Глава 15. Простая процедура

Я еще в деловой части города обратила внимание, что молодые девушки и парни не стеснялись красить волосы в неестественные для природы цвета – розовый, сиреневый, голубой. Я думала, это своего рода протест против окружающей их серости. Здесь же цветовая палитра на головах не знала ограничений. – Сейчас самым модным цветом считается лиловый, – накручивая мой белокурый локон на палец, произнес Клаус. – Эта краска лечит волосы и делает их сильнее. Тебе стоит попробовать. Я вытащила из его пальцев свою прядь. – Я считаю, что они у меня и без краски здоровы. – Ты безвылазно жила в подземелье, откуда взяться здоровым волосам? На память тут же пришел тяжелый запах нашего города. Вентиляторы хоть и разгоняли воздух, а фильтры работали круглосуточно, все равно его нельзя было и близко сравнить с тем, что я почувствовала на Персероне и здесь, под куполом дома Вольфа, где рос самый настоящий лес. – Но тем не менее, у меня очень высокий индекс полезности, – напомнила я. – Полезности, но не здоровья. В тебе нет генетических поломок – вот о чем говорит индекс. Исследование покажет, нужна ли тебе коррекция здоровья. Во мне шевельнулся страх. Вокруг было солнечно, зелено, ярко, а меня везли в клинику, где ждала пугающая неизвестность. Выйду ли я оттуда? Убедить меня, что все будет хорошо, легко, я сама хотела в это верить, но что ждет на самом деле? Желая понять, что о моем будущем думает Клаус, я пустилась на очередную хитрость. – Здесь так красиво, – сказала я, мило ему улыбнувшись. – Мне бы хотелось однажды погулять по «Океану развлечений». – Обещаю, мы погуляем вместе. И покрасим тебе волосы в лиловый. Хочешь? Я уже могла оценить, как одеваются постоянные жители Лагерты, а как приезжие. – А можно купить кожаный комбинезон, как у тех девушек из деловой части города? Мне понравилось, – я хотела соответствовать стильному Клаусу, а не выглядеть сопливым подростком. – Обязательно купим, – со слышимой улыбкой в голосе пообещал он. Я начала привыкать к Клаусу. Не сказать, что относилась к нему, как к брату, но уже не было того дикого страха, когда бесконечно ныла точка тревоги где–то над пупком. Пусть я донна, но я нашла семью, где обо мне заботятся и не унижают. Мы въехали в тоннель и опять оказались в деловой части города, где как раз начался дождь. Я торопливо подняла крышу. Клаус сделал маску светлой. На улице и без того все казалось серым. Вода заливала стекла. Под куполом посверкивали молнии. Гром, может и был, но в автомобиль внешние звуки не попадали. – Как странно устроен ваш город. Деловая часть, Зона развлечений и опять деловая. – Частей всего три: Деловая, Зона развлечений и Промышленная. Это я попросил водителя сделать крюк и заехать в Зону развлечений. Сейчас мы вернулись в Делвую. Я хотел, чтобы ты увидела всякую Лагерту. Первое впечатление обманчиво. Плохо, если тебе запомнится мрачная и прилизанная столица. – А в «Океане развлечений» идут дожди? – В основном ночами, чтобы очистить воздух и смыть грязь прошедшего дня. Автомобиль остановился у огромного стеклянного здания. – Мы приехали, – сказал Клаус. Он не тронулся с места, пока водитель не открыл дверь и не раскрыл над ним огромный зон. Дождался, когда я присоединюсь к нему. Выйдя из автомобиля, я задрала в восхищении голову. Надо мной высился небоскреб–башня. Где–то на уровне десятого этажа светилась огромная надпись: «Частная клиника регенераций». – Идем, отец уже заждался, – Клаус взял в одну руку зонт, другой уцепил меня за ладонь и повел к лестнице. Я заволновалась. – Будет ругать, что мы долго где–то болтались? – Не так часто я где–то болтаюсь, – успокоил меня Клаус. – Вольф знает, что мы сделали крюк. На мне и машине стоит маячок слежения. Он же показывает мое самочувствие. Кстати, клиника тоже принадлежит нашей семье, поэтому неважно, во сколько мы приедем. Нам всегда будут рады. А папе полезно немного отвлечься от работы. – Я волнуюсь, – призналась я. – Все будет хорошо, – с улыбкой пообещал мне сын Вольфа. Мы попали в просторный круглый вестибюль, где Клаус оставил в специальном стакане зонт. Там хранилось еще несколько, принадлежащих клинике. Я видела ее эмблему – ладони, в которых спал крохотный ребенок. Холл бы пустынен и сверкал стеклом и металлом. И ни одной живой души для такого огромного здания. Клаус повел меня к ближайшему лифту, сильно напоминающему тот, что перемещал нас с Персероны на челнок. Единственное отличие – он был полностью стеклянным. Таких длинных стеклянных «трубок», тесно выстроившихся по кругу, здесь было огромное множество. Я подняла голову и увидела, как по ним перемещаются кабинки. Вскоре и мы взлетели. Не с такой скоростью, как на космодроме, но лифт доставил нас так быстро, что я не успела посмотреть, на какую цифру нажал Клаус. Мы вышли в холл, где главным цветом был белый. Я издалека заметила Вольфа. Он на фоне белых стен выглядел в своем неизменно черном костюме, как ворон. Он ходил вдоль стеклянной стены, откуда открывалась панорама города, и разговаривал с незримым собеседником. – Он в маске. Наверняка ведет совещание. Ни минуты даром не теряет, – Клаус направился к отцу. Я представила, чего Вольфу стоили многочасовые торги на Персероне, когда он вынужден был ждать свой лот, выставленный последним. Наверняка его беспокоило, что пришлось поставить длительную паузу на неотложных делах. Увидев сына, Вольф сделал нам знак подождать, договорил и только потом снял с себя маску. – Прости, папа, мы опоздали. Я захотел показать Норме Зону развлечений. Деловая часть города сегодня особенно серая, – со смущенной улыбкой сказал отцу Клаус. Тот кивнул, мимоходом взглянув на наши сцепленные руки. Развернувшись, Вольф направился к одной из дверей. Та бесшумно отъехала в сторону. – Норма, заходи. А ты, Клаус, в следующую. Доктор Родригес хочет проверить состояние твоей крови. Мы немного помедлили, прежде чем расцепить пальцы. Я оглянулась – меня ждали люди в белых комбинезонах и в масках на все лицо. Освещались только глаза, нижнюю часть закрывала белая пелена. В комнате стояли какие–то приборы, мало напоминающие медицинские. Много экранов, пищащих устройств, переплетенных между собой стеклянных и металлических трубок. – Я – доктор Митчелл, – произнесла мягким голосом женщина в комбинезоне с эмблемой клиники на нагрудном кармане. – Норма Ли. Или просто Норма, – ответила я, немного тушуясь. На то, что доктор Митчелл относится к слабому полу, указывал только голос, так как бесформенная одежда скрывала фигуру, а маска переходила в некое подобие шлема и покрывала голову целиком, пряча не только лицо, но и волосы. Видны были лишь глаза. Но даже по ним можно было догадаться, что женщина красива. Необыкновенный сине–зеленый цвет и пушистые ресницы не требовали косметики. Я залюбовалась ими и пропустила объяснение. – Простите? – смущаясь, сказала я. – Не могли бы вы повторить? – Исследование будет комплексным. Поэтому займет более шести часов. Не переживайте, вы проведете их во сне. Вам придется полностью раздеться. Пройдите в эту дверь и оставьте там свою одежду. Волноваться не надо. Я попала в небольшую комнату с кушеткой и еще одной дверью, за которой слышались голоса. Настраивали какой–то прибор и сыпали непонятными терминами. Было достаточно прохладно, поэтому, стоило раздеться, как моя кожа сделалась гусиной. Соски сжались в тугие горошины. Я поцеловала алую ленточку, которую тайно прихватила с собой. Сунула ее в трусики, плотно скрутила их и закопала в одежде. Стесняясь наготы, прикрыла грудь одной рукой, вторую опустила ниже. Я вновь чувствовала себя одинокой и беззащитной. Открылась вторая дверь, и человек в комбинезоне поманил меня рукой. Я вошла в ярко освещенное помещение. В центре стоял внушительный аппарат, напоминающий капсулу, в которую я ложилась на звездолете, увезшем нас с Земли. Мне показали, что я должна забраться в ложе, наполненное чем–то белым и мягким, похожим по консистенции на дрожжевое тесто. Я поторопилась, так как стеснялась наготы, а комнате было несколько врачей, и все ждали, когда я займу свое место. Нежная текстура «теста» начала обволакивать меня, постепенно засасывая, отчего я дернулась и попыталась высвободиться. Я боялась задохнуться. – Расслабьтесь, – услышала я мягкий голос женщины с красивыми глазами. И в этот момент я почувствовала укол в шею. Но я могла поклясться, что никаких шприцов или чего–то острого и могущего уколоть меня рядом не было. Лишь мягкая белая масса, которая все больше и больше поглощала меня. Я уже не могла пошевелиться, когда «тесто» накрыло меня целиком. Я открыла рот, чтобы закричать, и… отключилась. Пришла я в себя от яркого света. Кто–то светил мне в глаза. Я закрыла лицо сгибом локтя. – Все закончилось, милая. Можешь подниматься. В комнате никого, кроме меня и женщины с красивыми глазами, не было. И никакого теста на ложе. – Как все прошло? – прошептала я, с удивлением обнаружив, что голос меня не слушается. Словно я долго кричала и сорвала горло. В руках и ногах была необъяснимая слабость. Голова кружилась, и я чувствовала, что не вполне управляю телом. – Стандартно, – ответила женщина и, подкатив кресло на колесиках, усадила меня в него. Вывезла в комнату, где я переодевалась, и закрыла дверь, оставшись внутри вместе со мной. – Что это? – тихо спросила она. В ее руках была красная лента. Я затравленно подняла на нее глаза. – Это лента для волос, – пролепетала я. – Откуда она у тебя? На Лагерте не производят такого материала. Я отрезала кусочек, чтобы изучить состав. Тебе нельзя держать ее при себе, пока ты живешь в доме манайра Вольфа. – Но это же простая атласная ленточка. Насколько я помню, атлас делают из чистого шелка. Она всегда была со мной. Я привезла ее с Земли. Я еще со школы знала, что шелк – это натуральный продукт, получаемый из коконов шелкопряда. Сколько же ненужных вещей нам вкладывали в голову в школах Северного предела! Лишь бы занять умы. Я отродясь не видела не только шелкопряда, но и тутовое дерево. – Нет, – женщина покачала головой. – В составе этой такни есть вискоза и синтетические волокна. Если бы она попала в руки Клауса, он мог умереть. И это в доме, где никто не ожидает подвоха. – Простите, мне стыдно, что я не подумала, как опасна моя ленточка, – на мои глаза навернулись слезы. – Чем она тебе так дорога, раз ты хранишь ее с Земли? – Это лента – единственное, что сохранилось от моей мамы. Когда мне плохо или страшно, я беру ее в руки и успокаиваюсь. Словно мама рядом. Женщина вздохнула.