Глава 14. Цветные мелки

— И что теперь? — Спросил Хайме.

Он сидел на краю моей незаправленной кровати, непривычно сгорбившись, уперев локти в колени. Я укуталась в одеяло у него за спиной и, должно быть, выглядела просто ужасно, после ночи переживаний и слез. Хорошо хоть сегодня был выходной, и идти никуда не надо.

— Ничего, мне сделали выговор. А потом сделали выговор доктору Джонсу. И заставили следить за каждым моим шагом. Мне придется писать отчеты обо всем, что я делаю, и раз в неделю лично отчитываться перед главврачом, — судорожно выдохнув, снова спрятала лицо в ладонях, и Хайме успокаивающе постучал меня по коленке.

— Нет, это же бред какой-то! — В отличии от нас, Леона не могла усидеть на месте. И свое негодование преобразовывала в гнев и ярость. Она ходила туда-сюда по моей маленькой комнате так быстро, что меня обдувало ветром со всех сторон. — Ты не сделала ничего плохого! Наоборот же! Что плохого в подарках? Ты просто хотела поднять боевой дух пациентов, кому это могло навредить?

— Я не знаю, — сокрушалась я. — Тоже так думала. Но капитан Гранд ужасно разозлился и приказал немедленно все убрать. Доктор Марк сказал, что клиника является местом повышенной опасности на корабле, а я своими действиями «дестабилизировала и без того нагнетенную обстановку». Но она была нагнетенной как раз из-за того, что никто ничего не делал! А я… вы бы видели, как радовались пациенты. Они улыбались и слушали музыку. Как-то не было похоже на начало восстания!

— Понимаю, что тебе обидно, принцесса, — осторожно вмешался Хайме. — И тебе вряд ли понравится, что я сейчас скажу. Но, возможно, ты просто не знаешь того, что знает капитан Гранд. И такую строгую обстановку в клинике создали как раз из-за того, что с пациентами уже были преценденты.

— Ты вообще на чьей стороне, Хайме? — возмутилась Леона, резко останавливаясь перед ним. Руки подруга строго уперла в бока. — Что бы там ни было в прошлом, такое отношение к пациентам — это неправильно! Им и без того досталось по жизни! Еще бы они не бастовали! Значит что-то не так, тебе не кажется? Вот, например, Анна, а ну-ка просвяти нас, сколько среднестатистического узника — ой, простите, пациента! — держат в клинике до того, как отправить в отдельную часть корабля, на свободу?

Я угрюмо пожала плечами.

— Всех по-разному. Если пациент считается опасным для окружающих, то скорее всего он проведет в клинике всю жизнь, под надзором. Исключение — если у нас получится снять неудобные симптомы его болезни. Остальные пациенты остаются в клинике до тех пор, пока мы не убедимся, что больше ничем не можем им помочь. Что оставшиеся симптомы убрать уже не получится, но они не опасны для окружающих. Редко — пациент остается в клинике из-за того, что его случай мутации ДНК может помочь в поиске глобального лекарства.

— Короче, очень долго, — закатила глаза нетерпеливая подруга.

— Короче, да.

— И что это за политика такая? «Мы им как бы помогаем, но для этого чаще мучаем»! Что за лицемерие? Разве этим ребятам не тошно и без всего этого? Отправляли бы тогда уж сразу всех в отдельный блок.

Буквально месяц назад я бы накинулась на нее и с пеной у рта доказывала несправедливость ее слов. Теперь же могла возразить только:

— Научные исследования очень важны. Без них мутация ДНК было бы в разы больше. В другом… ты права. Червоточина меня подери, сама не верю, что говорю это, но ты права. Это бесчеловечно. То, как обращаются с пациентами. Но почему? Может, капитан Гранд не в курсе, может стоит ему…

— А, может, стоит немного успокоиться? — вмешался напряженный голос Хайме. — Я понимаю, что вы злитесь. И что это, отчасти, несправедливо. Но то, что вы говорите сейчас, эти мысли — не приведут ни к чему хорошему. Вспомните, чему нас учили. Капитан Гранд знает, что правильно для корабля. Ты не должна отступать, Анна, твои намерения прекрасны. Но в следующий раз тебе нужно делать это через одобрение начальства. И тогда никаких проблем не будет.

— Ой, иногда от твоей правильности, Хайме, хочется блевать, — скривилась Леона.

— А ты чего добиваешься, Леона? Чтобы Анну отстранили от должности? Чтобы судили? Сослали на второй уровень? Кому от этого станет легче?

Леона от его слова замялась и отвела взгляд, устало опустившись на пол и уставившись на голубые облака на потолке.

— Конечно, я этого не хочу.

— Тогда прекрати это. Мы можем злиться, можем поддерживать ее, но в итоге не должны позволять друг другу сбиваться с правильного пути. Мы не просто люди, на каждом из нас висит слишком большая ответственность. Мы должны думать шире. И не позволять эмоциям брать верх над разумом.

Поджав губы, Леона взглянула на меня через Хайме.

— А теперь представь, что подобные нотации этот зануда будет читать вашим детям. Я уже заранее им сочувствую.

Обстановка была накалена, я расстроена и ужасно устала. Но то, каким тоном сказала это Леона, какое лицо при этом состроила… Не сдержавшись, мы с Хайме синхронно прыснули от смеха. И сразу немного отлегло. Мне просто нужно поспать. Чтобы завтра опять встать на ноги. Отправиться на пробежку, принять душ, сходить на завтрак, а после снова — на работу. Забыть обо всем, что не получилось.

И попробовать снова.

***

На следующий день все еще не хотелось выходить из дома. Тем более, что отец вернулся вчера вечером домой и закатил мне грандиозный скандал. Но, как на зло, сегодня был День семьи. И для меня, как для новоиспеченной невесты в этом году, явка на это мероприятие была обязательна.

Хайме по этому случаю даже уложил волосы гелем, зачесав их назад.

— Ну вот, теперь на твоем фоне, я выгляжу, как какая-то замухрышка! — Возмутилась я, выходя из дома. Мне приходилось изо всех сил делать вид, будто бы я в порядке, ведь было видно, как сильно Хайме ждал этого дня. Но это было не так.

— Ты всегда прекрасна.

День семьи проводился каждый год в преддверии Дня обручения, когда все, кто нашел пару в этом году, свяжут друг друга узами брака в один день на торжественной церемонии. За всеми своими переживаниями я и забыла, что это случится так скоро. Я стану женой Хайме. А мне еще становилось не по себе от одной только мысли об этом.

Направляясь вместе с Хайме по коридорам в зал, где будет проходить торжественное собрание, я на мгновение прикрыла глаза, пытаясь представить, как я стою у алтаря в красивом подвенечном платье. Произношу клятвы. Напротив стоит Хайме. Он поднимает на меня свой взгляд…

Зеленые.

Я испуганно открыла глаза и с силой прогнала наваждение. Что за глупости? У Хайме красивые, медово-карие глаза. Не зеленые.

Зал советов был заставлен стульями для женихов и невест этого года. За ними уже толпились остальные жители Антея — состоявшиеся пары и их дети. Я тоже приходила сюда раньше с родителями. С восторгом в глазах слушала выступления. И по-детски мечтала, что однажды это случится и со мной.

И вот я здесь. Хайме галантно пропустил меня вперед, ненавязчиво придерживая за поясницу, чтобы не позволить кому-то случайно меня толкнуть. Помог мне сесть за стул, и сам сел рядом.

Мне в мужья достался самый достойный и заботливый человек из всех, кого я знала. Мне очень… повезло. Я… должна быть счастлива.

Наверное, всему виной то, что у меня из головы никак не шел инцидент на работе.

Или невесомое касание пальцев к тыльной стороне моей ладони украдкой.

Зачем он это сделал? Явно ведь не случайно, моя рука была слишком…

— Дорогие жители Антея, мы рады приветствовать вас на нашем ежегодном Дне семьи!

К счастью, мои мысли прервал один из советников капитана, взобравшись на временно возведенный помост, украшенный большими белыми шарами. Я осмотрелась. Оказывается, так глубоко ушла в свои мысли, что и не заметила, как все стулья заняли, а вокруг столпилось еще больше зрителей.

Перед нами сидели Даниэла и Райан, крепко взявшись за руки. На соседнем ряду я заметила и приметного здоровяка Глена. И Леону, которая сидела рядом, скрестив руки на груди и изо всех сил делая вид, что они не вместе.

На таком значимом для общества дне присутствовал и капитан Гранд. Он стоял в стороне, среди остальных зрителей, как самый обычный член общества, в простой одежде, такой же, как у всех. Я понимала, что не должна злиться на него, что это неправильно. Но не могла.

И все же было приятно видеть его среди народа. Не на удобных стульях, не на первом ряду, а…

Будто кто-то щелкнул пальцами у меня перед глазами. Это произошло в один миг. Осознание.

Нет же, все совсем не так. Вокруг него не обычные люди — рабочие и сотрудники. Я знала этих людей, видела их рядом с отцом или на торжественных мероприятиях. Вот главный заместитель капитана. А это его секретарь, несколько его помощников. Чуть дальше, будто отрезая капитана от остальных людей, стояли главы разных отделений. В том числе и мой отец — он тоже был там. И все в обычной одежде, без знаков отличия. Как я не видела этого раньше…

Нет, Анна, ты должна это прекратить! Отвернувшись, встряхнула головой. Я просто зла. Вот и думаю себе всякое. Это ничего не значит. И не может значить.

— Поприветствуем почетных гостей на нашем празднике семьи, любви и идеальной совместимости. Членов объединения «Образцовая семья». Послушаем их истории и порадуемся за наших соседей!

Суть этого мероприятия состояла в том, что разные пары, прожившие рука об руку больше десяти лет, выходили на сцену и рассказывали всем историю своей любви. Делились опытом крепких отношений. И подсказывали, как избежать сложностей. В отношениях, разумеется. В биологическом смысле, они изначально подходили друг другу идеально. В этом суть отбора. Основная цель — здоровое потомство.

Раньше я очень любила слушать эти истории.

Сегодня мне хотелось отсюда поскорее сбежать.

Все они рассказывали о том, как они идеально подошли друг другу с самого начала. О том, что у них не было ни единого сомнения в правильности выбора системы. Всю свою жизнь я верила в эти россказни. И теперь чувствовала себя последней идиоткой.

Медленно. По крупицам. Внутри меня росло что-то темное.

Когда это все, наконец, закончилось, Хайме изо всех сил пытался меня развеселить. Но теперь я была не в силах даже притвориться, что со мной все в порядке.

— Ладно, принцесса, придется мне использоваться свое секретное оружие, чтобы снова тебя развеселить, — наигранно сокрушался он, когда мы шли сквозь плотную толпу по коридорам. Все эти люди были воодушевлены прошедшим мероприятием. Слышались громкие разговоры, детский смех, веселье. Многие несли в руках бумажные тарелки с кусками торта, который раздавали там всем желающим. Дети растащили шарики.

У меня не было сил даже отшутиться.

— Я в порядке, Хайме. Ничего не нужно. Просто все еще переживаю из-за того случая.

— А то я не понял, — закатил медовые глаза мой будущий муж.

Нет, Хайме. Ты ничего не понял.

— Тебе не обязательно меня веселить. Я буду в порядке уже завтра.

— Но я хочу и сделаю это.

— Хайме, правда, я…

— Еще одно слово, принцесса, и я закину тебя себе на плечо и потащу силой. Ты же не хочешь, чтобы на нас все пялились?

Глянув на него, слабо улыбнулась. Похоже, он действительно был настроен слишком решительно.

Хайме привел меня в комнату отдыха, которая уже была забита под завязку подростками и молодыми людьми. По всему кораблю ощущалась атмосфера праздника, он будто ожил, загудел, расправил крылья. Так почему бы и мне не выбросить все глупости из головы?

— Кажется, здесь уже все занято, — заметила я, но Хайме уверенно взял меня за руку и повел вглубь комнаты, за ширмы, в более уединенную ее часть.

Я сразу поняла, почему он привел меня именно сюда. Я ахнула, увидев там то самое пианино. Парочка молодых людей пыталась что-то наиграть на нем. Уши резали несвязные фальшивые звуки.

— Откуда оно здесь?

— Я долго думал, как сделать так, чтобы ты перестала грустить, — смущенно улыбнулся уголком губ Хайме, приваливаясь к стене. — Я узнал, что все те вещи, что ты принесла в клинику отдали обратно на склад. Договорился с секретарем капитана, подал запрос… И мне разрешили снова выкупить его и подарить общественности, чтобы все могли им воспользоваться, но только в этой комнате. У меня есть разрешение.

Я неотрывно смотрела на пошарпанный музыкальный инструмент, но не видела глупо хихикающих ребят. Не слышала несвязные между собой звуки клавиш.

Я слышала ту самую мелодию, которую играл Макс. Она шумела у меня в ушах так громко, обволакивала легкие, сердце, желудок. Ее было так много во мне, что она распирала изнутри ребра, делая мне то ли больно, то ли нестерпимо хорошо.

Я видела сосредоточенное лицо Макса. То, как он склонился над клавишами, нахмурив брови. То, как трепетали его ресницы, когда он играл. Как ссутулились широкие крепкие плечи. Я видела перед глазами его руки, длинные пальцы. Все еще чувствовала их теплое касание.

Что со мной происходит?

Я знала, что Хайме очень старался для меня. Понимала, что он хотел сделать. Но дело было вовсе не в пианино. Ему не хватало очень важной детали.

Тем не менее, чтобы скрыть свое состояние, я улыбнулась. И прижалась к боку друга, обнимая его и позволяя ему обнять меня. Так он не увидит мое лицо.

— Спасибо тебе, Хайме. Это… очень много для меня значит.

— Все, что угодно, лишь бы ты улыбалась.

***

Ночью меня разбудил странный шум. Утро еще не наступило, на цифровом потолке в темном небе слабо мерцало созвездие Большой медведицы. Я снова закрыла глаза, решив, что это был сон, как вдруг звук повторился. Какое-то шуршание прямо у кровати. Испугавшись, я замерла, медленно и незаметно открывая глаза, в надежде, что это отцу зачем-то понадобилось посреди ночи в мою комнату, что вряд ли.

Стараясь издавать как можно меньше шума, медленно повернула голову на звук… и отшатнулась от лица напротив.

Макс тихо засмеялся, продолжая беспардонно сидеть на корточках у моей кровати, подперев подбородок руками.

— Спокойно. Я пришел с миром.

Я села, отодвигаясь на противоположную от него сторону кровати, и натянула одеяло до самого подбородка.

— Как ты сюда попал?

Макс иронично выгнул бровь.

— А еще глупые вопросы будут? Ладно, спишем это на то, что ты только что проснулась.

— Ты в своем уме? Нельзя же вот так врываться! Я чуть не умерла от страха!

— Ой, да брось, квазарчик, кого ты ожидала здесь увидеть? Пришельца-захватчика? Это неплохо, какое-никакое приключение. Все лучше, чем это безжизненное корыто.

Поднявшись на ноги, Макс сунул руки в карманы белых штанов и уставился на потолок, присвистнув.

— Если бы знал, что у тебя имеется такая штука, пришел бы раньше. Она показывает старые Земные фильмы?

— Нет… — растерянно пролепетала я, мельком подумав, что это было бы весьма неплохо. — Макс, хватит заговаривать мне зубы. Зачем ты пришел? В последний раз ты ясно дал понять, что больше не хочешь меня видеть.

Звезды, Анна, что ты несешь? Зачем я это говорю? Я ведь рада… его видеть.

Не опуская головы, Макс опустил на меня только взгляд. Он искрился веселым озорством даже в полумраке комнаты.

— Я был к тебе несправедлив.

— Ты забыл добавить «снова».

— Эй, зачем ты так, я ведь пытаюсь извиниться! — Беспардонно и нагло Макс запрыгнул на кровать, развалившись на ней. Подложив руки под голову и с наслаждением выдохнув, он снова залюбовался потолком. Взвизгнув от неожиданности, я соскользнула с кровати, утянув за собой и одеяло. — Ты удивительная, Анна. То, что ты сделала для нас пару дней назад… спасибо. Я запомню это на всю жизнь.

Прижавшись спиной к прохладной стене, снова ощутила на языке горечь прошедших дней.

— Не за что благодарить. Они все равно отобрали все уже на следующий день. И что, ты даже не скажешь, как обычно: «я же говорил», «в этом не было смысла», «у тебя бы все равно ничего не вышло». Ну?

— Если точнее, то они убрали все ночью, — Макс перевернулся на бок и, подперев голову, уставился на меня с легким прищуром. Да он же явно смеялся надо мной! — Нет, я не стану этого говорить. Потому что это не так, и смысл есть. То, что они все убрали — это не важно. Важно то, что ты смогла сделать это для всех пациентов, и не только для них. Для всех, кто был там. Это было очень большое яркое пятно. Я ведь уже говорил тебе. Это самое ценное. Воспоминание. Теперь у всех нас оно есть. Особенно у меня.

Снова перед глазами возник его образ, самозабвенно играющего на пианино. Вместе с ним пришли и мурашки.

— Как ты научился играть на нем? Ты уже делал это раньше?

— Нет, — мой вопрос поселил на губах Макса мечтательную улыбку. На щеке образовалась ямочка. — Видел эту громадину на складе, но не решался играть на нем ночью — слишком много шума. А тут, благодаря тебе, выпал шанс, и я им воспользовался. Не удивляйся. Мне не нужно уметь на нем играть. Я просто видел звук цвета каждой клавиши. И соединил их так, чтобы это было красиво и…

— И?

Вдруг мне показалось, что он смутился. Макс отвел взгляд и тихо хмыкнул.

— Я старался смешать цвета так, чтобы получился цвет твоего голоса.

Я застыла, припечатанная к месту искренностью его тихих слов. Так звучит… цвет моего голоса?

— Почему ты захотел сыграть именно… его? Мой голос.

Хитро улыбнувшись, Макс принял сидячее положение, а после и вовсе встал с кровати, остановившись в шаге от меня. Сразу стало как-то слишком жарко. Но я не опустила одеяло, продолжая прикрываться им, как щитом.

— Я знаю, что ты сильно расстроилась из-за того, что произошло.

— Откуда?

И снова вопрос, который он оставил без ответа.

— Я знаю, что поднимет тебе настроение, — он говорил это так уверенно, с таким напором. — Если интересно, я бы хотел пригласить тебя на одну очень серьезную операцию.

— Опять решил устроить что-то запрещенное? — Я попыталась строго свести брови к переносице, но получилось у меня слабовато. Макс так точно не поверил.

— О, это будет гораздо масштабнее того, что мы делали раньше. Не одно яркое пятно, квазарчик. Много ярких пятен этому безжизненному месту! Уверен, это поднимет тебе настроение.

— За кого ты меня принимаешь? — Возмутилась я. — Не стану я этого делать, и потакать не буду. Макс, я не могу позволить тебе снова выкинуть что-то.

— М, правда? — Хитро сверкнул глазами Макс. — И что ты собираешься делать? Схватишь меня? — Медленно, будто дразня, он прислонил к стене сначала одну ладонь сбоку от моей головы. А после вторую, с другой стороны, не дотрагиваясь, хватая меня в плен. — Может, закричишь, позовешь кого-то? Ладно, квазарчик. Только заранее подумай о том, как будешь объяснять постороннего мужчину в своей спальне. Как я сюда попал, ты ведь так и не знаешь, — склонив голову, он весело улыбнулся. — Или. Ты можешь пойти со мной. И проконтролировать, чтобы я не сделал ничего плохого. Что думаешь?

— Ты что, пытаешься мной манипулировать? — Как бы не старалась я скрыть свое смущение от такой близости, дрожащий голос выдал меня с головой.

— А получается?

— Нет! — Накинув его на голову одеяло, оттолкнула наглеца от себя, подходя к шкафу и оборачиваясь. Макс упал на кровать, стянув с лица белую ткань. И через плечо кинул на меня смеющийся взгляд. — Выйди и жди меня снаружи. Не пойду же я в пижаме.

Приятное щекочущее чувство предвкушения и эйфории внутри стало преследовать меня слишком часто в последнее время. Я ведь должна делать это ради целостности и безопасности корабля, так? Я не должна получать от этого удовольствие!

Ты должна сдать его УК.

Эта мысль была горькой каплей в полном стакане яблочного сиропа. Должна была, да… Но вместо этого я снова это делаю. Снова иду за ним в неизвестность по техническим тоннелям корабля. Нарушаю правила, совершаю ошибку.

Я не могла и не хотела этому противиться.

Макс остановился у гудящего трансформатора и, направив фонарик в пол, присел на корточки и замер.

— Что ты делаешь? — Зашептала я, переминаясь с ноги на ногу у него за спиной. Он в ответ лишь шикнул.

— Тише ты. Там могут проходить патрули. Подожди, я смотрю.

Для справки — смотрел он в глухую стену. Если он и правда видел там что-то при помощи своей «суперсилы», то это было просто невероятно.

Спустя какое-то время, Макс поднялся на ноги и что-то дернул. Часть стены отъехала в сторону с тихим шипением. Мы вышли в один из коридоров, который я никак не могла узнать в полутьме ночного освещения. Видимо, я бывала здесь нечасто.

— Скажи хотя бы, куда мы идем? — Еще тише зашептала я. Макс обернулся через плечо и окинул меня возмущенным взглядом.

— Я начинаю жалеть, что взял тебя с собой! Сколько от тебя шума, квазарчик!

— Я тихо говорю!

— Ты просто бедствие какое-то.

Насупившись, осталась позади, молча наблюдая за тем, как он подходит к высокой круглой двери и уверенно набирает пароль для входа на терминале. Дверь распахнулась.

— Откуда ты знаешь пароль? — Снова решилась заговорить я, когда мы вошли в темное помещение.

— Здесь можешь говорить спокойно. Никто точно не войдет.

Игнорируя мой вопрос, Макс снял фонарик с нагрудного кармана и прибавил яркость. Свет выцепил неровные ряды нагромождений, прикрытых пыльными тканями. Это был какой-то склад или что-то вроде того. Но при этом здесь не было запаха затхлости, запыленности, воздух хорошо циркулировал — слышался гул работы вентиляторов вытяжки. Значит, склад не такой и заброшенный, каким казался.

Положив фонарик на пол, Макс уверенно зашагал вперед, оглядываясь по сторонам.

— Это склад с предметами искусства, которые собрали с Земли, — наконец, пояснил парень, стряхивая пыль с нагромождения, попавшегося ему на пути. — И нет, мы пришли сюда не для того, чтобы любоваться картинками.

— Но я хочу посмотреть, — возразила я, уже стаскивая со стопки картин в тяжелых рамах ткань. Пыль поднялась в воздух, и я зажмурилась, прикрывая нос. — Никогда здесь не была! Как ты узнал об этом месте? Откуда у тебя пароль? Опять у кого-то выкрал?

Никогда не видела ничего подобного. Аккуратно перебирая картины, пыталась рассмотреть из в полутьме. От них приятно пахло маслом, на некоторых слой краски пошел мелкими трещинами. На моей стопке картин было много ангелов, демонов и их вечное противостояние. Сюжеты из давно забытой религии. Классика.

— Не выкрал. Просто знал. Его так и не поменяли за столько лет, — Макс подошел к столу, заваленному документами, и достал что-то, завалившееся под ящики, сунув это себе в карман. — Моя мама здесь работала. Раньше я часто здесь бывал.

Оторвавшись от рассматривания картин, перевела на него взгляд. Он редко говорил о чем-то личном. А мне бы очень хотелось узнать о нем больше.

— Кем она здесь работала?

Спросить, почему он говорит об этом в прошедшем времени, я не решилась. Боясь, что он снова закроется.

— Заведовала складом, следила за состоянием картин, поддерживала нужный климат, — Макс подошел ближе, в самый центр луча от фонаря, и я увидела на его лице мягкую улыбку. — Она могла часами говорить об искусстве. Рассказывала мне о картинах. Об их истории. Я был слишком мал, и сейчас мало, что из этого помню, но она всегда говорила так, что я и сам начинал любить то же, что и она.

— Ты часто сюда приходишь? Теперь?

Макс покачал головой.

— Нет. Это очень печальное место.

Я понимающе кивнула, и Макс поморщился, поймав мой понимающий взгляд.

— Ошибка, доктор Дюруа. Оно печальное не из-за того, что мамы здесь больше нет.

— Тогда почему?

Он подошел к лежащему на полу фонарику, поднял его и подошел к большому иллюминатору, усевшись на «подоконник». Я подошла ближе, и он жестом пригласил меня сесть напротив. Сам прислонился лбом к прохладному стеклу так, что я увидела в стекле отражения его грустных, но горящих каким-то внутренним светом глаз.

— Ты когда-нибудь слышала о Вояджере один и два?

— Припоминаю что-то из истории.

— Это аппараты, которые земляне запустили в космос очень-очень давно, задолго до конца света. Помимо того, что они должны были изучить ближайшие к Земле планеты, люди прикрепили к ним так называемые «золотые пластинки». Это носители данных, на которых ученые оставили данные о Земле на случай, если один из Вояджеров найдут внеземные цивилизации. Там есть все. Изображения людей, птиц, построек, техники. Звуки, музыка. История, культура — все, что нажила целая цивилизация на одной пластинке.

— Я вспомнила, — кивнула, отведя взгляд на звезды. — Люди потеряли с ними связь задолго до конца света. Неизвестно, что с ними в итоге стало. Они улетели далеко за пределы солнечной системы.

— Даже, если их больше нет, это не страшно. Ведь мы остались, — он обвел взглядом склад, доверху наполненный шедеврами, созданными целой цивилизацией. — Антей — тот же Вояджер. На его борту ценнейшая информация об ушедшей, давно мертвой, цивилизации.

— К чему ты клонишь?

Макс повернул голову и остановил на мне свой горящий, пронзительный взгляд.

— Разница между Вояджером и Антеем в том, что здесь, помимо истории, есть еще и люди. Несколько поколений рождались и умирали. Жили. Долгие годы мы заперты на этом корабле. И что в итоге? — Макс поднялся на ноги и сдернул ткань с античной статуи, у которой не было рук. Хлопья пыли заплясали вокруг него, выцепленные светом фонарика. — Мы по-прежнему везем на борту чужие следы, чужие воспоминания. Чужую историю. Что случится, если всех нас вдруг не станет? Что найдут другие цивилизации, однажды отыскав в космической пустоте наш корабль? Они найдут то же, что везли на себе Вояджеры. А где здесь мы, Анна? Ты никогда не задумывалась о том, что мы оставляем после себя?

— Мы… — я запнулась на полуслове. — Не говори так. Мы везем что-то более ценное. Мы везем нас. Последних людей.

Макс на это выразительно фыркнул.

— То есть ты хочешь сказать, что наши кости будут интереснее всего этого? — он обвел рукой склад. — Для чего мы здесь, если ничего после себя не оставляем? У нас нет истории. В нас нет искры. Мы не оставляем после себя ничего. Потому что настолько боимся совершать ошибки, что окружили себя безжизненными цветами. Засунули себя в стерильное помещение и боимся дышать. Нас научили смотреть под ноги, чтобы сделать новый шаг, вот мы и стоим на месте. Хаос. Ошибки. Беспорядок — вот, что помогает из ничего создать что-то новое. Не всегда идеальное, не всегда это то, чего мы хотели изначально, но только так возможно сотворить что-то новое. Понимаешь? Все во Вселенной оставляет после себя что-то. За кометой тянется хвост, звезды после смерти превращаются во что-то новое, излучают немыслимое количество энергии. Даже черные дыры окружены квазарами — ярчайшим явлением в видимой Вселенной, — Макс поднял на меня пробирающий до мурашек взгляд. — Мы ничто, если даже не пытаемся оставить после себя что-то большее, чем наборы клеток и костей или холодные научные исследования. Мне тошно приходить сюда, потому что я вижу, какой яркий след оставили после себя наши предки. Мне тошно от того, что обо мне спустя много лет никто и никогда не вспомнит.

Он говорил об этом так искренне, так ярко, так проникновенно, что я не могла отвести от него взгляд. Свет фонарика, оставленного у моих ног, выцепил его, будто прожектор на сцене театра. Фигура простого человека, маленького на фоне многовековой истории этого места, отбрасывала огромную плотную тень на стены.

Его было так много. Так ярко. Что внутри меня разлился смысл его слов. И от этого вдруг стало ужасно грустно.

— Теперь… — глухо произнесла я, улыбнувшись от рези в глазах. Вдруг захотелось плакать. — Я понимаю, почему ты все это делаешь. Ты пытаешься сам стать этим хаосом, беспорядком и энтропией, о которой говоришь, Макс. Я понимаю. Но… Ты не можешь не признать, что в нашем положении слишком опасно допускать ошибки, рисковать, пускать на самотек. Тогда может не стать даже всего этого.

— Прости, квазарчик. Но по мне лучше уж короткая яркая вспышка, чем бесконечное ничего, — он поднял с пола пыльную ткань и накинул ее обратно на статую. — Идем. У нас еще много дел.

В темноте очередных технических коридоров было очень просто затеряться в собственных мыслях. Страшнее было чувство, будто начинаешь терять саму себя. Будто все, что ты знала, во что верила всю жизнь, перестает существовать. Все твои ценности, мечты и желания начинают казаться картонными, бесцветными, пустыми.

А все из-за пары фраз, брошенных парнем, с которым меня вообще не должно было связывать ничего общего.

Но вот я здесь. Выбираюсь вслед за ним в открывшийся проем. Чуть жмурюсь, давая глазам привыкнуть. И понимаю, что мы оказались в столовой.

— Видимо, ты очень любишь поесть, раз тебя постоянно так тянет в столовую.

Я пыталась пошутить, но Макс вдруг оживился, уверенно шагая к месту раздачи еды.

— О, еще как! Как ты могла заметить, еда в столовой клиники больше напоминает половую тряпку. Возможно, именно это подтолкнуло меня на то, чтобы любыми путями оттуда выбраться. Мне нравятся яблоки. А еще сладкое. Обожаю, когда по четвергам готовят пирог с запеченными кусочками…

— Яблок? — Рассмеялась я. — Это шарлотка. У тебя случайно нет проблем с ферритином? Надо бы тебя проверить.

Макс пожал плечами.

— Кстати, никогда не бери здесь суп-пюре. Ты бы знала, что они туда добавляют…

Перевалившись через стойку раздачи, он нырнул за нее головой вниз. Когда скрылись даже ноги, исчез и свет от фонарика, и я осталась в жуткой полутьме. Оставшись одна, сразу начала волноваться. Оглядываться по сторонам, обнимать себя руками. Но вот Макс вынырнула оттуда, прижимая к себе какой-то мешок. Я подошла ближе.

— Это что, мука?

— А вы крайне наблюдательны, доктор Дюруа.

— Ты же не шарлотку печь собрался?

— Зачем? — Он пожал плечами. — Вернусь сюда в четверг и стащу все, что останется после ужина.

— Ты можешь озвучивать при мне не все свои преступления, чтобы меня не так сильно мучила совесть?

Макс улыбнулся так, что на щеке показалась ямочка. А после взял и высыпал часть муки прямо на столешницу. Я в полном недоумении наблюдала за тем, как он достает из кармана пачку цветных мелков, в красивой цветной упаковке, еще с Земли. И крошит их в муку, разминая пальцами.

— Ты стащил их с того склада? — Теперь понятно, что он делал у того стола на складе искусств.

— Но-но, за кого ты меня принимаешь? Не стащил, а взял свое. Я сам припрятал их там еще в детстве. Так что все в рамках закона, квазарчик.

— Так что ты задумал?

Я подошла ближе.

— Не я, а мы.

— Нет уж, — упрямо скрестила руки на груди. — Я здесь только для того, чтобы проследить за тобой. Чтобы ты не выкинул что-то совсем «разрушительное».

Долго не думая, Макс взял в руки горстку муки, которая окрасилась от мелка в синий, и бросил в меня. Я не успела увернуться, возмущенно уставившись на синее пятно на своей белой одежде.

— Теперь ты соучастник. К тому же, так будет быстрее.

— Ты…

— Да-да, — рассмеялся Макс, весело сверкнул в меня глазами. И произнес, таинственно понизив голос. — Я ха-аос. Энтр-р-ропия!

Злиться на него было невозможно. Как и сдерживать улыбку.

— Ладно, рассказывай, что ты задумал. А я подумаю, стану ли тебе помогать.

— Это будет просто грандиозно. Не одно яркое пятно. А сразу несколько!

Я ходила за ним по пятам. И решилась задать вопрос:

— Могу я задать тебе вопрос?

— Попробуй.

— Недавно со слада пропали ящики с припасами. Зачем они тебе?

— Их взял не я.

Зная, что он меня не вилит, закатила глаза. Ну разумеется.

— Я не собираюсь кому-то рассказывать. Просто хочу понять — зачем.

Макс обернулся через плечо, смерив меня задумчивым взглядом.

— Мне, конечно, льстит тот образ, что сложился обо мне в твоей голове. Но все-таки, это сделал не я.

— Тогда кто? — Даже и не собираюсь отступать!

Макс пожал плечами.

— Понятия не имею.

Ладно, похоже вывести его на чистую воду не выйдет. Разумеется, я не поверила ни единому слову. Если не он, то кто?

Набрав в одну руку горстку цветной муки, а в другую обычной, Макс ногой выдвинул ближайший стул из-за стола. Сначала насыпал на сидение цветной муки, а сверху присыпал белой, скрывая «мину», чтобы она слилась цветом с белым пластиком. Стул задвинул обратно под стол. Если не приглядеться, так сразу и не заметить.

— Ты хочешь испачкать всем… штаны? Не слишком ли это?

— Ой, да брось, это всего лишь штаны. Безобидная и милая шалость, которая запомнится всем надолго. Ну же, будет весело! Тебе это нужно. Лучше так, чем злиться на весь мир. Уж поверь.

Я колебалась. Но, если подумать, в чем-то он был прав.

Завтра я об этом пожалею.

Маневрируя от кучек с мукой к новым стульям, мы истратили все цвета, на которые хватило мелков Макса. Закончив, сошлись в центре столовой у античного фонтана. Я чувствовала себя ребенком. Беззаботным, свободным, счастливым. Совершающим глупые поступки ради веселья, не ради выгоды или потому что так надо. И от всего этого мне вдруг стало так легко.

Наши руки были измазаны цветной мукой, до самых запястий. Мои были синими, его розовыми.

Макс не сводил с меня горящий взгляд, будто мог читать мысли. Он улыбался, смотря на меня с высоты своего роста.

— Это все? — Буркнула я, делая вид, что мне не так уж и понравилось. Но он раскусил меня, хмыкнув.

— Нет. Еще кое-что, — протянув руку, он мазнул меня пальцем по кончику носа, приглушенно расхохотавшись. Нос, наверняка, стал розовым! Он специально выкрасил его своими грязнющими руками!

— Эй!

Возмутившись, и я пошла в наступление. Сделав шаг ему навстречу, попыталась обхватить цветными ладонями за щеки. Но он, смеясь, перехватил меня за запястья. И опустил ладони себе на грудь. Если бы я отняла руки, там наверняка остались бы отпечатки моих ладоней.

Но я не отняла руки. А он не отпустил запястья.

Мой импульсивный шаг сыграл со мной злую шутку. И я вдруг оказалась почти вплотную прижата к крепкому чужому телу. От которого пахло мукой и яблоками. От него исходило такое… уютное тепло. Пальцы так крепко, и в то же время осторожно, сжимали запястья. Но я и не пыталась вырваться. Застыла, впала в ступор, растерянность.

Подняла голову и задержала дыхание, наткнувшись на его опущенный вниз пытливый взгляд, который сейчас рассматривал меня с особенным любопытством.

Вдруг поймала себя на мысли, что хочу убрать с его ресниц упавшие на лоб небрежные волосы. Хочу коснуться его лица.

И у меня появилась такая возможность, когда он отпустил мои запястья. Но я не шелохнулась. Потому что он не отступил и не отвел взгляд. А кончиками пальцев скользнул дальше. От запястий к локтям, оставляя на одежде цветные дорожки. От локтей к плечам, потом к ключицам.

Я все еще не дышала.

Когда он скользнул выше, к шее, и я ощутила на пульсирующей венке его трепетное невесомое касание, сердце внутри содрогалось так, что грозилось сломать ребра. Я мелко задрожала, и тогда он скользнул выше уже увереннее, очертив линию скул, обхватив с двух сторон щеки. Будто слепой, изучающий красоту изгибов чужого тела. Будто опьяненный. Его взгляд помутился. Дыхание стало тяжелее. Ресницы опустились ниже.

Я чувствовала на его ладонях и на своей коже мелкие крупинки муки и раскрошенных мелков.

Мыслей в голове было так много, а чувств, с бешенной скоростью растекающихся по венам, еще больше. Не знаю, что именно я ощутила в тот момент, когда он, будто в бреду, огладил мое лицо чуть шершавыми большими пальцами. Но это было…

Как взрыв, как искра, как шампанское, которое льется через край бокала.

Внутри груди тлел и разрастался огромный огненный шар. Я больше не понимала, что происходит. Мне было все равно.

Но вот где-то в стороне послышался посторонний звук, и он подействовал, как прыжок в ледяную воду. Судорожно выдохнув, я отлетела от Макса сразу на несколько шагов назад. И провела дрожащей рукой по щеке, где он оставил цветные следы. Взглянула на ладонь.

На ней смешались синий и розовый цвета.

Это было… так красиво.