Глава 12. Богатые тоже плачут

Дом встретил тишиной и прохладой. Мы поднимались по лестнице на второй этаж. Как я поняла по виду снаружи, их всего было три. – Третий занимает обслуга. Повар, две помощницы по кухне, три горничные, экономка, – пояснил мне Клаус. Он так и не выпустил мою руку, держал крепко. – Мы не будем с ними сталкиваться. Им запрещено подходить ко мне ближе, чем на пять метров. В их комнаты ведет отдельный вход с улицы. Часть из слуг, такие, как садовники, чистильщики бассейна, уборщики, приходят из города. Они переодеваются в домике у ворот в защитные комбинезоны. – Это защита от тебя… от вас? – Нет, это моя защита от них. На воротах живет охрана, которая не позволит им пронести с собой ничего такого, что могло бы навредить мне. И давай обращаться на «ты». Мы же почти ровесники, – Клаус лучезарно улыбнулся. Трудно было поверить, что юноша болен. Меня так и подрывало спросить о его недуге, но я решила повременить. Неловко задавать личные вопросы, когда ты видишь человека в первый раз. Деревянная лестница, деревянные полы. Поднявшись, мы попали в широкий холл с мягкой мебелью. Как я поняла, это было что–то вроде комнаты отдыха, гостиной. Отсюда на четыре стороны расходились двери. – Ванная комната, туалет, гардероб и спальня, – Клаус пальцем показал, где что находится. – Спальня одна? – я облизала сухие губы. Неужели мне придется спать с ним в одной комнате или даже на одной кровати? Клаус вместо ответа распахнул дверь, и я увидела, что просторное помещение делится ширмой на две части. Одна необжитая – с широкой кроватью под белым шерстяным покрывалом, таким же ковром на весь пол, с высоким зеркалом и туалетным столиком. Вторая была попроще, выполненная в минималистическом стиле. Заправленная без единой складочки узкая кровать, диван с журнальным столиком, заваленный бумажными книгами, стеллаж с мелкими вещицами, вроде фотографий в деревянных рамочках. Все выглядело так, словно здесь остановилось время в начале двадцатого земного века, когда синтетика и пластик еще не нашли широкого применения. Я знала, что такое бумажные книги. Мы учились по учебникам семидесятых годов двадцатого века, которые нам строго настрого запрещалось рвать или как–либо портить. Замену взять было негде. Мы понимали. Книги – в основном классика и учебники, сохранились в нашем бункере только потому, что он был построен еще при СССР. Тогда не было таких слов, как персональный компьютер и сотовый телефон. Мы тоже их не знали. Видели в музее потухшие экраны и остовы устройств, без которых человечество себя уже не представляло, но после катастрофы забыло. Поговаривали, что у мэра дома был работающий компьютер, но мы относились к этому, как к сказке. Я думала, что в этом мире, где звездолеты запросто преодолевают огромные пространства, увижу нечто новое, такое же необыкновенное, как реклама на Персероне, но попала в дом, где до сих пор читали бумажные книги. – Я позаботился, чтобы тебе было уютно, – выдернул меня из собственных мыслей Клаус. – Да, спасибо, мне очень нравится, – я прошла на свою половину и села на мягкий стул перед туалетным столиком. Выдвинула ящичек и увидела в многочисленных отсеках пузырьки духов, расчески, заколки, пилки и щипчики для ногтей и прочую мелочь, что всегда пригодится девушке. Он действительно позаботился о своей донне. Я помнила, что в кедах у меня лежит алая ленточка, принадлежавшая моей маме. Как только Клаус скрылся за ширмой, я тут же вытащила ее и сунула в одну из коробочек. Надеюсь, атлас – это не тот материал, который может повлиять на здоровье моего хозяина. – Иди сюда, на диван, – позвал меня Клаус из гостинной. – Поговорим. Сначала ты расскажешь о себе, потом я выложу свою подноготную. Или наоборот. Я бы не хотел, чтобы ты расспрашивала обо мне слуг. Если появятся вопросы – задавай, не стесняйся. Можешь быть откровенна со мной. Дальше этой комнаты информация не уйдет. Даже к отцу. – Можно тогда я начну с вопросов? – я села на краешек недлинного дивана. Клаус чувствовал себя вольно, вытянув руки по диванной спинке. Если бы я села глубже, то почувствовала бы себя так, словно его рука лежит у меня на плечах. Я и так сидела слишком близко к парню. Я слышала запах мужских духов и знала их: отец и сын пользовались одинаковыми, где свежесть соседствовала с кислинкой цитрусовых. У нас в теплице было несколько лимонных деревьев. Каждой семье раздавали по одному лимону на Новый год. – Задавай! – Клаус опять улыбнулся, и мне сделалось легче. – Для чего я тебе? – Мне не будет так скучно. У меня, наконец, появится… друг. Эта заминка перед словом «друг» о многом говорила. В друзья он мог взять мальчика. На аукционе была возможность подобрать подходящую кандидатуру для общения, пусть и с меньшим индексом полезности. В свете того, что Клаусу нельзя было прикасаться к искусственным материалам, складывалось впечатление, что он собирался со мной не только дружить. – Но почему я? – А кто? На всей Лагерте… Да что Лагерта! Во всей новой Солнечной системе не найдется ни одного человека, у которого не был бы заменен орган или не внедрено в тело что–либо для изменения внешности и улучшения функций тела, вроде микрочипов. А в тебе нет ничего искусственного. Вы – последние земляне, еще не испорченные прогрессом и медициной. – Но зачем ждать звездолет с Земли и платить такие огромные деньги, чтобы другом стала какая–то неизвестная девчонка? – Ты не совсем неизвестная девчонка. Эти браслеты разработала компания моего отца, – он кивнул на металлическую гибкую ленту, которую я уже не замечала, так привыкла к ней. – Мы искали максимальный индекс полезности и нашли. Тебя привезли по нашему заказу. Ты по всем параметрам подходишь мне. Даже по составу крови. Слово «кровь» заставило меня замереть. – Тебе нужна моя кровь? Или какой–то неискусственный орган? Я для тебя что–то вроде набора запасных частей? В голове зашумело. – Эй–эй, ты чего? – Клаус наклонился надо мной и похлопал по щеке. – Вздумала потерять сознание? Не нужны мне твои органы. Если кровь и возьмут, то только, чтобы убедиться в нашей совместимости. Остальное сделает сама лаборатория. Им нужен образец для создания лекарства. Никто не будет качать из тебя кровь литрами. – Что будет, если мы совместимы? – мой язык еле ворочался. – Тогда род Фейтеров на мне не прервется. Есть вероятность, что чистая земная кровь, не испорченная мутациями и современной медициной, станет для моего организма панацеей. Мы прошли длинный путь лабораторных исследований, прежде чем поняли, что на Персероне, Верколе, Софре, а уж тем более, на Лагерте, не сталось людей, кто мог бы сделаться донором чистой крови. Радиация, местная пища и вода, как бы мы ее не очищали, изменила нас. Все это подействует и на тебя, но не сразу. Врачи уверены, достаточно толчка, чтобы хаос в моем организме успокоился, и я мог жить, как нормальный человек. Любить, работать, иметь детей… Меня впечатлили слова Клауса. Что ж, если небольшое количество моей крови способно спасти жизнь сына Вольфа, то почему бы не попробовать? Когда он станет здоров, уже не будет смысла держать меня при себе. У него появится много друзей. – Скажи, я донна навсегда или у меня есть шанс стать свободной? – Ты не игрушка. Ты – мое спасение. Тебя оформили, как донну, только для того, чтобы никто не догадывался, для чего ты нужна на самом деле. У отца есть враги. И им ни к чему знать, что у меня есть возможность выздороветь и стать настоящим наследником. Я не знаю, сколько времени займет лечение, но уже сейчас могу обещать, что ты так или иначе станешь свободной. – Так или иначе? – Или я не буду нуждаться в тебе, так как выздоровею, или… За чертой мы ни в ком не нуждаемся. Даже в самых близких. – Я поняла, – я закрыла ему ладонью рот, чтобы он не продолжал. Этот жест был неожиданным нас обоих. Клаус теснее прижал мою ладонь к губам. Я видела его изумленные глаза. – Прости, – прошептала я, вытаскивая свою руку из его пальцев. – Очень долго до меня никто не дотрагивался голыми руками. Я чувствую… Возбуждение, эйфорию… Оказывается, это очень приятно. – Даже отец не дотрагивался? – Я заболел не сразу. Если бы он знал, что мой организм начнет отторгать все искусственное, он не заменил бы свои усталые сердце и печень на новые, выращенные искусственно. И не решился бы на операции по внедрению в кожу нано–частиц молодости, чтобы она сделалась упругой. И суставы тоже не поменял бы… Ему гораздо больше, чем сорок. Если мы и обнимаемся, то без тесного контакта. Коротко. Я вспомнила капитана Кей Зет 144. Видимо, у него не было столько денег, или стояла иная задача, отчего он, изменив себя, сделался похожим на сшитого из лоскутов киборга. Вольф тоже был своего рода киборгом, но он все еще походил на человека. – Когда придет врач, чтобы взять мою кровь? – я хотела расспросить еще о матери, но видела, что и так сильно взволновала Клауса. Я боялась навредить ему, поэтому перешла в менее личную тему. – Мы поедем в клинику завтра. В доме недостаточно стерильно. – Мы? Тебе можно выезжать в город? – У меня есть разработанный специально для моего тела костюм, в котором не страшно прикоснуться к чему–либо. А масками на лицо здесь никого не удивишь. Они стали модной темой. Их носят не только за куполами, но и под ними. Компания моего отца только на них делает львиную долю своей прибыли. – А, я видела. Рифы и рыбки. – Не только. На любой вкус и с любым ароматом воздуха. – Здорово. – А теперь расскажи о себе. Кто тебя ждет на Верлаксе? Только я немного расслабилась, как прозвучал вопрос, заставший меня врасплох. Я растерялась: рассказывать или нет, что у меня есть любимый человек? Пройдя столько испытаний и видя, какие Трофим прилагает усилия, чтобы вытащить меня, я и сама поверила, что люблю его. Но не вызову ли я своим признанием неприязнь Клауса. Я больше не была свободным человеком, чтобы смело высказывать свои суждения. – Когда мы покидали Землю, то договорились с друзьями, что обязательно найдем друг друга. – Кто это был? – Клаус задавал вопросы так, будто был следователем. – Две мои ближайшие подруги и младший сын мэра. Трофима высадили на Верлаксе. А Зира и Алеля были со мной до последнего на Персероне. Одну на аукционе забрали выращивать цветы, а вторую… замуж. Клаус нахмурился совсем как недовольный следователь. Да, у нас в Северном пределе тоже была своя полиция. Люди не могут не совершать преступления. Я вместе с одноклассниками попала в участок нашего сектора, и следователь допрашивал нас по одному. Кто–то вскрыл библиотеку и похитил сборник сочинений Ленина.