Глава 16. Рыбки кои

— Я не поняла, как все произошло.

Леона, сидела передо мной на полу своей комнаты в полной темноте. Ее трясло. Волосы растрепаны, глаза заплаканы. Я осторожно присела напротив, не зная, что сказать. В голове не укладывалось. Едва получив от нее сообщение, я тут же примчалась сюда.

— Он тебя… заставил? — Осторожно спросила я. Раньше мне бы и в голову подобное не пришло. Но в свете последних событий…

— Нет! Нет, что ты, — тут же вскинула испуганный взгляд Леона. И стыдливо его отвела. — Я не… я не сопротивлялась. Думала, что хотела этого, но после того, как это случилось… Звезды, я просто отвратительна! Как я могла…

Я не знала, как мне поступить и что ей сказать. Поговорить с ней, как психолог? Или как подруга? И в том, и в другом случае, я не знала, какие слова ей сейчас нужны. Утешение или правда.

— Хочешь рассказать мне, как это случилось?

Леона спрятала лицо в ладонях. И, всхлипнув, кивнула.

— Я почувствовала себя не очень хорошо на работе. Испугалась, что, может от тебя тогда что-то подцепила. И пошла в лазарет провериться. Оказалось, что все в порядке. А по дороге назад встретила Райана. Он гулял по коридорам один, и я подошла узнать, почему он не на работе. Сказал, что там ужасно скучно, и ему захотелось уйти, что он и сделал. Тогда это показалось мне ужасно крутым. Вот ведь. Взял и ушел с работы. Разве такое позволят кому попало? Ну и… — Леона судорожно выдохнула. Ее плечи снова задрожали. — Мне тоже захотелось перед ним… Покрасоваться? Мы пошли прогуливать вместе. Зашли в комнату отдыха. Там никого. Ну и… Звезды, Анна! Что я наделала!

Я подползла к ней ближе и приобняла за плечи, осторожно спросив:

— Разве ты… не мечтала об этом?

— Мечтала, но, — она скривилась. — Когда все случилось, а он встал и начал… застегивать штаны. Такой равнодушный, будто бы я… просто скрасила ему скуку. Я почувствовала себя такой грязной, такой отвратительной. И…

— И?

— Анна, мне так стыдно перед Гленом, — вдруг выдохнула она. — Я не должна была так с ним поступать. Может, он и не сразу мне понравился, да и сейчас, но… Я очень плохо с ним поступила. Вместо того, чтобы попытаться наладить с ним отношения, взяла и…

И тут внутри меня вдруг закипело. Но не гнев, вовсе нет. Решимость. Ясность. Понимание.

— Знаешь, что? Если хочешь, я могла бы просидеть здесь с тобой до утра. Успокаивать, утешать. Мы бы вместе поплакали. Я бы соглашалась с тобой во всем, как и всегда.

— Или? — Осторожно спросила Леона.

— Или, я скажу тебе, как есть.

Помолчав немного, она наконец решилась.

— Как есть.

— Хорошо, — я встала и подошла к шкафу, доставая оттуда чистую одежду и сменное белье. — Нам всю жизнь рассказывали, как надо и как правильно. И теперь, как только мы совершаем что-то, что выбивается из строгой системы правил, нас начинает терзать невыносимое чувство вины. Не влюбилась по уши в своего жениха? Виновна! Не согласна с руководством? Виновна! Не хочешь делать то же, что и все? Виновна! — Я резко развернулась, подавая ей руку, чтобы поднять с пола. — Вставай. К червоточине их правила. Ты можешь сидеть здесь и считать себя омерзительной грязью. А можешь признаться себе в том, что ты просто человек. Человек, такой же, как и все мы. А людям свойственно чувствовать. И не в нашей природе свои чувства контролировать, — она поднялась. И я решительно взяла ее за плечи. — Ты поступила так, потому что хотела этого. И то, что ты разочаровалась после — тоже нормально. Даже прекрасно! Ты столько лет мечтала о недосягаемом. И теперь, когда ты это получила, Райан перестал быть для тебя чем-то сродни звезд. Далеким и недосягаемым. Теперь ты поняла, что он — не то, что тебе нужно. Не случись этого, ты бы и дальше считала иначе. Ты просто сделала то, чего тебе хотелось. И не должна испытывать за это вину, — развернув ее в сторону кровати, жестом указала на чистое белье и одежду. — А теперь мы снова это сделаем. То, чего тебе хочется. Ты немедленно отправляешься в душ. Приводишь себя в порядок.

— И мы пойдем к… Глену, — пролепетала Леона, уставившись на одежду.

— Именно так. Мы пойдем к Глену. И ты поговоришь с ним. А если вдруг передумаешь, мы не будем этого делать. Хватит терзать себя за то, что уже сделано. Это ничего не изменит.

— Анна, ты… — Леона прижала к груди одежду и робко подняла на меня взгляд. — Ты ведь пойдешь туда со мной?

Я мягко улыбнулась, сбавляя свой напор.

Было чувство, будто бы все это сейчас я говорила не ей. А себе.

— Еще мне нужно будет… поговорить с Даниэлой. Я виновата перед ней.

— Да, ты виновата перед ней. Но не забывай, что и Райан тоже. Даже в гораздо большей степени, чем ты. Но не все сразу, ладно? С этим мы разберемся потом. Все по порядку.

Леона была сильнее, чем ей самой казалось. Очень скоро слезы сменились ее привычной напористой решимостью. И вот мы уже стояли у знакомой двери в апартаменты Глена. И Леона лупила по ним ногами и руками, что есть мочи. Будто вымещала на них всю свою злость.

— Только полегче в этот раз, ладно? — Осторожно предупредила я, стоя за спиной.

— Разумеется, я ведь собираюсь согласиться стать его женой!

— Но ты и так… ай, ладно.

Нам пришлось простоять под дверь не меньше пяти минут прежде, чем она открылась. А Глен явно не спешил. Я уж боялась, что снова придется идти его искать. Но нет. Здоровяк загородил своим ростом и широкими плечами весь проход. Смотрел на нас не очень-то дружелюбно, будто бы мы пришли очень невовремя. И явно не собирался впускать.

— Чего? — В своей привычной манере, коротко и ясно.

— Надо поговорить. Мы с тобой как-то… не так начали наше знакомство. Не спорю! Возможно, в этом есть и моя вина. Но и ты тоже, знаешь ли… В общем. Можно нам войти?

— Нет. В другой раз.

Я вскинула брови. Очень… прямо и честно. Что ж, жаль. Но, думаю, чувствуя свою вину перед ним, Леона не станет…

— В каком это смысле? — Возмущенно ахнула она. — Ты меня не слышал? Я пришла наши отношения налаживать! Сама, между прочим, а мог бы и сам меня найти уже давно! И чем же ты там так занят?

— Не важно.

Ой-ой. Кажется, Глен еще не успел понять, как легко вывести этот миниатюрный сгусток эмоций из себя.

Раз.

Два.

Три.

— Что за дела? — Как по часам, возмутилась подруга, двинувшись на своего будущего мужа. — Что ты там скрываешь? У тебя там кто-то есть? А ну пусти! Живо!

Даже здоровяк Глен растерялся от такого настолько, что позволил ей отпихнуть себя в сторону. И Леона ворвалась в апартаменты без приглашения, заскользив по ним взглядом, как разгневанный коршун.

— Прости, — смущенно пискнула я, протискиваясь за Леоной следом.

Апартаменты были заметно меньше тех, что были на первом уровне. Всего одна комната-студия, размером в мою гостиную. Дверь в ванную и… Звезды…

— Вам лучше уйти, — строго пробасил сзади Глен.

Но было слишком поздно.

— А это что за… Как так? — растерянно пролепетала Леона, подходя ближе.

В отличии от нее, я сразу поняла, что это. Довелось видеть подобное.

Книжный шкаф был сдвинул в сторону, а за ним, в обшивке корабля, виднелась дыра. Не просто дверь, как те, которые показал мне Макс, а именно дыра. Дверь была грубо вырвана, оставляя в стене безобразную дыру, которые в обычное время, видимо, прикрывали шкафом.

Внутри дыры — пространство внутренней части корабля. А за ним, под свертками проводов, стояли ящики с эмблемой Антея. Я уже видела такие. На складах.

И тут по мне будто прошелся электрический разряд. Все детали паззла сложились воедино. Странное поведение Глена. И невышедшая статься отца Леоны. По ее взгляду поняла, что и подруга догадалась.

Макс говорил правду. Это не он.

— Только один вопрос. Что украденные припасы делают у тебя в апартаментах, дорогой мой будущий муж?

Не став задерживаться в гостиной, Леона, словно буря, ворвалась в проем обшивки корабля. Миновав коробки, она скрылась в темноте.

— Червоточина, — выругался Глен, закрывая за нами дверь.

А я, недолго думая, устремилась за подругой. Кто знает, что ее там ждет? Ситуация, мягко говоря, так себе.

Миновав украденные коробки с провизией, нырнула за тканевые занавески, ожидая увидеть привычные узкие коридоры, провода и решетки вентиляции. Но вместо этого вдруг очутилась в небольшом техническом помещении, вдоль стен которого тянулись трубы с горячей водой. Из-за них здесь было ужасно душно и пахло горячим паром.

Это было первым, на что я обратила внимание, наткнувшись на спину застывшей передо мной подруги.

Вторым стали чужие глаза. Около десятка испуганных глаз, уставившихся прямо на нас.

Здесь тоже были коробки. Они стояли вдоль стен, на них сидели те люди, которым не хватило места за столом в центре помещения. Очевидно, до нашего визита они бурно обсуждали что-то важное. Здесь были женщины, мужчины, один старик и несколько детей, которые играли на полу в стороне от взрослых дел. Это было так странно. Сборище людей в потайной комнате за книжным шкафом, а вокруг ворованные припасы. Мы с Леоной переглянулись, понимая, что увидели то, чего не должны были. Вряд ли все они были любовницами Глена, как думала Леона, врываясь сюда.

— Вы что, все какие-то… повстанцы? — Спросила Леона, испуганно оборачиваясь. Со спины нас настиг здоровяк Глен. И кровь у меня в жилах в этот момент опустилась до отметки ноль по цельсию.

Сейчас нас убьют. Прекрасно! Именно так я мечтала закончить сегодняшний день. Абсолютно мертвой, спрятанной где-то в обшивке корабля или в одной из этих коробок.

Но вместо того, чтобы достать ножи или просто накинуть нам на шеи удавки, эти люди — только сейчас заметила, какие они все худощавые, лица серые, усталые, одежда мятая — вдруг испуганно повскакивали со своих мест. И начали спешно покидать комнату, пряча от нас лица. Матери хватали детей, прижимая их к себе так, будто мы пришли сюда, чтобы отобрать их.

Мы с Леоной в непонятках отступили в сторону, пропуская их наружу.

Когда в помещении не осталось никого, кроме нас и Глена, Леона повернулась к нему, явно нервничая.

— Глен, что это? Кто все эти люди?

— А теперь послушай меня, жена, — сухо, тяжело уставившись на нее, тихо заговорил Глен. — Теперь ты можешь пойти в УК. И избавиться от меня. Идеальное для тебя решение. Об одном прошу. Скажи им, что видела здесь только меня. Оставь в покое остальных. Они этого не заслужили.

Леона поджала губы, делая шаг назад. На долю секунды мне показалось, что она и правда это сделает. Но вдруг спросила тихое:

— Вы делаете что-то плохое?

Глен криво ухмыльнулся.

— У всех разное представление о том, что хорошо, а что плохо.

— А ты сам как считаешь?

На какое-то время он замолчал.

— Мы стараемся помочь тем, кому больше никто не может помочь.

Что-то екнуло у меня внутри. Чем же на самом деле они здесь занимаются? Зачем им все эти припасы? Что они здесь обсуждали?

— Тогда я не собираюсь сообщать в УК, — неожиданно даже для меня, заявила Леона. А после — и это удивило меня еще сильнее — смущенно отвела взгляд, затеребив край рукава. — Ты мой муж, Глен. Я не стану выдавать твои секреты. Тем более, что я все равно увидела бы эту дыру в стене, когда переехала бы к тебе.

— Уверена? — Пробасил в ответ Глен, продолжая оставаться бесстрастным. — Не боишься?

Леона досадливо цыкнула.

— Было бы проще, будь ты хотя бы чуточку эмоциональнее, знаешь? Я тут вообще-то стараюсь не свихнуться от того, что только что увидела.

— Зачем тебе это? Я ведь тебе не нравлюсь.

— Значит, нравишься! — Нервно выпалила Леона, ужасно смущаясь. — Ладно, может поначалу ты и пугал меня. Но потом… ты за меня заступился. Это было мило. Может, у нас что-то и получится.

— Ладно.

— Да звезды! Ладно, над этим мы еще поработаем, — Леона осмотрелась по сторонам. — Это ведь припасы, которые пропали со склада? Зачем они тебе?

— Чтобы помочь. Я уже сказал.

— А поподробнее?

Глен плотнее сжал челюсть и заиграл желваками.

— Прости. Но я не могу тебе рассказать. И вам лучше уйти.

Я боялась, что Леона снова взорвется, снова начнет на него орать. Но она вдруг коротко кивнула. И направилась в сторону выхода.

— Не думай, что на этом все. Тебе придется мне рассказать.

Глен ничего не ответил, провожая нас тяжелым взглядом. Уходя, я заметила что-то на полу, у себя под ногами. Наклонилась и подняла что-то… странное. Это была поделка из подручных средств — ткани наволочки, пары ложок и перегоревшей лампочки. Покрутив в руках, вдруг поняла, что это кукла. Кто-то соорудил себе куклу из того, что нашлось под рукой. Она была ужасно странная, но при этом такая… интересная. Никогда не видела ничего подобного.

Снова оказавшись в «легальной» части квартиры Глена, Леона наклонилась к моему уху и дрожащим голосом прошептала.

— Я ведь правильно поступила? Сейчас… начинаю сомневаться. Мы должны об этом доложить, да?

— Нет, — тут же выпалила я. — Я понимаю, как это выглядит. Но прежде, чем идти куда-то, нужно выяснить о них побольше. Может, они преступники. А может, и правда пытаются помочь. Если так, нельзя их выдавать.

— Кому помочь-то? Странно все это. У всех же все хорошо, капитан…

— Это не так. Поверь мне. Я позже… тебе обо всем расскажу. Кажется, я знаю, у кого можно спросить об этом. Пожалуйста, дай мне время.

Выйдя из апартаментов Глена, заметила у иллюминатора в коридоре женщину с ребенком, которые тоже были в той комнате. Они делали вид, что просто прогуливались перед сном. Я видела, как косо они на нас смотрели.

— Простите. Это не вы обронили? — Спросила я, подойдя к ним ближе и протягивая куклу.

Девочка потянулась было за игрушкой, но мать дернула ее себе за спину, пряча от меня и отшатываясь, как от прокаженной.

— Не приближайтесь к нам. Нам ничего не нужно. Это не наше!

Она говорила тихо, будто боялась, что нас услышат. И постоянно оглядывалась по сторонам.

— Эй, мы не хотим ничего плохого, — удивилась Леона.

— Просто оставьте нас в покое!

Она схватила малышку за руку и зашагала прочь. Девочка за ней едва успевала.

— Все страннее и страннее, — Леона покосилась на куклу у меня в руке. — Выброси. Странная штуковина.

Я в ответ сжала пальцы. И прижала игрушку к груди.

— Оставлю. Кажется, я знаю кое-кого, кому это может понравится.

Вот дерьмо. После моей последней вылазки камеры в столовой работали круглосуточно. Теперь туда не попасть. Придется искать новый путь на кухню. Это, конечно, было очень феерично, но я ужасно голоден! Не есть же те помои, что дают нам здесь. Вот ведь…

Хорошо хоть пастила, которую принесла Анна, осталась.

Анна.

Моя Анна.

Снова думаю о ней. Идиот.

Разве однажды, увидев, как рождаются и умирают звезды, захочешь вечно смотреть в пустую стену? Вот и я попался в эту ловушку. Ведь знал, что нельзя этого делать.

Позволять себе думать, будто бы я нормальный.

Говорить с ней так, словно я свободен. Забываться, наблюдая за тем, как она смеется. Чувствовать, как звук ее тихого хихиканья вибрирует теплом в груди. Как немеют пальцы от звука, с которым она выдыхает. Как захватывает дух, когда она чуть опускает ресницы, глядя на меня.

Я не должен забывать. Не должен позволять себе думать о том, чего никогда не будет. Несбыточные надежды в итоге принесут только боль. Но как заставить себя бояться этой боли, если на пути к ней мне так хорошо? Еще никогда не было так же.

Словно я больше не одинок.

Анна.

Как в этом безжизненном месте могла появиться столь яркая душа? Жаль, что однажды и ей придется потухнуть. Это случается со всеми. Хорошо, если я этого уже не увижу.

Откусив немного пастилы, почувствовал, как от кислоты сводит скулы. Потрясающе. Закинув свободную руку за голову, развалившись на твердой неудобной постели, пальцами ноги дернул за нити. И по потолку моей комнаты тут же расплылись яркие краски. Будто художник капнул краской на спокойную гладь воды. И цвет растекся по ней неровными кругами.

Кто-то неистово заорал из соседней палаты, ударившись о стену. Обычное явление здесь. Только вот я от неожиданности согнулся пополам от боли. Этот звук глухого удара… Из-за моей особенности, я ощущал это, будто изнутри грудь дерут острыми когтями. Дерьмо.

Хуже было только когда я услышал, как она плачет. Будто схватили за сердце и сжали пальцы, заставляя его перестать биться. Хотя, с моей-то анальгией, грех жаловаться.

Вдруг кто-то тихонько постучал в дверь. Я снова сложился пополам, задыхаясь от боли. Просто не ожидал… Обычно реагирую на это спокойнее.

Осознание того, кто это мог быть, живо подняло меня на ноги. В зубах зажал полоску пастилы, приглаживая волосы. Будто бы это могло поправить ситуацию! Метнувшись к двери, остановился перед ней, пытаясь выровнять дыхание и сделать вид, будто бы я не мечтал, что она снова придет. А в щели дверного проема уже начал проникать тот самый цвет, едва уловимый, но я выучил все его оттенки наизусть.

Она учащенно дышала. Волновалась. Переминалась с ноги на ногу. Возможно, закусывала губы.

Не могу больше ждать, я просто должен увидеть ее. Снова увидеть этот цвет, коснуться его, почувствовать. Ослепнуть.

Только открыв дверь осознал, что все еще сжимаю зубами пастилу. Она чуть улыбнулась, когда я запихал ее в рот полностью и начал нервно жевать. И почему я вечно начинаю при ней вести себя, как полный идиот?

Она была прекрасна. Как всегда. Ее темные карие глаза горели предвкушением. Она заправила волосы за ухо, вторую руку держа за спиной. А я не мог оторвать взгляд от ее скулы, вспоминая, как касался ее там.

Самое яркое пятно в моей жизни.

Не знаю, чем заслужил ее внимание. Я должен был оттолкнуть ее. Что угодно — нагрубить, велеть держаться от меня подальше, избегать. Потому что, чем дольше она позволяла мне чувствовать себя нормальным, тем сложнее потом будет снова вернуться в реальность. Грань была слишком тонкой. И в последнее время меня все сильнее клонило в неправильную сторону.

— Еще немного, и я решу, будто я ваш любимый пациент, доктор Дюруа. Соседи по комнате будут страшно мне завидовать, — скрыть свое помешательство за шутливым тоном и кривой усмешкой. Только так. Я не смогу прогнать ее. Просто не смогу.

— Думаю, нам просто стоит сохранить это в секрете, — заговорчески прищурилась она. Цвет ее голоса яркой дымкой направился в мою сторону. Я стоял ровно, мечтая о том, чтобы ему хватило сил долететь до меня и коснуться кожи. Как тогда, когда она стояла почти вплотную, в полутьме, с руками, измазанными цветной мукой. Живая, искренняя, настоящая.

Тогда, на недолгое мгновение, я позволил себе представить, что… Нет, лучше об этом даже не думать.

— В какое запретное место вам взбрело в голову пробраться на сей раз? — Продолжил дразнить ее. Она всегда так очаровательно смешно реагировала.

— И вовсе я не… Вот, — засмущавшись, она вытащила из-за спины руку. И протянула мне что-то странное, отдаленно напоминающее детскую игрушку из подручных средств.

Я присел перед ней на корточки, внимательно рассматривая вещицу с разных сторон.

— Что это, квазарчик?

— Это… искусство.

Я вскинул брови и поднял на нее взгляд. И тут же все понял. Наш с ней откровенный разговор. Она запомнила. Не думал, что это будет настолько… приятно.

— Где ты это нашла? — Взяв из ее рук странную игрушку, осторожно повертел в руках. — Сама сделала? Очень… оригинально. У тебя талант!

— Нет. Одна девочка со второго уровня обронила это. И я сразу вспомнила о тебе, — будто обидевшись, она попыталась отобрать вещицу. Но я увернулся, поднимаясь на ноги. — Ты смеешься надо мной. Я думала, тебе понравится. Она ведь сама это сделала. Или кто-то сделал для нее. Не важно! Главное, что человек сделал это сам. Здесь, на корабле. Значит это… искусство?

Внутри все потеплело, и я не смог сдержать улыбки.

— Почему же, я совсем не смеялся. Хм. Очень экстравагантная вещица.

Звезды, что я делаю. Точнее, что я собираюсь сделать.

Не могу остановиться.

Спрятав игрушку в карман штанов, заговорчески прищурился и наклонился к ней ближе. Она едва заметно выдохнула, реагируя на мою близость. Внутри меня тоже все искрило.

— Ее место в музее.

Она поджала губы, решив, будто я издеваюсь.

— Нет-нет, я говорю серьезно!

— И что ты собираешься сделать? Привязать ее к вершине Эйфелевой башни?

— Как можно! Нет, квазарчик. Разве это музей? Так, кучка жалких уменьшенных реплик. Есть у меня идея получше. Если, конечно, у вас есть немного времени, доктор Дюруа. И вы не против снова прогуляться со своим самым любимым пациентом.

Она сомневалась.

— Что ты задумал, Макс? Я начинаю волноваться, когда ты говоришь так.

Это справедливо, квазарчик. Потому что я начинаю волноваться даже когда ты молчишь. Просто находишься в зоне видимости.

Ладно, долой эти кривляния.

— Просто хочу… показать тебе одно место. Думаю, там этой красотке будет самое место.

Нет-нет-нет-нет-нет.

Это место никто не должен видеть.

Это особенное место.

Мое место.

Почему мой рот говорит, когда я пытаюсь приказать ему заткнуться? И все внутри протестует, вставая на его сторону? Что за бунт?

— Звучит… интересно, — робко улыбнулась Анна. — Что ж. Веди меня, Макс.

Ноги едва не подкосились от того, как она это сказала.

***

Почему я опять это делаю? Снова позволяю ему увести меня за собой, в таинственный, неизведанный и странный мир. В изнанку жизни на корабле. Настоящей жизни.

Но до чего же эта изнанка манила взглянуть на нее хотя бы еще раз. И представить… хоть на недолгое мгновение. Что я — не я. И что возможно все. Чего бы мне не захотелось.

Я понимала, что чем дальше позволяю себе зайти в глубины этих мыслей, тем сложнее будет вернуться назад. Но я снова здесь. Иду вслед за парнем, который видит этот мир совсем иначе. И мне начинает казаться, что и я… начинаю это видеть.

Яркие краски. Чувства. Эмоции. Как зависимость.

Сегодня он вел меня не как обычно — по обшивке корабля вдоль коридоров. Мы шли куда-то вглубь технической части. Через старые двери на петлях, каких я никогда не видела вживую. Сюда не долетали привычные звуки — чужие разговоры, звонкие шаги, шипение открывающихся дверей. Я настолько привыкла к ним, что здесь, в тишине, разбавляемой только гулом и отдаленным журчанием воды, становилось страшно. Будто он увел меня туда, откуда я уже не смогу вернуться назад. К привычной жизни.

— Макс… — позвала я, услышав в собственном голосе волнение.

— М? — Будто я вырвала его из глубокой задумчивости, отозвался он, чуть обернувшись через плечо. Свет от фонаря отражался от узких стен, и я увидела, каким внимательным и пронзительным был его взгляд. Когда он скользил по мне, я начинала забывать, что вообще собиралась сказать. — Не переживай. Квазарчик, — и вдруг добавил, окончательно лишая меня способности говорить. — Я рядом. И присматриваю за тобой. Ты в безопасности.

Взгляд в срочном порядке пришлось отвести. Да что со мной такое?

— Спешу напомнить, что один раз это закончилось ловушкой, в которую ты меня привел.

Не знаю, зачем я это говорю. Возможно, чтобы немного сбавить градус напряжения между нами. И все же зря. Я совсем не думала, что он может снова сделать что-то подобное. Не стоило бы так доверят ему. Но я ничего не могла с этим поделать.

К счастью, Макс вовсе не обиделся.

— Спешу напомнить в ответ, что после этого я тебя спас, — усмехнулся он, отворачиваясь. — И после этого многое… изменилось.

— Что же?

Этот вопрос Макс оставил без ответа.

Путь выдался неблизкий. Еще никогда мы не бродили так долго, но поворачивать назад я не собиралась. К тому же, у меня были вопросы, на которые он, возможно, знал ответы.

— Макс, — снова позвала я. И он беззвучно рассмеялся.

— Ты такая забавная, когда нервничаешь.

— Я не нервничаю! Просто хочу кое о чем спросить.

— Тогда попробуй.

— Ты не знаешь, только ты пользуешься этими… ходами?

— Конечно, нет. Это техническая часть корабля, сюда забираются инженеры, если что-то выходит из строя.

— Я не об этом, — стоит ли говорить о том, что я увидела? Вдруг осознала, что я очень хочу с ним этим поделиться. — Помнишь, я спрашивала у тебя про припасы. Не ты ли их взял? Прости, что не поверила. Это и правда был не ты. А те… другие?

— Не поверила, значит, — хмыкнул Макс, пожав плечами. — Я оскорблен до глубины души, но понимаю. Я бы с легкостью взял их, если бы мне это понадобилось. Так ты что, нашла тех, кто это сделал?

— Да, это было так странно. Люди со второго уровня. У них был… что-то вроде штаба в этих тоннелях. Они сразу разбежались, когда пришли мы. Ты что-нибудь о них знаешь?

— А-а-а, — понимающе протянул Макс. — Эти. Знаешь, для законопорядочной гражданки ты находишь на свою голову слишком много неприятностей.

— Так они что, опасны?

— Да нет. Вряд ли. Просто думают, будто что-то могут.

Напряженно скрипнула зубами. От всей этой таинственности начинало подташнивать.

— А могут?

Макс остановился перед новой дверью. И прислонился спиной к стене, разминая затекшую шею и плечи.

— Вижу, к чему ты клонишь, Анна. Я уже сказал тебе. На корабле негде спрятаться. И с ними лучше не связывайся. Только себе навредишь.

— Но… я должна что-то сделать. Просто ответь — они опасны для корабля?

— Не думаю. Они существую уже много лет. И ничего плохого так и не случилось.

— Откуда ты о них знаешь?

Его губы вдруг скривились.

— Еще вопросы?

Ясно. Как всегда. Отступить? Или продолжить, зная, что он снова разозлится?

— Они смогут помочь переправить Кейтлин в изолированную часть корабля?

Макс цыкнул, устало выдохнув.

— Разве я не ясно выразился, квазарчик? Еще не поняла, что ко мне стоит прислушиваться? Я ведь пытаюсь тебя защитить.

— У меня нет другого выбора.

— Он есть. Просто оставить все как есть и смириться с несправедливостью судьбы.

— Но ты ведь не смирился, как остальные пациенты! Ты делаешь вещи, которые раньше казались мне невозможными.

— Это разные вещи. Поверь мне. Пожалуйста, Анна, я не хочу, чтобы после того, как меня не станет, ты осталась здесь одна со всем тем дерьмом, которое вывалилось на тебя по моей вине. Если бы можно было отмотать время назад, я бы и сам не хотел о многом знать. Но раз уж так случилось, послушай меня. Забудь об этом. Кейтлин не помочь. Считай, что ее убивает болезнь. А лекарства нет.

Он сказал так много. Но среди всех этих слов в ушах вдруг зазвенела лишь одна фраза.

После того, как меня не станет.

В глубине души я знала, что однажды Макса переведут в закрытую часть корабля. Но будто намеренно всегда отметала от себя эту мысль. Однажды это случится. Возможно, скоро. И тогда я…

Сердце сжалось так, что стало невозможно дышать.

— Выше нос, квазарчик, — вдруг улыбнулся Макс, щелкнув меня по носу. — Так уж вышло, что я собираюсь впустить тебя в самое сердце этого корабля. В место, которое однажды вскроют пришельцы и просто о-бал-де-ют! Надеюсь, они напишут о нем в своих учебниках истории. Как о самом глупом и примитивном виде, разбившемся на своем корабле об их планету.

— Очень жизнеутверждающе, — буркнула я, а он рассмеялся. И я не сдержала улыбку в ответ.

— Ладно. Ты готова? Только пообещай, что сохранишь это место в тайне. Даже, когда я больше не смогу за ним присматривать.

Снова неприятно екнуло в груди.

— Обещаю. Ну, что же там такое? Умираю от любопытства!

— Тогда… — хитро улыбнувшись, Макс торжественно распахнул передо мной дверь. — Добро пожаловать.

Это случилось со мной снова. Чувство, будто меня больше здесь нет. Я далеко. На другой планете. Очарованная. Свободная. Живая.

Едва Макс приблизился к свертку проводов и что-то с ним сделал, помещение, пахнущее плесенью и затхлой водой, вдруг озарило теплым оранжевым светом. Хаотично переплетенные нити гирлянд тянулись вдоль стен, освещая короткий тоннель, который уходил вправо и влево, если пройти чуть дальше. Это была канализация или что-то вроде того. В центре тихо журчала воды, утекающая дальше — вероятнее всего, к очистным сооружениям.

Оранжевые блики сверкали на поверхности воды, отражаясь на стенах каустикой. Дух захватывало! А если приглядеться, повсюду можно было увидеть следы краски разных цветов. Будто кто-то на эмоциях швырял на стены банки с краской. И уже привычные нити с ударяющимися друг о друга предметами, под потолком. Они едва слышно зазвенели, когда мы вошли. До чего же красиво…

— Нам сюда, — шепнул Макс, легонько подталкивая меня в спину пальцами.

Дойдя до тупика, Макс свернул направо. Канал с водой уходил влево, а здесь был небольшой тупиковый клочок суши. Но сколько же всего он в себе уместил!

По стенам тянулись самодельные полки из разных частей старой мебели. А на этих полках разные вещицы — красивые пестрые перья, склеенные между собой, исписанные торопливым острым почерком листы, склеенные между собой предметы. Между стеллажей на полу лежал матрас, заваленный пледами и подушками. Над ним на стене висела белая рубашка. С двумя цветными отпечатками рук в районе груди. Это ведь… мои отпечатки. Мука, цветные мелки и… мы. Застыли друг напротив друга посреди столовой.

Здесь с потолка свисало гораздо больше предметов, чем где бы то ни было.

Макс заметил мой взгляд, устремленный на рубашку.

— Это тоже своего рода искусство, — пояснил он, остановившись за моей спиной.

— Но это же просто рубашка. Я ее испачкала.

— Не «просто». Искусство — это не красивые картинки или звуки.

— А что тогда?

Вдруг его пальцы легонько коснулись точки между лопаток. И медленно скользнули ниже. По всему телу прошлись мурашки. Я вздрогнула.

— Это чувства. Ощущения. Эмоции. Это как поймать их в клетку в нужный момент. И вложить во что-то осязаемое. Не важно что. Первое, что попалось под руку. Важно не то, что ты видишь. А то, что чувствуешь, когда на это смотришь. Понимаешь?

Я кивнула, отстраняясь от его пальцев. Они вызывали во мне слишком много эмоций. Это пугало.

Он не стал предпринимать попытку коснуться меня снова. Лишь обошел и достал из кармана куклу.

— Найдешь ей подходящее место?

Он протянул вещицу мне, и я без раздумий опустила на нее руку. Наши пальцы снова встретились. Его тепло и мой холод. Вздрогнув, одернула руку.

— Ты лучше знаешь, где ей будет лучше.

Будто ничего не заметив и еще раз осмотрев игрушку, Макс приблизился к полкам и усадил ее на свободное место.

Я же подошла к свисающим с потолка предметам. И легонько толкнула ложку, ударяя ее с другой. Цзынь.

— А что это? Похоже на то, что ты сделал в своей палате. Какой цвет ты видишь, когда они ударяются?

— Они не для этого, — я обернулась. Было видно, что он взволновал. Словно ему было не все равно, что я подумаю об этом месте. — Хочешь посмотреть?

— Очень, — это была правда.

Чувствуя себя, словно во сне, отошла в сторону, прислонившись спиной к холодной шероховатой стене. Макс отступил, и только сейчас я заметила стоящий в углу старый прожектор, явно принадлежащий когда-то театру. Подняв на меня горящий, пронзительный взгляд, Макс щелкнул выключателем. Прицельный свет был направлен аккурат на свисающие предметы. Я непонимающе уставилась на них, не понимая, что происходит. Это продолжалось до тех пор, пока Макс не указал мне правильное направление. Нужно было смотреть не на предметы. А на тень, которую они отбрасывают на стене.

Очертания тени складывались во что-то, напоминающее лицо. Неидеальное, местами смазанное, но я видела его отчетливо. Это было лицо девушки с волосами, стекающими со стены на пол. Она будто задумалась, уставившись на матрас. Будто хмурилась. Но при этом казалась такой хрупкой, нежной и прекрасной. Я ахнула, вглядываясь в ее черты, показавшиеся мне вдруг знакомыми.

— Это… ты сделал?

— Ты первая, кого я сюда пускаю, — чуть смутившись, он пожал плечами.

А я не удержалась. И протянула руку, отбрасывая на лицо тень от собственных пальцев.

— Никогда не видела ничего подобного.

— Ну… у меня было много времени. Все лучше, чем тратить время в клинике.

— Как тебе вообще это в голову пришло? Это так… — у меня захватило дух, и я не смогла продолжить.

Макс отвернулся и подошел к каналу, уставившись на воду.

— Спасибо. Не то, чтобы я пытался сравниться в мастерстве с Ван Гогом или Ботичелли. Мне просто хотелось оставить после себя хотя бы что-то. Какой-то след. Чтобы помнили. Не меня, так хоть это странное место. И то, как птицы вырвались из клетки. А фонтан начал плеваться пеной. И как половина корабля ходила с яркими пятнами на задницах.

Слушая, как шаги эхом отскакивают от стен, подошла к нему ближе. И встала рядом, ловя на лице оранжевые блики от гирлянды.

— Я точно тебя никогда не забуду.

Подавшись какому-то порыву, протянула руку. И коснулась кончиками пальцев тыльной стороны его руки. И вдруг услышала тихий всплеск. Опустив взгляд, ахнула.

— Что это?

Что-то хаотично перемещалось под водой. Яркие оранжево-белые пятна.

— Рыбки кои. Часто сюда приплывают. Я их подкармливаю, — хмыкнул Макс, доставая из кармана немного крошек и кидая их в воду. Рыбки тут же кинулись на поверхность, жадно хватая угощение ртами.

— Но… как? — Все еще не веря своим глазам, подняла взгляд на Макса. Это точно сон. Все так нереально и странно. — Это же канализация. Откуда? Их не должно здесь быть.

Медленно повернувшись ко мне всем телом, Макс опустил свой взгляд в ответ. Мы застыли друг напротив друга в полутьме. Свет от гирлянд освещал лишь одну часть его лица, отражаясь манящим блеском в слишком серьезных глазах. Челка упала на переносицу, и мне ужасно захотелось протянуть руку и смахнуть ее. Ощутить, какие на ощупь его вечно растрепанные волосы.

Он наклонился чуть ниже, и теплое дыхание с ароматом сладкой пастилы коснулось моего лица.

— Не должно быть, — голос опустился до тихого выдоха с хрипотцой. — Но их об этом не предупредили. И они есть.

Появилось стойкое ощущение, будто он говорит вовсе не о рыбках.

Неожиданно, он стал еще ближе. Или это я сама подалась ему на встречу, больше не способная сопротивляться собственным желаниям, которые я так старательно закрывала внутри на все возможные замки. Но вот он склонился еще ниже, и очередной замок щелкнул, открываясь. Мы неотрывно смотрели друг на друга. Напряжение между взглядами ощущалось почти физически. Оно искрило и тянуло нас друг к другу, будто мы оба были планетами, подлетевшими друг к другу слишком близко.

Новый замок рассыпался мукой, окрашенной цветными мелками.

Макс протянул руку к моему лицу, но замер в миллиметре от щеки, так и не коснувшись ее. Его лицо скривилось, словно от боли.

Не ведая, что творю, не в силах сопротивляться, сама подалась навстречу. Его теплое прикосновение коснулось кожи. По щеке прошлись мурашки. Я задыхалась, приоткрыв губы, чтобы было, чем дышать.

— Анна… — беззвучно, одними губами произнес он.

Едва слышный звук его голоса — насквозь пронизанный всем тем, о чем мы оба так долго молчали — пронесся внутри меня разрушительным ураганом. Звук моего имени из его уст уничтожил все на своем пути. Все преграды и отрицания. Сомнения и непринятие. Он в один миг разнес все мои замки, разбивая на мелкие куски и ледяную стену. И растекся по сердцу и легким сладким согревающим ядом.

Захотелось расплакаться.

Но я не успела этого сделать. Лишь вцепилась пальцами в его одежду, когда он наклонился ниже.

И поцеловал.

Коснулся губами моих приоткрытых в выдохе губ робко, нежно, осторожно. Я застыла, боясь пошевелиться. Но не оттолкнула. Одно знала точно.

Оттолкну — и тут же умру.

Всхлипнув от переполняющего меня горького счастья, подалась навстречу, едва он отстранился. Макс тут же вернулся к моим губам со вздохом облегчения. Пульсирующие, непривычно чувственные губы, обдало его сладким дыханием. Он обхватил меня руками и отчаянно прижал к себе. Я закрыла глаза, погружаясь в это все глубже. Лучше утонуть.

Прижавшись к нему так сильно, как только могла, в последний раз, резко отстранилась, отворачиваясь.

Что я наделала… Звезды.

— Прости, — зачем-то извинилась я, обхватывая себя руками. Я дрожала. По щекам сами собой скатывались слезы. — Это неправильно.

— Не надо, Анна, — послышалось тихое сзади.

А после я услышала сдавленный болезненный стон. Обернулась.

Сквозь пелену слез увидела, как Макс привалился к стене, сжав ткань одежды напротив груди. Второй рукой прикрыл глаза, морщась то ли от боли, то ли от досады. Он начал оседать вниз по стенке. Тут же бросилась к нему, но он выставил перед собой руку, отгораживаясь.

— Я в порядке, — выпалил он, щурясь, будто его ослепило ярким светом. Он тяжело дышал. И старался больше не смотреть в мою сторону. От этого становилось еще больнее.

— Что с тобой? Я могу чем-то помочь?

— Не можешь, — стиснув зубы, отозвался он.

Тяжело поднявшись, отошел от меня подальше, пытаясь прийти в себя. А когда его дыхание выровнялось, он заговорил снова:

— Ты права. Это неправильно. Идем. Я отведу тебя домой.