграть в угадайку. Так давай играть.

Он пытался перевести это в шутку, но мне было сложно подыграть ему. Все обиды вдруг куда-то испарились. Я пораженно смотрела на него, пытаясь просто представить мир, каким его видит он, но представить такое было практически невозможно. Хроместезия, кинестетико-слуховая синестезия, акустико-тактильная синестезия. Каждая из трех болезней была редкой сама по себе. Но ДНК Макса решили сыграть с ним злую шутку и подарить ему такой яркий, во всех смыслах, букет на всю жизнь. И это не все его диагнозы? Природе показалось мало того, что он видит цвет всех звуков, которые слышит, слышит звук некоторых движений, которые для обычного человека звуков не издают. Например, звук, с которым колышутся при движении волосы. И при этом при всем еще и ощущает некоторые звуки на физическом уровне! Такие люди могут ощущать дискомфорт от звука шелеста книжных страниц, или трепет при звуке детского смеха, а иногда жаде боль — у каждого по-своему, тут не угадаешь. Как он до сих пор не сошел с ума от всего этого?

— Вот только не смотри на меня так, — скривился Макс. — Я родился с этим, и для меня видеть мир таким — это нормально. К тому же, это дает мне некоторые преимущества. Это моя суперсила.

— Например, какие?

— Помимо того, что мой мир полон ярких красок, а твой белый и бесцветный, как и все здесь? — Хмыкнул парень. — Если бы я не мог видеть и слышать движение воздуха, не обнаружил бы, что в прошивке стен корабля есть спрятанные двери, ведущие в техническую часть. А теперь я могу ходить, куда захочу.

Я подняла перо, которое все еще сжимала в руке, и провела им по воздуху.

— Ты видишь даже цвет, с которым перо рассекает воздух?

— Не только цвет, но и слышу звук, — Макс прикрыл глаза и впервые за весь разговор улыбнулся мягко и расслабленно. — И даже чувствую его движение. Когда ты водишь пером вот так, мне становится очень спокойно.

Я задумчиво опустила руку, погладив перо указательным пальцем.

— Ты так остро чувствуешь движения предметов… Тебе бывает больно?

— Редко, — нехотя ответила Макс. Предупреждая следующий вопрос, он твердо покачал головой. — Я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать мои особенности, для этого у меня есть Генри. Я просто хотел извиниться. Я сделал это потому, что был зол. Очень зол. Но в итоге понял, что злюсь не на тебя. Но это все равно было ужасно. Я совсем не такой, просто… В общем, мне стыдно. Это все, что я хотел тебе сказать.

Я медленно двинулась по комнате, делая вид, что рассматриваю детали висящих на нитях предметов, чтобы дать себе время подобрать следующие слова. К счастью, Макс не торопил, не пытался выставить за дверь, как самый настоящий гостеприимный хозяин. Остановившись у стола и облокотившись о столешницу, я осторожно спросила:

— Значит ли это, что, если я прощу тебя, ты согласишься мне помогать?

Макс тихо рассмеялся, и подошел ко мне ближе, остановившись напротив и подперев плечом стену.

— Вот, значит, как. Внутри доброй и миленькой девушки скрывается стратег с наклонностями манипулятора? Вы поражаете меня, доктор Дюруа.

Мои глаза расширились от удивления и возмущения.

— Нет, Анна, — твердо отрезал он. — Мои извинения значат только то, что мне было стыдно, и я решил, что должен попросить прощения. Мне жаль, но я не верю в успех твоего хитроумного плана.

Я досадливо цокнула языком. Но, если честно, уже особо не надеялась на другой ответ.

— Хорошо. Но я ведь могу рассчитывать на ма-аленькую услугу в виде извинения?

— А ты ужасно настырная, — брови парня взметнулись вверх. — А так и не скажешь. Что ж. Чем я могу тебе помочь, чтобы заслужить прощение за свой низкий поступок, квазарчик?

Квазарчик?

— Просто покажи мне, где в клинике находится дверь, через которую ты отсюда сбегаешь.

— Зачем тебе? — Макс склонил голову набок, и длинная челку упала ему на переносицу. — Ты ведь и через дверь можешь войти и выйти, когда тебе захочется.

Я закусила губу, размышляя, посвящать ли его во все детали своего плана. С одной стороны, где гарантия того, что он не подставит меня снова? С другой, он мог отказать мне, не раскрой я всей правды. Что ж, похоже он не оставил мне выбора. Когда тебе что-то очень нужно, приходится отдавать что-то взамен.

— Ладно, я расскажу. Только, Макс. Я очень прошу тебя об этом никому не рассказывать. Это правда… очень важно для меня.

— Я вижу, — мягко улыбнулся парень, опустив взгляд на мои губы. Видимо, цвет моего голоса послужил для него доказательством. Это немного пугало. — Не переживай. Мне нет смысла кому-то рассказывать.

— Хорошо. Я ищу способ незаметно попадать в клинику и покидать ее. Это нужно для моего плана, о котором я тебе рассказывала.

— Ограбление планируешь? Поверь мне, здесь нечего брать.

— Нет, конечно, — закатила глаза я. — Я… Я хочу взглянуть на мир глазами пациентов. Мне нужно точно понимать, какие мысли сидят у вас в головах, какие страхи беспокоят. Мне важно все-все-все, любая деталь, чтобы понять, как можно перевести пациента в жилой блок так, чтобы это было комфортно для него самого и безопасно для остальных. Мне нужно исключить любые непредвиденные ситуации, моральные непринятия, срывы и прочее.

— И ты хочешь… — глаза Макса удивленно округлились. — Совсем с ума сошла?

— Нет, но это именно то, чего я хочу. Я сама стану пациентом на какое-то время. Но для чистоты эксперимента никто из персонала не должен знать, что я просто переодетый врач, понимаешь? Поэтому мне нужна твоя помощь. Хотя бы просто подскажи, где находится эта дверь.

Все это время Макс завороженно смотрел на мои губы, и я боялась, что он меня даже не слушал. Но вот он задумчиво отвернулся к стене, и какое-то время молчал, видимо, обдумывая мою просьбу. Все внутри сжалось. Еще никогда я не хотела чего-то так же сильно, как осуществить свой безумный план. я искренне верила, что это поможет изменить к лучшему жизни сотен людей. Разве кто-то повернул бы назад, зная, что у него есть такая возможность?

— Знаешь, большой вопрос, кто из нас двоих должен сидеть в этой палате, — наконец, заговорил Макс, усмехнувшись. — Это ужасный план. Ничего глупее этого я не слышал. Как тебе вообще могло прийти в голову что-то подобное? — Несмотря на эти слова, он вдруг тихо улыбнулся. — Но, если ты хочешь это сделать, значит ты и правда сумасшедшая, и твое место здесь. Нет, я по-прежнему не поддерживаю твой план и не верю, что из этого что-то выйдет. Но это твое дело, Анна. Я покажу тебе, как незаметно пройти из жилой части корабля в клинику. И на этом все. Я не стану помогать тебе, пока ты будешь притворяться пациенткой. На пушечный выстрел к тебе не приближусь. Ты будешь здесь сама по себе. Но даже это я сделаю не просто так.

Я почувствовала смесь раздражения и счастливого ликования. Что угодно, чего бы он не попросил.

— Что ты хочешь взамен?

Перевести его в палату побольше? Принести ему еще мусора, чтобы он прицепил его на свои веревки? А, может, он окажется куда амбициознее? Попросит подделать бумаги, и выписать его из клиники? Украсть для него что-то из хранилища редких вещей? Притащить к его ногам волос с головы капитана Гранда?!

— Пастила.

— Что? — Я удивленно захлопала ресницами.

— Принеси мне целую тарелку пастилы, квазарчик. И мы в расчете.