Глава 18. Один короткий миг

Меня выволокли в коридор второго уровня первой. Следом за мной сотрудники УК вывели остальных повстанцев. Мужчин, женщин, стариков. Дети бежали следом, громко рыдая, пытаясь освободить родителей.

В коридорах было подозрительно пусто — ни души.

— По какому праву меня задержали? — Предприняла я тщетную попытку, немного придя в себя.

— Решила дурой прикинуться? — Грубо осадил меня голос мужчины, крепко держащий меня за руки.

Это конец. Я влипла. Конец. Конец…

Мне нельзя в УК. Нельзя попадаться вместе с повстанцами вот так.

— Я не имею к этому никакого отношения! Я зашла к паре своей подруге — Глену! Чтобы поговорить!

— Ага, поговори мне тут. В отделе разберутся.

— Отпустите!

Жалкая попытка, но я попыталась вырвать руки. Мужчина скрутил их еще сильнее. Тогда я, в панике, снова дернулась. Отчаяние душило. Я не хотела ничего плохого. Я не должна быть здесь, с ними. Я…

— А ну успокоилась!

Мужчина грубо дернул мои руки и толкнул вперед, отделяя от основной толпы. Грубо ударил по пояснице, швыряя меня на иллюминатор. Прижимая к нему щекой. И больно ударяя чем-то в бок и в плечо.

Я вскрикнула, но не почувствовало боли. Гораздо сильнее была боль и горечь, что растекались внутри меня горьким обжигающим ядом. Ненависть. Несправедливость. Непонимание.

Я всю свою жизнь слепо верила во все, что говорил капитан и его люди. Верила. Была послушной. Терпела очевидные ущемления. Все во благо общества. Так надо. Так правильно. Я должна.

Все, чего мне хотелось — это тихо и без шума, безопасно, исправить те ошибки, которые по какой-то причине допустили те, кому я беспрекословно доверяла. И даже после всего увиденного, после всей этой грязи и несправедливости, в глубине души я продолжала верить в наши идеалы. Все однажды сбиваются с пути. Но это не значит, что сразу нужно все ломать и начинать сначала.

Так я думала. До этого момента.

Но теперь, когда меня — преданную жительницу первого уровня, будущее человечества — прижимали к стеклу, как преступника, избивали, ничего толком не уточнив… Во мне проснулась такая злость! Что будь у меня в руках спички… я бы сожгла здесь все дотла.

Это все ложь. Все неправда. Мы не равны. Всегда были и будут те, кто считают, будто это так. И те, кто внушит им эти мысли. А сами будут лгать и выкручиваться. Делать за нашими спинами все, что вздумается. Оставаться безнаказанными. А от всех неугодных тихо избавляться.

Это тот мир, ради которого я жертвую своей свободой? Не могу делать, что хочу. Не могу, ходить куда и когда хочу. Не могу говорить, что хочу.

Не могу… даже любить, кого хочу.

Размазывая по стеклу слезы, я почувствовала внутри бешенный адреналин. Мой гнев был его топливом. Снова рванувшись, забилась в руках сотрудника УК, как ненормальная. Знала, понимала, что это бесполезно. Но ничего не могла с собой поделать. Мне хотелось кричать, и я кричала. Хотелось рушить все вокруг себя, хотелось…

Вдруг послышался звон битого стекла. Треск. И весь второй уровень внезапно погрузился в непроглядную темноту.

Мужчина за моей спиной чуть ослабил хватку от неожиданности. Я нова рванулась. Послышались шаги, быстро и со звоном направляющиеся в нашу сторону. Звук удара. Стон, стук. Ругательства.

Чужие пальцы отпустили меня. Но взамен им появились другие. Теплые. Они аккуратно взяли меня за руку, вторая рука легла на талию, уводя меня прочь отсюда в полнейшей темноте.

— Это… ты? — Тихо спросила я, глотая слезы.

— Тише, квазарчик. Ничего не говори.

За спиной слышались звуки развязавшейся потасовки и чужие сбивчивые голоса. Было сложно что-то разобрать. Кровь бурлила в ушах, сердце набатом содрогалось по всему телу.

Я не увидела, но почувствовала, как Макс завел меня в тесное пространство, где пахло сыростью и сточными водами. За нами с тихим шелестом закрылась дверь.

Мы стояли друг напротив друга в полной темноте, казалось, целую вечность. И молчали.

— Спасибо, — мой голос дрожал, когда я, наконец, решилась заговорить. — Что теперь будет?

— Для тебя — ничего. Анна, — подавшись вперед, он вдруг обхватил меня руками. И стиснул в плотное кольцо своих рук. Носом уткнулся в макушку. — Я ведь просил тебя.

— Ты знал, что их найдут?

— Нет. Но я знал, что ты обладаешь удивительной способностью попадать в неприятности.

— Если бы не ты… — я всхлипнула, не в силах спорить или обижаться. Задрожала, вцепившись в ткань его колючей одежды на спине. И растворилась в тепле и безопасности его крепких рук.

— Тише… — я почувствовала, как он улыбнулся в мои волосы. — Я всегда буду за тобой присматривать, квазарчик. Пока я здесь, с тобой ничего не случится. Не плачь. Пожалуйста.

И тут до меня дошло.

— Тебе больно?

— Да.

Я закусила нижнюю губу, стараясь заставить себя успокоиться.

— Прости.

Он усмехнулся, проводя ладонью по моим волосам. Мне захотелось коснуться его руки в этот момент. Мне казалось, что в темноте это может остаться незамеченным. Она будет вечно хранить в себе этот секрет. Решилась. Кончиками пальцев провела по коже, нашла пальцы, поднялась выше, к локтю… И вдруг наткнулась на что-то мокрое и липкое.

— Макс, — в мой голос просочилась тревога. — Включи фонарик.

Он тут же это сделал. Я отстранилась и опустила свет ниже, на свои пальцы.

Там была кровь.

Взгляд метнулся к руке Макса. От локтя и до запястья по ней тянулась кровоточащая рана. Проследив за моим взглядом, он с удивлением и странным равнодушием согнул руку в локте, осматривая порез. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Тебя ранили!

— Пустяки. Может, порезался, когда срочно искал, где выключить свет, — отмахнулся Макс, опуская руку. Но я не дала ему этого сделать, ловя его за пальцы.

— Не пустяки, рана глубокая. Дойдем до клиники, я все сделаю.

— Нет. Я сам все сделаю. Не волнуйся за меня. Тебе лучше вернуться домой и лечь спать. На всякий случай.

Я подняла взгляд на его спокойное лицо. И тут во мне зажглась догадка. Продолжая смотреть ему в глаза, дотянулась до раны. И коснулась.

Ноль реакции.

— Анальгия. У тебя анальгия. Ты не чувствуешь боли.

Макс хмыкнул.

— Так мы все еще играем в эту игру? Что ж, тогда вы выиграли, доктор Дюруа. Да. У меня анальгия. И это все мои диагнозы. По крайней мере до тех пор, пока вы не обнаружите новые.

Так много… так много для него одного. Но в то же время и так удивительно. Он видит и чувствует мир совсем иначе, не как мы. Не чувствует физической боли, но ощущает ее, слыша некоторые звуки. Разве это… так ужасно? Разве ему место в клинике, взаперти? Почему… Это неправильно.

Макс долго наблюдал за мной. Будто читал мысли. А после устало и грустно коснулся ладонью моей щеки.

— Не думай. Идем. Я отведу тебя домой.

***

Удивительно, но утром об этой облаве не кричали первые страницы новостного выпуска. Была небольшая статейка где-то в середине о том, что был задержан один техник, который имел доступ к коммуникациям корабля. И что именно он был причастен ко всем странностям на корабле. Но ни имен. Ни деталей. Ничего.

И если бы не то, что случилось следующим утром, я бы могла подумать, что все это мне лишь приснилось.

За столом в столовой собрались все, когда я подошла. И уже издалека стало понятно, что между друзьями происходит что-то нехорошее. Они не кричали и не устраивали сцен. Склонились друг к другу, яростно перешептываясь, чтобы никто не услышал. И уже на подходе до меня начали долетать обрывки фраз:

Что ему оставалось?

Ты сама рассказала!

Пожалуйста, давайте упокоимся…

Как ты мог?!

Пришлось пропустить этап покупки еды. Я уселась за стол, понимая, что снова осталась без завтрака. Но мысли о голодном желудке быстро покинули меня. Ведь я увидела лицо Леоны. Ее красные глаза явно были заплаканы.

— Что происходит? — Спросила я, уже догадываясь, какой услышу ответ.

— Он, — Леона с ненавистью и обидой ткнула пальцем в Иону. А тот был непривычно серьезен, с непроницаемой маской на лице. — Это все он! Ты слышала? Что произошло! Это все из-за него!

— Леона, я просто выполнял свою работу, — сухо, очевидно уже не в первый раз, принялся объяснять Иона. — Никто не тянул тебя за язык, ты сама мне все рассказала. Я обязан был доложить! Ты хоть понимаешь, насколько все это серьезно? Они повстанцы! А этот твой Глен вообще…

— Я рассказала тебе, как другу, червоточенный ты ублюдок! — Голос Леоны опасно повысился. Люди за соседним столиком начали оборачиваться. Хайме успокаивающе погладил Леону по плечу. — Что теперь с ним будет? Что будет со мной? Он ведь… Я обещала ему, что никому не расскажу!

— И тем самым совершила бы преступление. Правильно сделала, что рассказала.

— С каких пор ты такой правильный? А если бы ты узнал, что я нарушила закон, а? Тоже бы сразу побежал все рассказывать? Сдал бы меня, и глазом не моргнул?

Иона растерянно отшатнулся. Будто эти слова ранили его куда сильнее, чем прошлые обвинения.

— Разумеется, нет. Ты ведь моя подруга. Я бы никогда…

— Какой же ты мерзкий!

Вскочив с места, Леона пулей выскочила из столовой. Я — следом за ней.

Все то время, пока я утешала ее, рыдающую навзрыд, в своей комнате, думала о том, что чувствую вину и за это. Хотя в этот раз и не была виновата, она и правда сама обо всем рассказала Ионе. Но сердце все равно разрывалось от боли за подругу, ведь и я была причастна ко всему этому. Почему судьба в последнее время так сильно бьет меня и моих близких по ногам, заставляя падать снова, и снова, и снова, и снова? Разве мы недостаточно отдали этому месту? Разве заслужили?

— Ты его любишь? — Вдруг спросила я, поглаживая подругу по спине. Понимая, что безнадежно опаздываю на работу.

Леона не ответила. Только сильнее содрогнулась на моих коленях и завыла, как раненный зверь.

— Ты знаешь… что с ним теперь сделают?

Леона отрицательно покачала головой. Но мы обе понимали. Что больше у нее нет пары. А еще… я так и не решилась рассказать ей, что была тогда там. И чудом избежала ареста. Что и я сама… сейчас могла быть там. Вместе с ним.

Но даже эта мысль не заставила меня передумать. Остановиться. Я все равно доведу задуманное до конца. Чего бы мне это не стоило.

Явившись в клинику с запозданием, тут же нашла Макса. Проходя мимо него, безмятежно дремавшего прямо на цифровом вазоне, тихо шепнула:

— В моем кабинете, как сможешь.

Я знала, что он не спал.

Макс явился очень скоро. Я лишь вздрогнула, когда кусок потолка отъехал в сторону, и из него показались ноги. Удивительно. Все, что он делает.

Я наблюдала за тем, как он спрыгивает на пол и выпрямляется, привычно хмуря брови. И боялась признаться самой себе…

Что я нуждалась в его присутствии.

— Чем могу быть полезен в этот раз, доктор Дюруа? — Шутливо протянул он, пронзительно меня рассматривая. Будто видел насквозь. Как всегда.

Я достала из-под стола тяжелую аптечку, раскрывая ее.

— Садись.

Макс будто бы даже растерялся, догадавшись, зачем я его позвала.

— Не нужно. Все в порядке. Совсем не болит.

Он усмехнулся, а я досадливо цыкнула, улавливая его сарказм.

— Садись.

Я была непреклонна, и не зря. Все оказалось еще хуже, чем я думала. Закатав рукав почти до самого плеча, включила лампу, рассматривая его рану. Он просто замотал ее целым километром бинта, который уже успел пропитаться кровью.

— Она слишком глубокая. Надо зашивать.

Не задумываясь, достала из аптечки шприц с обезболивающим. И тут же поймала на себе насмешливый взгляд.

— Не стоит переводить зря медикаменты.

— Да… точно.

Давно я не занималась подобным. В последний раз на практике в школе. Это успокаивало. Механическая работа спасала от мрачных мыслей. И злости, закипающей у меня внутри с того самого вечера.

— Послушай, Анна… — вдруг заговорил Макс, который все это время молча за мной наблюдал. — Ты ведь не остановишься. Так?

Если подниму на него взгляд, он тут же все поймет. Поэтому я продолжала сосредоточенно зашивать длинный порез.

— Ты знаешь, что теперь сделают с теми… повстанцами?

— Ну уж не повесят на центральной площади, как ты себе уже, должно быть, представила, — хмыкнул он. — Прилюдные казни наведут слишком много шума. Думаю, скоро их даже домой отпустят.

Тут я уже не смогла сдержаться. Подняла лицо, столкнувшись с зелеными глазами, в которых странно смешалась усталость, досада и что-то такое… от чего мне необъяснимо становилось спокойнее.

— Как домой? Но они ведь…

— Ну, не то, чтобы надолго. Понимаешь, в УК тоже не предусмотрены клетки или камеры для преступников. У нас же тут все идеально. Да и мелкие сотрудники могут разнести слишком много сплетен. Уж поверь мне, их отпустят. Запугают, предварительно, конечно. Но отпустят.

— И все? Все будет хорошо?

Макс дернул уголком рта.

— А сама-то как думаешь? — Он качнул головой. Длинна челка снова упала на глаза. — Сошлют на реакторную станцию. Оттуда не возвращаются годами не только потому, что процедура очистки слишком ресурсозатратна. А потому, что это очень удобное вредное место. Опасное. Пара несчастных случаев… и нет проблемы. А узнают об этом только спустя несколько лет. Удобно.

Внутри все тут же похолодело.

— Хочешь сказать, что… мою подругу все равно выдадут за него замуж? А потом его…

— Об этом я не думал. Но, возможно, что да. А иначе будет как-то уж слишком подозрительно.

Нет… Леона… Звезды.

Она не переживает еще и это. Я должна. Должна что-то сделать.

Закрытая часть корабля. Я отправлю туда и Кейтлин, и Глена, и Леону… А может, и сама тоже отправлюсь туда.

Осталось только найти туда проход. Двери закрыты, да, но ведь обшивка корабля… Наверняка, можно пробраться туда через нее. Да. Нужно просто найти дорогу. Побродить немного… Макс ведь может попасть куда угодно. А раз не хочет мне помогать… Значит, я найду дорогу сама. Повстанцы ведь смогли! И я смогу.

— А вот и нет, — будто прочитав мои мысли, Макс поморщился, опуская на перебинтованную и зашитую рану рукав. — Что бы ты не задумала — даже думать забудь. С тебя хватит, квазарчик.

— С чего ты взял, что я что-то задумала?

— Да у тебя же все на лице написано! — Я отвернулась. А он долго и внимательно изучал мое лицо. — Не успокоишься, да?

— Нет.

— Так и знал. И что же ты, позволь узнать, собралась делать?

— Просто найду дорогу в закрытую часть корабля и выведу всех туда.

И снова упоминание об этом подействовали подобно искре, с которой начинается пожар. Он вскочил на ноги и навис надо мной, уперевшись руками в столешницу. Прижимая меня к ней.

— Ты даже близко туда не подойдешь. Ясно?

— Но почему? Объясни ты уже, что тебя так злит? Что не так с той частью корабля?

Ему стоило огромных усилий снова прийти в себя. Устало вздохнув, Макс отстранился и притянул кресло поближе к отверстию в потолке. Легко подтянулся и снова оказался за обшивкой. Я отвернулась, чувствуя, что вот-вот заплачу. От беспомощности и одиночества.

Но вдруг с потолка опустилась его голова. Отросшие волосы смешно свесились вниз.

— Раз так, придется сделать все самому. Чтобы не пришлось снова тебя спасать, квазарчик.

Тяжелый груз моментально свалился с души.

— Только не самому. Если хочешь помочь, сделаем все вместе.

— Ты невыносима, — проворчал он.

И скрылся.

А я еще долго смотрела ему вслед. И не могла перестать глупо улыбаться.

— Куда мы идем? Какой у нас план? Что мы будем делать?

Чувствовала себя надоедливым ребенком. Но что поделать? Он снова вел меня за собой. А я снова тонула в неизвестности.

— Сколько же от тебя шума, — ворчал он, оглядываясь, вспоминая, куда надо идти.

— Тебе же нравился звук моего голоса. Вот и смотри.

— Помимо глаз у меня есть и уши. А еще нервная система…

— Какие поразительные знания в анатомии!

— Я же говорил, что я гений.

Я фыркнула, не собираясь оставлять свои вопросы без ответа. Но ответы нашлись гораздо быстрее, чем я думала. Уткнувшись в тупик, Макс открыл дверь и выскользнул наружу. Я сразу узнала это место.

— Что мы здесь делаем? Повстанцев же задержали. Думаешь, их уже отпустили по домам? И мы сможем с ними поговорить теперь? Вряд ли они станут помогать после всего.

Это был второй уровень. То самое место. Если свернуть налево, можно выйти к апартаментам Глена. А вон у того иллюминатора сотрудник УК избивал меня, как какую-то преступницу. Какие интересные воспоминания. Это можно засчитать за яркое пятно, которое я буду вспоминать в старости? Если, конечно, доживу до нее, учитывая мои новые «увлечения».

— Ты про тех-то? Да какие они повстанцы? — Фыркнул Макс. — Дилетанты. Обычные новички, которые отделились от стаи из-за своих бушующих неуемных амбиций. Настоящие бы так тупо не попались. Это же надо! Раскурочить проход за обшивку и прикрыть его шкафом. Не выставлять часовых. Собираться до отбоя. Воровать ресурсы такими пачками. Поверь, УК вышли бы на них и без наводки от твоей подруги. Им разве что транспарантов не хватало.

Я насторожилась, когда Макс направился прямиком к тому крылу, где находились апартаменты Глена. Он что, к нему собрался? Это же опасно! А вдруг снова придут УК, вдруг они следят за теми, кто к нему ходит?

Уже собиралась остановить его, замедляя шаг, боясь даже близко туда подходить. Но Макс остановился раньше, чем я думала. И уверенно постучал в соседнюю дверь.

Дверь открыла пожилая, но бодрая женщина с пытливым цепким взглядом. Я уже видела ее. Соседка Глена. Я стучалась к ней, когда мы искали жениха Леоны. Она подсказала, где его искать, предварительно устроив мне допрос с пристрастием. Но что Макс творит? Ему ведь нельзя попадаться на глаза посторонним, это опасно!

— Здравствуй, Элизабет, — вдруг хмыкнул Макс, будто бы с вызовом вздернув нос.

Старушка прищурилась, вглядываясь в его лицо, будто совсем плохо видела. А после всплеснула руками, ахнув.

— Вагнер. Малыш Вагнер. Ты!

— Я, — улыбнулся Макс. — Впустишь? — Будто вспомнив, что пришел не один, он добавил. — Нас.

Нахмурившись, Элизабет выглянула наружу и буквально пригвоздила меня к месту тяжелым взглядом, который тут же смягчился. Куда подевалась та летящая старушка, которая без умолку трещала, задавала вопросы и глупо хихикала? Что здесь происходит?

— Вас никто не видел?

— Точно нет. Камеры здесь работают через одну, а то и через две.

— Знаю. Учить меня будешь еще, малец? Ну, входите, чего встали!

В маленькой комнатушке зона гостиной с диваном сразу граничила с кроватью. Было тесно, квартирка казалась не обжитой — здесь было мало личных вещей, а одиночество незримо витало в воздухе. Мужа у Элизабет явно не было.

Я скромно облокотилась о стену недалеко от выхода. Макс же беспардонно упал на диван, наслаждаясь его мягкостью. Пощупал подушки, понюхал плед. Ничего необычного, типичное поведение Макса.

Пока старушка закрывала за нами дверь, я беззвучно шикнула на него. Он пожал плечами, будто не понимает.

— А ты у нас… Погоди, дай-ка припомнить, — старушка пожевала губу, в упор уставившись на меня. — Анна. Дюруа? — Я кивнула. Запомнила же! — Врач клиники, в которой все еще держат нашего Макса. Первый уровень. Приходила с подругой к Глену. А сегодня что привело тебя сюда? Удивлена. Не думала, что снова увижу.

Что меня сюда привело? Да вон, один наглец, который нашел под диваном тканевые тапочки и с крайним интересом натянул их на ноги.

— Вы знаете Макса? — Вместо ответа спросила я.

Элизабет хмыкнула, оглянувшись на него.

— Раз уж он привел тебя сюда, значит доверяет. И я могу быть открытой, не притворяться, — подумав, она протянула мне руку для рукопожатия. — Позволь представиться, Анна Дюруа. Меня зовут Элизабет. И я первый заместитель лидеров В.А. на Антее. Раз вы пришли, значит нуждаетесь в помощи. Чем я могу вам помочь? Все, что угодно для Макса и его друзей.

— Не заместитель, — вдруг вмешался Макс, мгновенно перестав валять дурака. И поднимаясь на ноги, нависнув всем своим ростом над нами с Элизабет. — А лидер, Элизабет. Ты их лидер. Они не вернутся.

— Понимаю твои эмоции, малец. Но ты не можешь знать наверняка.

— Могу, — просто и без объяснений.

Элизабет не обиделась, проворчав что-то и отмахиваясь от него. А я решила, что пора вмешаться в разговор.

— Что еще за В.А?

— Первые две буквы фамилии Вагнер, — охотно пояснила Элизабет. Я перевела ошарашенный взгляд на Макса. Так это он… — В честь основателей. Его родителей.

Отчего-то Макс старательно избегал моего взгляда. Да и выглядел крайне раздраженным. Но почему?

— Ничего не понимаю… — растерянно пробормотала я.

— А ты садись, белая стала, аж страшно. Чего ты так?

Элизабет замахала руками, легко подталкивая меня и Макса заодно на диван. Сама уселась на столик напротив. И внимательно осмотрела сначала меня. Потом его. Будто мы оба в чем-то провинились и теперь пришли к ней с повинной.

— Она ничего не знает, — подвела итог Элизабет.

Макс безразлично пожал плечами.

— Можешь рассказать. Она все равно потом от меня не отстанет.

Глаза старушки блеснули каким-то хитро-озорным огоньком.

— Вот оно как… Что ж. Как я и сказала, нашими основателями были родители Макса. Семья Вагнер. Как только их единственного сына закрыли в клинике, они решили действовать. Объединили вокруг себя других несчастных родителей — и меня в том числе.

— Объединились… но для чего?

— Сначала нашей целью было найти способ попасть в закрытую часть корабля для больных. Чтобы быть рядом с нашими детьми после выписки. Мы понимали, что вызволить их из клиники обратно домой не выйдет. Так распорядилась судьба. Но не были согласны с тем, что нам не давали возможности быть рядом с ними. Нас разлучали насильно. Так не должно быть.

Внутри меня будто загорелась яркая лампочка. Вот оно. То, что я искала. Так близко.

— Нашли?

— Способ неидеальный, — пожала плечами Элизабет. — Но да. Нашли. Когда Максу исполнилось шестнадцать, его родители сами отправились туда. Боялись, что когда-нибудь нас вычислят. Собирались дожидаться его там, — она досадливо цыкнула языком. — Да только вот его все никак не хотят отпускать из вашей клиники. Уже вон какой лоб вымахал. Родители и не узнают.

Полная непонимания, я повернулась к Максу. Он продолжал смотреть куда угодно, но только не на меня. Будто весь этот разговор доставлял ему ужасный дискомфорт.

— Почему ты сразу меня сюда не привел? Ты ведь знал, что я ищу, — он неопределенно пожал плечами, ничего не ответив. Я поджала губы, отворачиваясь от него. — Много кто еще переправился таким способом туда?

— Некоторые, — неохотно ответила Элизабет. И только сейчас я поняла, что она и сама осталась здесь, судя по всему. — Здесь тоже хватало дел, нельзя было бросать это дело. Да и боялись все разом, тогда бы нас точно оттуда всех вернули, да на станцию облучаться. Нет, многие остались. Нас становилось больше. Поняли, что можем стать чем-то большим. Помочь тем, кто в этом нуждался.

— Кому, например?

Элизабет мой вопрос почему-то очень развеселил.

— А что, разве мало кому? Оглянись, девочка, — она обвела руками пространство вокруг себя. — Ты думаешь, что мы, жители второго уровня, сами выбираем жить в таких условиях, когда вы, первые, живете, не зная горя? Я прекрасно понимаю, что сверху сложно рассмотреть, что творится внизу. Но раз уж ты пришла сюда, значит что-то да успела увидеть.

— Что-то… успела.

— Все бы ничего, если бы не голод. Мы голодаем, Анна. Выполняем самую трудную работу на корабле, тратим столько сил и энергии, а на обед получаем жалкие крохи. На большее не хватает той зарплаты, что нам платят.

— Но… Простите, — мне было неловко спорить с ней, но хотелось понять. — Насколько я знаю, и нам, и вам платят почти одинаково.

— Разумеется. Мы ведь равны, — хмыкнула старуха. — Да только тех ресурсов мы в глаза не видим. Часть съедают налоги. Цены на еду и остальное у нас выше. Ты думаешь, мы все это выдумали? Что нам скучно? Да некоторые из нас работают до самого отбоя сверхурочно, чтобы хоть как-то выжить и детей накормить. А мы… мы пытаемся помочь. Так, как можем. Не всегда все идет гладко. Особенно, когда мелкие засранцы решают, что умнее нас, стариков, и отделяются в свою группу. А потом их УК по коридорам ловит. Еще не скоро мы от этого оправимся…

Голова шла кругом от полученной информации. Повстанцы. Здесь, на корабле. Голод… Звезды. В поисках хотя бы каких-то ответов, вновь обратилась к Максу:

— И ты тоже… Тоже состоишь в В.А.?

Наконец-то он соизволил перевести на меня раздраженный колючий взгляд. Что его так сильно беспокоило? Я чувствовала. Настолько остро, что вдруг захотелось взять его за руку. Но я не осмелилась.

— Что? Нет!

— Почему?

Вместо Макса ответила Элизабет:

— Он был категорически против того, чтобы кто-то переходил из одной части корабля в другую. На том и разошлись. Каждый при своем.

Снова это. Снова он так категорично против. Заставляет задуматься, ведь неспроста? Если бы он только назвал причину. Тогда я бы, вероятно, прислушалась к его опасениям. Но вот так, без объяснений, взять и отступить?

— Мы и правда пришли к вам за помощью, Элизабет. Прошу вас, просите все, что угодно взамен.

— Ого, как все серьезно. Что же такого могло приключиться с девочкой с первого уровня?

— Не со мной, но… она тоже с первого уровня. Ее зовут Кейтлин. И ей очень нужно перебраться в закрытую часть корабля. Ей здесь… ей угрожают. Ей нельзя здесь находиться. Пожалуйста. Помогите.

Элизабет снова задумчиво и очень долго пожевала губу.

— Сейчас, после той облавы на молодняк, будет непросто.

— Я готова сделать все, что от меня потребуется, — отчаянно взмолилась я.

— В пределах разумного, разумеется, — вдруг напряженно вставил Макс. И Элизабет наградила его насмешливым взглядом.

— Не бойся, в обиду не дам. Что ж, Анна. Я постараюсь тебе помочь, но ничего обещать не буду. Как только подвернется удачный шанс, дам знать.

— Спасибо!

Я бросилась к ней, протягивая руки. Она добродушно похлопала меня по плечу. Неужели… скоро весь этот кошмар закончится? Я смогла. У меня получилось.

Но было еще кое-что, о чем я должна была спросить.

— А те ребята, которых задержали. И Глен. Вы сможете им помочь?

Испещренное морщинами от улыбки лицо Элизабет в один миг помрачнело.

— А вот здесь… мы уже бессильны. Они знали, чем рискуют. Да помогут им звезды.

***

Снова шагнув в темноту обратной стороны корабля, не говоря ни слова, мы застыли друг напротив друга. Он с одной стороны темноты, а я с другой. Наши ноги и колени касались друг друга сквозь одежду. Но ни один из нас не отшатнулся. Мы просто стояли и молчали, даже не включив фонарик. Это продолжалось до тех пор, пока Макс первым не нарушил тишину.

— Хочешь вернуться домой?

— Нет, — неожиданно для самой себя ответила я. — А ты?

— И я не хочу.

Больше никаких вопросов. Они были не нужны. Мы оба понимали, чего хотели на самом деле.

Устало скользнув по стене вниз, осела на пол. Макс щелкнул выключателем и направил свет от фонарика в сторону, чтобы он не слепил глаза. А наши застывшие друг напротив друг друга фигуры продолжали оставаться в тени. Так было легче. Не видеть лицо человека, к которому тебя необъяснимо и невыносимо тянуло.

— Почему ты не отвел меня сюда раньше? Ты ведь знал, что они могут помочь.

— Я уже говорил. Это плохая идея. Но, раз уж остановить тебя у меня не вышло, тогда проще просто дать тебе то, о чем ты просишь, квазарчик.

Я устало смотрела на тень, отбрасываемую его профилем. Она была отражением всех тех тайн, что он скрывает.

— Что такого плохого случится с ней в той части корабля? Это точно не может быть хуже того, что происходит с ней сейчас.

— Возможно. Смотря, как к этому относиться. В любом случае, — он опустил лицо в мою сторону, и мне показалось, что на его губах застыла улыбка. — Ты своего добилась. Вы очень упрямы и невыносимы, доктор Дюруа.

— Но ты до сих пор со мной возишься. Значит, не так уж я и невыносима.

Тихо засмеявшись, он опустился на пол, копируя мою позу. Вытянул ноги, касаясь своими моих. Протянул руку. Нашёл мои пальцы. И молча их сжал, больше не отпуская. И будто через прикосновение передал мне тепло своих рук. Оно волнами прошлось по всему телу. Пальцы сжались в ответ. Мне не хотелось, чтобы он отпускал мою руку.

— Макс?

— М?

— Расскажешь мне о своих родителях?

На несколько долгих мгновений он замолчал. И я боялась, что он снова закроется. Но он ответил:

— Почему тебе это так интересно?

Я могла бы уклониться от ответа, как он сам обычно делал. Но, то ли темнота заставила меня сказать правду. То ли его тёплые пальцы, нежно сжимающие мои...

— Меня интересует все, что... касается тебя.

Его пронзительный, внимательный взгляд ощущался даже сквозь темноту.

— Как исследование? Эксперимент?

— Нет. Это здесь абсолютно не при чем. Мне просто… Интересен ты, Макс.

— Вот как, — он как будто усмехнулся, но это вовсе не звучало, как усмешка. Что-то другое… Здесь было что-то другое. — Что ж, ты уже почти обо всем знаешь. Мои родители относились друг к другу достаточно хорошо. Возможно, даже очень любили друг друга. По крайней мере, так мне казалось. Мама работала искусствоведом на складе. Отец заведовал складом редких вещиц. Как раз оттуда я и стащил ту зажигалку с Земли. Которой поджог свой матрац. Дальше ты знаешь. После того, как я попал в клинику, родители долго не могли с этим смириться. Стучались во все возможные инстанции. Требовали справедливости, — Макс отвернулся, скривившись. — Не знаю, на что они рассчитывали. Вытащить меня оттуда? Глупо. Но они никак не успокаивались. Даже я сам, немного повзрослев, просил их остановиться. Но они не слушали.

Несколько коротких фраз, в которых уместилась судьба целой семьи. Было тяжело об этом слушать. Особенно из его уст. Но я должна была знать.

— И что произошло?

— То, что и должно было, — хмыкнул Макс. Так, будто это вообще не касалось его самого. — Они вели себя слишком громко. И их заставили замолчать. Сослали на станцию с реакторами. Оттуда мало кто возвращается, — не смотря на сказанное, Макс внезапно тихо рассмеялся. — Упорства им не занимать. Это у нас семейное, видимо. Но, как по мне, тогда… Лучше бы они сидели тихо. И просто навещали меня иногда. Но нет. Им было мало этого. Даже ссылка на реактор не остановила. Даже оттуда им удалось найти единомышленников. Таких же родителей, чьих детей заперли в клинике. Да. Они положили начало сопротивлению. В. А. А после, им как-то удалось перейти на закрытую часть корабля. По крайней мере, мне так сказали. И с тех пор… Я больше их не видел.

Уже в который раз сердце больно сжалось в груди.

— А ты… — Я замялась, размышляя, стоит ли спрашивать об этом. Но любопытство победило. — Ты пытался найти их? Там — в закрытой части корабля?

— А ты сама как думаешь? — Тень улыбки проскользнула на его лице.

Я уже знала ответ.

— Так ты и научился путешествовать по кораблю незаметно?

Оставив вопрос без ответа, Макс поднялся на ноги, продолжая сжимать мою руку в своей. И потянул меня за собой.

— Пойдем. Хочу тебе кое-что показать.

Я поддалась ему, застыв напротив.

Близко.

Слишком близко. Но то, как мое тело реагировало на эту близость, заставляло меня шагать в эту пропасть снова и снова. Чтобы еще раз — хотя бы на мгновение — почувствовать запретный трепет внутри.

Запах его тела. Ощущение его близости. Тепла. Защиты.

Невидимая сила, сметающая все, что оказывалось слишком близко, на его пути. Ослепляющая своим ярким — слишком ярким для этого места — светом.

— Я об этом пожалею? — Будто бы в шутку спросила я. В глубине души знала, что точно пожалею об этом. Но не ушла. Не отступила. Наоборот. Придвинулась еще ближе. Слегка. Едва заметно.

Макс поднял с пола фонарик, и я увидела, как его губы складываются в озорную улыбку. Взгляд задержался на его хищно выступающих вперед глазных зубах.

— Наверняка. Так что, квазарчик? Идем?

У меня было лишь мгновение, чтобы принять решение.

***

Я не то, что никогда не была здесь, я вообще не знала о существовании этой части корабля! Самый дальний уголок второго уровня. Центр управления. Когда-то очень-очень давно в одной из этих комнат находились пилоты, поднявшие корабль в небо, над биосферой, выводя его на орбиту Земли. А после — долгая дорога в неизвестность. Хотела бы я увидеть все это своими глазами. Но увы, родилась много лет спустя, когда Солнечная система была уже далеко позади и осталась лишь точкой на небе.

Сейчас центр управления чаще пустовал. Но были люди, выбравшие для себя профессию космонавтов. Все, что от них требовалось сейчас — держать себя в форме, тренироваться и проходить симуляции на тренажере. Но, возможно, уже очень скоро, наступит их звездный час. И они первыми за много лет покинут наш безопасный уютный корабль. И окажутся снаружи. Чтобы первыми исследовать планету Кеплер 62f и убедиться — пригодна ли она для жизни? Сможем ли мы обрести на ней новый дом?

Макс явно уже бывал здесь, и не раз. Выбравшись в холл центра управления, где было особенно темно — не горели даже аварийные огни — он целенаправленно подошел к одной из округлых дверей. И открыл ее, пропуская меня внутрь.

Здесь было пусто и очень просторно. Округлое помещение с головокружительно высокими потолками без единого окна. Сначала я подумала, что это место для шаттлов, на которых космонавты полетят на Кеплер. Но никаких шаттлов здесь не было. Здесь вообще ничего не было. Мои неуверенные шаги эхом отскакивали от белоснежных металлических стен. Казалось, даже взволнованное дыхание повторяется трижды, отскакивая от голых стен.

— Что это за место?

— Сейчас сама все увидишь, — хмыкнул за спиной Макс, который остался стоять у двери. — Лучше встань в центре. И не бойся. Тебе понравится. Я обещаю.

Я верила. Больше не сомневалась. Послушно сделала еще пару шагов вперед, в предположительный центр. И застыла в предвкушении.

Какие еще чудеса раскроет передо мной парень, занявший все мои мысли?

Что-то громко щелкнуло. Макс потушил свой фонарик, и стало совсем темно. Страх какой! Я, хоть и привыкла, к темноте после отбоя, но такая непроглядная, абсолютная тьма… Она сомкнулась вокруг меня, и я осталась здесь совсем одна, беззащитной.

А после пол начал мелко дрожать под ногами. Оглушающую темноту вокруг наполнил размеренный гул. Вдруг перехватило дух. Внутренности будто ухнули вверх в то время, пока я сама оставалась внизу. Волосы на голове зашевелились. Меня начала охватывать паника.

Что-то затрещало над головой. Я вскинула взгляд и моргнула несколько раз, больше не чувствуя себя слепой. С тихим гулом сферообразные створки потолка начали опускаться вниз. За ними оказался спрятан полностью стеклянный купол. Самый гигантский иллюминатор, что я видела. Весь потолок — сплошное стекло. А за ним…

У меня снова перехватило дух.

Звезды.

Россыпью усыпанное далекими огнями космическое полотно. Неровные разводы скоплений, одинокие яркие огни… Я видела все это так много раз за холодом иллюминатора, но сейчас все ощущалось иначе. Будто больше не было Антея, и меня на нем тоже не было. Я где-то там, в открытом космосе. Протяни руку, и почувствуй вибрацию звезд на кончиках пальцев. Растворись в бесконечности.

Это ощущение усилилось, когда пол завибрировал снова. А ноги… оторвались от него. И меня потянуло вверх.

Я летала. Летала!

Меня медленно уносило в звездный омут над головой.

Дыхание перехватило. Восторженный вскрик застрял в легких. Я неуклюже забарахталась в воздухе, пытаясь контролировать свой полет. Но все без толку, я лишь перевернулась вниз головой, коснувшись кончиками волос, собранных в хвост, пола. Невесомость. Не думала, что когда-то испытаю это незабываемое чувство.

Макс наблюдал за мной со стороны, все еще стоя на ногах. Я видела его перевернутым, никак не получалось выровняться. Выглядела наверняка глупо! Вот и Макс смотрел на меня со своей привычной усмешкой.

— Проблемы, квазарчик?

— С чего ты это взял? Все под контролем! — Заверила я, вновь забарахтавшись в невесомости.

Макс рассмеялся и легко шагнул мне навстречу, уверенно взмывая в воздух. Так, будто бы делал это каждый день! Так легко и просто! Он медленно приблизился ко мне и взял за руки, помогая перевернуться. А после, коснувшись ногами пола, с силой оттолкнулся. И мы оба взлетели до самого потолка. До стекла, которое отделяло нас от звезд.

Зависнув в невесомости, он с улыбкой оттолкнул меня от себя, отправляя в свободный полет. Я перевернулась, коснувшись руками стекла. Прижалась к нему всем телом, с трепетом уставившись на красоту. Вот бы… Хотя бы ненадолго оказаться там, снаружи. По-настоящему.

— Тебе нравится?

— Это… Макс, я не знаю слов, которые могли бы описать, насколько сильно мне здесь нравится. Что это за место?

— Тренажер. Для будущих космонавтов. Чтобы привыкали к невесомости.

Я оттолкнулась от стекла, наблюдая за тем, как Макс завис в невесомости в паре метрах от меня. Он закинул ногу на ногу, а руки за голову, будто просто прилег отдохнуть прямо в воздухе. Да и вообще выглядел расслабленным. Чего не скажешь обо мне.

— Надо было проходить собеседование на космонавта.

— Вот именно. Я говорил тебе с самого начала, но ты же не слушала.

— Это… удивительно! Ты знаешь столько потрясающих мест. После всего этого мне начинает казаться, что я вообще всю свою жизнь прожила на каком-то другом корабле. Скучном и ужасном.

— Легально тебя бы все равно никто сюда не пустил, это же не аттракцион, — Макс закатил глаза, но все равно выглядел довольным моим комплиментом. — И, если честно, это последнее интересное место, которое я знаю. Кто бы мог подумать. Теперь ты знаешь все мои маленькие секретики, квазарчик.

Меня снова крутануло, и я задергала руками, заставляя его смеяться.

— Не все, — вдруг поняла я. — Квазарчик. Почему ты меня так называешь?

Макс перестал смеяться, вмиг став серьезным.

— Разве ты сама еще не поняла?

Поняла. Но мне хотелось услышать это от него.

— С тобой никогда нельзя быть уверенным наверняка.

— О, значит вот каким ты меня видишь, Анна? Непонятным и загадочным?

Я фыркнула.

— Так оно и есть.

Оттолкнувшись от стекла, Макс медленно двинулся в мою сторону, раскинув руки в стороны.

— Может, так оно и было раньше. Но теперь это не так. Больше нет, — мы проплыли мимо друг друга, едва не столкнувшись. — Я никогда и никому не открывался так же, как тебе. Разве ты не видишь? Я такой, какой есть. Рядом с тобой. И это… неожиданно приятно.

Я молчала, не в силах ответить. Горло сдавило от уже знакомого мне чувства. Несбыточного желания. Недосягаемой мечты.

— Я подумал о квазарах — ярчайшем явлении в видимой Вселенной, — как только увидел цвет твоего голоса. Там, на Эйфелевой башне. Никогда не видел ничего подобного. Поначалу даже решил, что по-настоящему схожу с ума. Или умираю. Но… не знаю, как объяснить. Это не было страшно. Наоборот. Мне бы хотелось, чтобы этот цвет был последним, что я увидел бы в жизни.

— На что… — я почти шептала, не в силах говорить громче. Но он слышал меня. Я знала, что слышал. — На что это похоже?

— Не уверен, что мог бы объяснить. Представь, что в палитре твоей жизни всегда было ограниченное количество цветов. Желтый, зеленый, красный… Ты можешь смешивать цвета, чтобы получить новые оттенки, а после смешать и эти цвета тоже. У тебя получится бесконечное множество разных цветов. Но однажды ты перепробуешь все вариации и поймешь, что у этой палитры есть четкие границы. А потом одна из границ вдруг лопнет. И окажется, что за той преградой прятался цвет, которого просто не существовало до этого. У него нет названия. Ты никогда не получишь его, смешивая другие цвета. Не сможешь объяснить, как он выглядит. Но, увидев его всего один раз, ты поймешь, — мы снова проскользили мимо друг друга. Но в этот раз мое плечо задело его руку. Нас крутануло навстречу друг другу. Я вцепилась в ткань его одежды пальцами. Он опустил ладони на мою талию. И нас закружило вокруг нашей общей оси. — Поймешь, что мир для тебя изменился навсегда. Ты можешь дышать по-настоящему, только вдыхая этот цвет. Когда он рядом, все остальное кажется серым и невзрачным. И кажется, что все, что было до него уже не важно. Потому что это было неправдой. Ты просто не видел по-настоящему. Ничего не чувствовал. Все было зря. И теперь ты, как обезумевший, повсюду ищешь его. Этот цвет. Даже понимая, что, смотря на него слишком долго, перестаешь нормально видеть. Это слишком ярко. Слишком прекрасно. Настолько, что можно ослепнуть. Но ты все равно продолжаешь — снова и снова — думать о нем.

Его руки скользнули выше, по моей спине. Я всхлипнула, изо всех сил прижимаясь к нему ближе. Обнимая его. Жадно, отчаянно. Обреченно.

Его тихий шепот коснулся теплом дыхания щеки и уха. По всему телу прошлись мурашки.

— Нельзя. Ты понимаешь, что тебе нельзя смотреть на него. Ты просто этого не достоин. Никто не достоин, но ты особенно. Но все равно продолжаешь искать, ловить этот цвет глазами, будто бы его можно в себя впитать. Сохранить внутри хотя бы каплю. Совсем немного. Хотя бы на чуть-чуть… закрыть глаза и представить, — он чуть отстранился, заглянув мне в глаза. Коснувшись ладонями раскрасневшейся щеки. Я прильнула к ней — ничего не могла с собой поделать. — Представить, что этот цвет может стать твоим. Светить только для тебя. Хотя бы на день. Нет, на час. Да хоть на минуту! Просто забыть обо всем. И раствориться… в нем.

— Макс… — взмолилась я, едва не плача. Не знаю, чего именно хотела. Но одно знала точно…

Если он отпустит меня прямо сейчас… То пусть тогда весь мир погаснет. И не останется больше ни одной звезды для меня. Только я и пустота.

Отдавшись яркому, обжигающему изнутри, порыву, подалась вперед и неумело коснулась его губ своими губами. Мы оба будто бы задохнулись. Показалось, что он вот-вот отстраниться. Отшатнется от меня, как от огня. Как тогда.

Но, открыв глаза, я увидела в его зеленых то же, что ощущала сама. Смесь горечи, внутреннего сопротивления и бурлящее изнутри непреодолимое желание.

Быть частью друг друга. Принадлежать друг другу. Стать его продолжением.

Больше не в силах бороться с этим, в этот раз он сам сократил расстояние между нами. И застыл в одном мгновении от моих губ, тихо прошептав:

— Нельзя…

— Знаю, — беззвучно шепнула я в ответ и подалась вперед, чтобы вновь почувствовать тепло и мягкость его губ.

Макс шумно выдохнул, рвано прижимая меня к себе, будто скидывая с себя все оковы. Словно все это время только и делал, что сдерживался. Каждую секунду, каждый миг нашего общения.

Мои пальцы дрожали, когда я обеими руками гладила его лицо, скулы, щеки, лоб, волосы, шею. Опускалась к плечам, жадно, как безумная, тактильно изучая каждую его частичку. Чтобы запомнить. В самую темную ночь закрыть глаза и вспомнить все.

Он прижимал меня к себе за затылок, второй рукой скользнув по бедрам. Будто можно было стать еще ближе, чем мы были сейчас. Он сжал пальцы на моих волосах, углубляя нежный и до слез трепетный поцелуй. Резинка соскользнула с волос и заскользила в невесомости рядом с нашими лицами. Я задохнулась, когда наши языки встретились. Дыхание участилось.

На мгновение я позволила себе представить, что он мой. А я его. Представила, как его чувства ласково оплетают мое сердце, пуская в нем корни.

Представила, что мы можем себе это позволить.

Сгорая от смущения, я целовала его еще, и еще, и еще. Никогда не ощущала ничего приятнее этого.

Чувство облегчения. Легкого безумия. И безграничного, бесконечного — размером с целую вселенную — счастья.

— Макс, — шептала я, словно в бреду, когда он спустился ниже, целуя меня в подбородок, опускаясь к шее.

— Анна, — хрипло выдохнул он, опаляя влажные места на шее горячим дыханием. До дрожи. До мурашек.

Я касалась его, целовала его, осознанно делая этот выбор. Приказывая голосу совести внутри заткнуться-заткнуться-заткнуться.

Не нужно мыслей. Не стоит задумываться о том, что будет дальше. Вряд ли звезды, что наблюдали за нами сейчас, волновали подобные вопросы. Им было все равно и невдомек, как отчаянно два абсолютно разных человека могли мечтать о том, чему никогда не суждено было сбыться.

И как бесконечно дорого стоил один короткий миг, который они украли у вселенной.