Глава 17. Разыскивается особо опасный преступник

Никогда прежде не видел и не испытывал ничего подобного. Самая яркая вспышка в моей жизни, пронзающая все тело насквозь. Глаза ослепли, но то, что продолжало происходить со мной внутри, оказалось куда ярче всего, что я мог бы увидеть.

Это была вспышка бесконечного и неожиданно чистого счастья.

Вместе с ним граничила нестерпимая горечь.

Она плакала. Это было больно. Невыносимо.

Но цвет наших дыханий, смешавшихся в одно целое… Во Вселенной не существует цвета прекраснее.

Это не должно повториться.

Никогда.

***

Ночью мне снился он. Его осторожные касания. Искусанные губы. Сильные надежные руки. Запах кожи.

Тепло, закипающее в груди сладким яблочным сиропом, опускалось все ниже.

Яркий свет был направлен на нас. Мы отбрасывали на стенах беспокойные тени.

Утро прошло для меня, как в тумане. Не помню, что ела. На работе нужно было работать с образцами. Механическая работа — именно то, что было нужно. Разговаривать с кем-то я бы не смогла.

Мысли запутались в голове. Не уверена, что готова взяться за их распутывание. Ни сейчас. Ни вообще.

Вечером договорились встретиться с друзьями в комнате отдыха. Я пришла последней. Мельком взглянула на пианино, вновь ощущая укол напоминания. И услышала обрывки разговоров друзей.

— Это правда! Я так перепугалась, — причитала Леона, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не услышал. — Они были такие грязные, страшные. Кто знает, что у них на уме? Думала — все — живой не выберусь. А они разбежались, как только мы вошли. Странно это все. Только никому. Ага?

Усевшись в свободное кресло-мешок, немного насторожилась. Она так просто рассказывает друзьям об этом. А я сама в последнее время храню от них так много секретов. И от каждого нового становится все тяжелее… Не мне указывать ей, что делать. Может, она права. Кому довериться, как не друзьям?

Может, и мне не помешает?

Я продолжала молчать. Друзья шутили и смеялись, как всегда. Делились историями с работы. Я старалась улыбаться, когда нужно, отвечала невпопад. Мысленно, была далеко-далеко отсюда.

И когда Хайме, сидящий рядом, молча взял меня за руку… я отшатнулась от него, как от огня, вырвав руку. Это случилось непроизвольно, я не хотела. Кажется, Даниэла заметила, но ничего не сказала. А я весь оставшийся вечер старалась избегать смотреть на своего будущего мужа.

Когда все засобирались уходить, я тихо спросила у Леоны:

— Ты ей не сказала?

Улыбка с ее лица тут же испарилась.

— Нет. Как видишь, я пока жива, — она досадливо поджала губы. — Я пока не решила… стоит ли вообще говорить. Между нами ведь все кончено. К тому же, не думаю, что я… была у него единственной. Стоит ли?

Кто я такая, что осуждать ее или раздавать советы.

— Поступай, как считаешь нужным, — я ободряюще сжала ее пальцы.

— Серьезно? А как же нотации и рекомендации, как правильно поступить?

— Не думаю, что здесь вообще есть это «правильно».

— Да. Наверное, ты права. Но как же паршиво…

Я кивнула, взглянув на Хайме, который говорил о чем-то с Ионой.

— Еще как паршиво.

Вернувшись домой, я долго просидела у камина в полной темноте. Моя жизнь перевернулась с ног на голову, это понятно. Как прежде больше никогда не будет. Я пыталась понять, что со мной происходит. Почему так пусто внутри. И постоянно хотелось плакать.

В глубине души, я знала ответы на эти вопросы. Но ответить на них означало бы нанести себе последний удар. Я не была к этому готова.

Кажется, я задремала прямо на полу у дивана. Проснувшись, провела по лицу. Щеки все еще были мокрыми.

Надо добраться до кровати и нормально отдохнуть. Как давно я не спала нормально?

Но в комнате меня ждал очередной сюрприз. Уставшее сердце снова пропустило удар. Письмо. На моей кровати лежал розовый лист, неровно вырванный из блокнота. Я узнала его. Такие были в блокноте, который я подарила Эмме — той девушке из клиники. Наверное, ей удалось спрятать его. А потом… он попросил у нее один листок?

Мне бы смять его. Выбросить, забыть и больше никогда не вспоминать.

Но первое, что я сделала, увидев записку — плашмя бросилась на кровать, судорожно разворачивая ее.

Всего два коротких предложения.

Есть идея для нового розыгрыша. Если хочешь продолжить, останься завтра в кабинете после работы. Нет — пойму.

***

Рабочий день подходил к концу. Я сидела в кабинете, заполняя документы по новым отсмотренным мною пациентам. И до сих пор так и не решила, как поступить.

Остаться?

Или уйти?

Я понимала, что в моих мыслях стало слишком много парня с пронзительными зелеными глазами. Широкими плечами, сильными руками. Со смешными растрепанными волосами, которые вечно лезли в глаза. С едва заметной ямочкой на щеке, когда он улыбается…

Звезды! Опять!

Я не идиотка и все прекрасно понимала. Я очарована им. Меня тянуло к нему. Как два небесных тела в космическом пространстве, которые подлетели слишком близко друг к другу. Чем ближе — тем неотвратимее сближение.

Я уже на орбите. И не там. И не здесь.

Казалось, будто теперь я должна выбрать, и сердце знало правильный ответ. Либо оттолкнуться и улететь…

Либо сгореть в атмосфере.

Выбор очевиден?

За собственными мыслями даже не заметила, как рабочее время давно подошло к концу. А я продолжала сидеть здесь. Взглянула на часы и поджала губы.

Пора… уходить?

Сглотнув тяжелый горький ком, спрятала лицо в ладонях. Откинулась на спинку кресла и застыла. Осталась.

Со стороны потолка послышался тихий металлический стук. Я продолжала сидеть так до тех пор, пока об пол не ударились чужие ноги. И комнату тут же наполнил его запах. Его присутствие ощущалось мною физически. Будто все пространство вокруг было пропитано им. И оно касалось меня. Забиралось под кожу. Заставляло желать невозможного.

Нет.

— Ты здесь, — его тихий приятный голос сбил дыхание. Он не спрашивал, утверждал. Будто и сам не верил в то, что это правда. Не верила и я.

Еще не поздно уйти.

— Здесь, — тихо ответила я, отнимая руки от лица. Он стоял напротив стола, спрятав руки в карманы. На его губах мелькнула тень улыбки.

— Тогда нам пора выдвигаться, квазарчик. Впереди много дел.

Я усмехнулась.

— Посвятишь меня в суть своего нового перформанса? — Макс многозначительно вскинул брови и игриво заулыбался, явно не собираясь отвечать. — Так я и думала.

— Вот видишь. Ты уже и сама все прекрасно понимаешь.

Оказывается, и в мой кабинет можно было проникнуть из вентиляции. Макс помог мне забраться, и вот мы снова выбрались в коридоры, к которым я уже успела привыкнуть. Там нас уже ждали закрытые контейнеры. На вопросы о том, что это и зачем, Макс загадочно не отвечал, явно наслаждаясь моим живым любопытством. Так бы и ударила! Да только вот коснуться его теперь стало чем-то запретным для меня. Между нами выросла негласная дистанция. И меня это вполне устраивало. До тех пор, пока Макс не остановился. Не открыл под нами решетку. И не спрыгнул вниз, в темноту.

Я с опаской заглянула вниз. Макс положил фонарик на пол, и я смогла увидеть, сколько мне лететь там с потолка до пола. Метра четыре, не меньше.

— Давай. Я тебя поймаю, — встав под решеткой, Макс вытянул вверх руки.

— А другого пути туда нет?

Подобравшись поближе, села на край и свесила ноги, так и не решившись прыгнуть.

— Больше нет. В столовой включили камеры. Теперь только так.

Еще раз заглянув вниз, поняла, что это кухня. Не то, чтобы я когда-то здесь была, но догадаться было не сложно.

— Ну же, Анна, не будь трусихой.

Ладно. Была не была. Оттолкнувшись, полетела вниз, тихо пискнув.

Не дав моим ногам коснуться пола, Макс легко подхватил меня за талию. И мягко опустил вниз.

Но рук так и не убрал.

Это случилось снова. Притяжение. Неуправляемое, яркое, тягучее. Форма чуть задралась в полете, и его пальцы обжигали кожу на пояснице. Между нами снова оказалось опасно мало сантиметров. Я боялась дышать, боялась поднять взгляд. Но чувствовала его теплое дыхание на макушке.

Хотела, чтобы он отпустил меня.

Но еще сильнее хотела, чтобы притянул к себе и обнял.

Он чуть сжал пальцы на коже. А после резко опустил руки, отступая назад. Только тогда я смогла выдохнуть. Неожиданно для меня самой, выдох получился с досадой.

Макс же, будто ничего и не было — а было ли? — придвинул к вентиляции стол и, вскарабкавшись на него, достал свои контейнеры.

— В прошлый раз ты не разрешал мне спускаться с тобой, — шепнула я, лишь бы избавиться от напряжения.

— Вы очень наблюдательны, доктор Дюруа. Все так. Считайте это повышением.

Я хмыкнула, ловя его игривое настроение.

— Выходит, я работаю на вас? Вы меня нанимаете?

— Испытательный срок все еще в силе. Я очень строгий начальник.

— И что я должна делать?

Пыхтя от напряжения, Макс с шумом поставил передо мной один из контейнеров, открывая его.

— Помогать, Анна. А ну-ка поживее, у нас еще много дел!

Мои брови возмущенно поползли вверх.

— Да ты тиран.

— Это официальный диагноз?

— Дружеское замечание.

Суть его розыгрыша здесь была ясна, хоть и не совсем пришлась мне по вкусу. Но, зная, чем кормят пациентов в клинике, я на это согласилась. В контейнерах Макс притащил на кухню, прилегающую к столовой, еду из столовой для пациентов. Мы должны были поменять ее местами с едой людей, живущих на первом уровне. Все просто.

Только вот и сам Макс не спешил работать. Набивал карманы фруктами и скрученной пастилой, запихнув одну в рот.

Открыв очередной контейнер приготовленной на завтрак еды, не удержалась и я. Двумя ногтями аккуратно подцепила палочку скрученного в спираль мармелада и надкусила. В кого я превращаюсь? Ворую еду. Но ведь на ужин-то так и не попала.

Вдруг спиной ощутила чужую близость. Макс подошел ко мне почти вплотную. Я так и застыла, пойманная на месте преступления. Так близко… Но он и не планировал меня в чем-то уличать. Наоборот. Наклонившись через мое плечо, склонился ниже. И откусил от моей мармеладки приличный кусок.

Если можно умереть от смущения, то сейчас это случится со мной.

— Что ты делаешь? — Мой голос предательски дрогнул.

Он все еще слишком близко.

Недостаточно.

— А на что это похоже? — Усмехнулся Макс, выхватывая у меня из пальцев остатки и закидывая их себе в рот. — И до чего ты докатилась? Воруешь еду, квазарчик. Ц-ц-ц-ц-ц.

На его губах остался сахар. Взгляд невольно метнулся туда как раз в тот момент, когда он медленно провел кончиком языка по нижней губе, слизывая его. Меня бросило в жар. Спешно отвела взгляд, но лучше не стало. Темнота сжималась вокруг, стирая все лишнее и оставляя в самом центре нас двоих. Только его. И меня. Все остальное будто переставало иметь значение.

Срочно. Нужно что-то говорить. Разбить темноту хотя бы звуком голоса. Перестать думать о его губах с кусочками сахара и сладостью мармелада.

— Ты плохо на меня влияешь.

— Смотря как на это посмотреть, — хмыкнул он, вновь залезая на стол и закидывая в вентиляцию заполненные контейнеры. — Идем. Надо еще кое-куда заскочить.

И как бы сильно меня не пугали последствия… Я забралась на стол. И приняла протянутую мне руку.

Наша следующая остановка была для меня весьма неожиданна. Я еще ни разу здесь не была. Офис редакции единственной новостной газеты на Антее выглядел даже невероятнее, чем рассказывала Леона. Даже в темноте, когда все было выключено.

По обе стороны тянулись ряды рабочих столов с выключенными терминалами. А по центру, будто статуя, которой все здесь поклонялись, на постаменте стоял самый большой терминал. Он был включен, а на его экране мелькали страницы выпуска, который выйдет завтра. От терминала в стороны, будто лапы паука, тянулись сверкающие неоновые нити. Они соединяли терминал с множеством накопителей данных, в которые загружался выпуск газеты. И завтра их разнесут по всем домам.

Я успела заметить на терминале одну из статей. Капитан Гранд исполнит желание ребенка, случайно выбранное среди других. Эта акция проходила каждый год в один и тот же день, перед Днем обручения. В прошлом году он подарил девочке со второго уровня пять больших коробок с шоколадом. Вот радости-то было! Когда-то и я мечтала выиграть в этой акции. Просила в подарок новую бумажную книгу из хранилища. Но увы.

— Что ты хочешь сделать? — Спросила я, проходясь вдоль столов сотрудников.

— Кое-что грандиозное, разумеется, — самодовольно хмыкнул Макс, опускаясь на один из стульев и запуская терминал. Это меня насторожило.

— Ты же не собираешься делать что-то…

— Вроде, раскрыть всем страшную тайну? По типу той, которую случайно узнала ты?

Я вздрогнула, вновь вспомнив ту комнату с цветным освещением. Макс заметил мой настороженный взгляд и весело усмехнулся.

— Не волнуйся, квазарчик. Никаких страшных тайн. Я бы предпочел, чтобы и ты об этом не знала.

И тут меня кольнули сомнения.

— Но, если бы все вдруг узнали об этом из газеты…

— То ничего хорошего из этого бы не вышло. Капитан Гранд торжественно объявит всем, что это грязная ложь, все ему поверят. Начнутся проверки, они найдут кого-то, кто сыграет роль виноватого, и пострадает за то, чего не делал. Появятся вопросы к тем бедным девушкам, их будут допрашивать. В общем… Забудь об этом. Ладно? Расслабься. Будет весело.

Иногда аж бесит от того, что он вечно прав! Насупившись, неспеша зашагала дальше, рассматривая личные вещи на столах журналистов. Пока вдруг не наткнулась на кое-что знакомое. Хмыкнув, взяла в руки цифровое фото маленькой Леоны. Выходит, это стол ее приемного отца? Ого, очень близко к главному терминалу.

И тут мне в голову пришла нехорошая мысль. Подумать только, в кого я превращаюсь! Оглянувшись через плечо, взглянув на парня, сосредоточенно печатающего что-то в терминале, нашла ответ на свой вопрос. Но ведь это не для смеха. Для дела. Это может быть важно.

А значит, я должна это сделать. Ничего плохого от этого не случится. Леона ведь делала это кучу раз!

Тихо опустившись на место приемного отца Леоны, включила его терминал. Стараясь заглушить в себе противный голос совести, открыла его заметки по статье. И воспользовалась поиском ключевых слов.

Нужная статься нашлась быстро. Повстанцы. Так он называл их. Тех, кто ворует припасы.

Прокрутив пальцем текст в терминале, быстро пробежалась по нему глазами. Не то, чтобы я могла полностью доверять всему, что он писал, но… Это было интересно. Виктор писал о том, что это далеко не первый случай пропажи припасов на корабле. Такое повторялось и раньше, несколько лет назад. И часто эти случаи сопровождались… постойте, что? Пропажей… людей?

Откинувшись на спинку стула, начала судорожно соображать. Я никогда не слышала об этом. Ни разу в газетах не писали о том, что на корабле пропадают люди! Да это же… невозможно, разве нет? Мы находимся посреди открытого космоса, куда тут можно пропасть? Разве что…

Никто не знает, что происходит на закрытой части корабля. Той, куда отправляют всех пациентов, выписанных из клиники. Тогда, у меня в голове было три варианта. Либо на корабле орудовал серийный убийца. Либо людей каким-то образом тайно переправляли в ту часть корабля. Либо Виктор просто сошел с ума.

В любом случае, это была та ниточка, за которую я смогла ухватиться, когда почти провалилась в пучину отчаяния. Почти признала свое поражение.

Я должна снова поговорить с теми повстанцами. Заставить их говорить. Не знаю, просто спрошу, что им нужно. Заплачу им. Что угодно. Я должна помочь Кейтлин. А там… может смогу помочь и остальным?

Прокрутив статью до самого конца, прочла комментарий от главного редактора:

Опять? Я уже устал выгораживать тебя перед начальником! Немедленно замени это на статью о дне подарков для детей от капитана. А не прекратишь писать подобную чушь, до конца жизни будешь составлять гороскопы. Усек?

Вновь подняв взгляд, наткнулась на ту самую статью. Капитан Гранд исполнит мечту случайно выбранному ребенку. Вот и она.

— Я закончил. Пора уходить. Не знаю как ты, а я планировал еще немного поспать сегодня.

— А что ты сделал-то? Ты мне так и не рассказал.

Макс загадочно улыбнулся.

— Увидишь утром, квазарчик.

И я увидела.

С трудом дождавшись утреннего выпуска газеты, вставила накопитель в свой терминал. Мне даже не пришлось листать выпуск. То, что сделал Макс красовалось на самой первой полосе.

И тогда меня будто с ног до головы облило ледяным кипятком. Я так и застыла с онемевшими пальцами, сжавшими терминал. И не могла поверить своим глазам.

Портрет капитана Гранда был заключен в красную моргающую опасностью раму. Снизу слева-направо бежала строка:

Внимание! Разыскивается особо опасный преступник.

***

— Что это значит? Зачем ты это сделал?

Мне стоило огромных усилий сдержаться и не накинуться на Макса днем, у всех на глазах. Но как только пациенты разошлись по своим палатам, я тут же направилась к нему. Чувство обиды переполняло до самых краев.

— Было бы неплохо, если бы ты уточнила, что именно тебя так расстроило, квазарчик, — Макс поморщился. — И, если бы ты говорила чуточку тише.

— Ты прекрасно знаешь, что меня так расстроило! — Хотелось кричать, но я была вынуждена убавить громкость до свистящего шепота. Не хватало еще, чтобы кто-то понял, что и я была к этому причастна. — Я доверилась тебе! Ты обещал, что твои розыгрыши будут безобидными. Делала это с тобой, а ты…

— А я — что? — Макс оттолкнулся от стены и сделал тяжелый шаг в мою сторону. Его лицо было непривычно серьезным. Он снова выглядел, как тогда. Когда мы впервые встретились. Я больше его не узнавала. — Я все сделал сам, ты здесь не при чем. Не понимаю, что тебя так расстроило. Никто не пострадал. Немного легкой иронии, ничего криминального.

— Ничего криминального? — Я с опаской оглянулась на дверь. — Макс, весь УК стоит на ушах! Редакцию проверяют, всех допрашивают. Капитан выступал с официальным заявлением. Говорил, что все это сделали повстанцы, и все остальное тоже их рук дело. Сказал, что волноваться не о чем, что УК уже знает, где они скрываются, и скоро все понесут справедливое наказание. Это уже не шутки! Ты понимаешь, что могут пострадать невинные люди? Или они… найдут нас.

Вдруг Макс шагнул еще ближе и обхватил меня за плечи.

— Тише, квазарчик. Ты в безопасности. Никто не узнает. Я обещаю.

Дернув плечом, скидывая его руки, шагнула назад.

— А остальные? Те, кто пострадают из-за нас? Зачем ты вообще это сделал?

Макс молчал. Его желваки ходили ходуном. Мне показалось или он… жалел о том, что сделал? Или я снова ищу ему оправдания?

— Это зашло слишком далеко.

— Знаю, — вдруг тихо отозвался он. Проведя рукой по лицу, будто стирая с него наваждение, он нервно зашагал по комнате. — Это было… глупо. Но я… червоточина!

— О чем ты только думал?

— О том, что он увидит это и поймет, что не все верят в его ложь, Анна! Чтобы и ему тоже — хотя бы раз — плохо спалось по ночам. Чтобы он перестал так открыто и бесстрашно переходить границы! Да, это было импульсивно. Но тогда я… Черная дыра!

Я молча наблюдала за его метаниями по комнате. И больше всего меня пугало то, что чувствовала. Точнее то, чего я не чувствовала. Я не могла заставить себя злиться на него по-настоящему, потому что теперь слишком хорошо понимала корень его ненависти. Мне было больно. Больно видеть его таким.

— Это зашло слишком далеко, Макс. Я должна это прекратить. Ты должен это прекратить.

Он резко остановился, обжигая меня пылающим взглядом.

— Что ты имеешь в виду, Анна? Хочешь запереть меня в клинике?

Говорить было тяжело. Я чувствовала его силу и то, как он превосходит меня во всех смыслах. Не только физически, но и морально. Я давно поняла, что внутри этого человека скрывается слишком огромный мир — запутанный лабиринт глубоких мыслей и знаний. Настолько огромный, что я сама никогда бы из него не выбралась. Но, помимо этого, между нами существовала еще одна пропасть. И с моей стороны этой пропасти давила слишком большая ответственность. Которой сам Макс не был обременен.

— Я не хотела этого, но ты начинаешь переходить все границы.

— Правда? — Усмехнулся он. Будто хлестко ударил по лицу. — А что насчет тебя? Значит, ты отказываешься от идеи спасти свою подругу из сексуального рабства? Оставишь все, как есть и забудешь об этом, как я и просил? Оставишь свою идею по спасению пациентов, на которых всем плевать?

— Я не… — я замялась, но быстро взяла себя в руки. Больше никаких манипуляций. — Это разные вещи, Макс. Я пытаюсь помочь.

— Как и я. У нас разные способы. И ни ты, ни я не знаем наверняка, как поступить правильно. Мы оба просто два жалких метеорита, которые сгорают в атмосфере огромной планеты. И ты даже малейшего понятия не имеешь, что происходит здесь на самом деле. Поэтому даже не смей меня осуждать.

— Так расскажи мне!

Макс отвернулся. И устало сел на кровать, пальцами сжав ткань жесткого на вид одеяла. И сказал, больше на меня не взглянув:

— Тебе лучше уйти.

— Но я…

— Уходи, Анна. Так будет лучше.

Да. Наверное, так и правда будет лучше.

Я ушла от Макса в смешанных чувствах. Больнее всего было осознавать, что даже теперь, когда все зашло слишком далеко, я не смогу… Не смогу пойти в УК и рассказать им обо всем. Скорее всего это бы означало одно. Я потеряю его навсегда. Не только из-за того, что его тут же сошлют в изолированную часть корабля. Но и из-за того, что он мне этого не простит.

Единственным правильным решением для меня сейчас было не бездействовать. Как правильно заметил Макс — у него свои методы. А у меня свои.

Спустя пол часа я уже стояла перед апартаментами Глена. И соображала, что ему сказать. Как убедить помочь мне и Кейтлин? Как заслужить доверие повстанцев? И не найти новых неприятностей.

Дверь открылась передо мной сама. Я даже не успела постучать, она уже была открыта и среагировала на подошедшего.

— Глен? — Позвала я, заглядывая внутрь.

Никого. Шкаф снова был сдвинут в сторону, обнажая проход в недра корабля. Нельзя, чтобы кто-то увидел это из коридора. Поэтому я без приглашения заскочила в апартаменты, закрывая за собой дверь.

Как странно… Не мог же он так глупо забыть запереть дверь?

Глена здесь не было. Очевидно, искать его следовало за шкафом. Оно и к лучшему. Поговорю сразу со всеми повстанцами. Надеюсь, мне будет, что предложить им взамен за помощь. И что мои ожидания вообще себя оправдают. Вдруг никаких исчезновений людей на самом деле не было, и отчим Леоны все это просто выдумал?

Не спросишь — не узнаешь.

Привычно скользнула в темноту тоннеля. И как только прошла по нему дальше, вдруг услышала это…

Крики. Звуки ударов. Плачь. Детский.

Первым порывом было броситься на помощь. Но здравый смысл заставил резко остановиться. Развернуться. И бежать отсюда прочь.

Но не успела я сделать и пары шагов, путаясь в темноте о коробки с припасами… как сзади послышался неприятный мужской голос:

— Здесь еще одна!

Стальной хваткой кто-то вцепился в мои запястья, резко дергая назад. Руки завели за спину, заламывая. Я вскрикнула и согнулась пополам.