Глава 18. Золушка

Странно, но отец Клауса вернулся в дом и все то время, что его сын лежал в клинике, оставался рядом со мной. Мне трудно было объяснить перемену его настроения, но отношение Вольфа ко мне стало более теплым. Как к дочери. Я даже заподозрила, не хочет ли он воспользоваться моей беззащитностью, пока сына дома нет, но он ни разу не сделал намека, что я ему интересна, как женщина. Мы вместе обсуждали состояние Клауса, следили за изменениями его анализов – а они медленно, но улучшались, общались с ним по зумкому. К нему никого не пускали, обеспечивая стерильность палаты. Радовались, когда он проходил тесты на полимерах, и те не оказывали влияние на его здоровье. Я видела, что Вольф страшно переживает за сына, и поняла, почему он держится рядом со мной. Ему больше не с кем было разделить беспокойство и радость маленьких побед. Он от всего мира скрывал, что его сын полукровка, и осталась единственная душа, перед кем Вольф не боялся предстать настоящим – любящим отцом. И это была я, донна. Я узнала Вольфа другим и уже не боялась сказать при нем глупость. Он интересовался, чем я занимаюсь, когда его нет дома – он все еще выезжал по делам в город. С удивлением обнаружил, что мне интересна история Лагерты и легенды хлюссов. – Нужно понять их, чтобы знать, что ждать, – пояснила я, когда он попросил поставить перевод древних мифов Лагерты. – Ты права. Все ошибки от пренебрежения. – Почему вы не женились после расставания с матерью Клауса? Да, я настолько осмелела, что начала задавать личные вопросы. – Я до сих пор не развелся с Лейлой. – Я не знала, что вы были официально женаты. – Ее пришлось бы вызвать на суд, а там вскрылась бы причина развода. Для Клауса автоматически закрылись бы двери в высший круг. По закону хлюссы не могут быть манайрами. – Вы не боитесь утечки информации из клиники? – Они знают, что их ждет, если данные выплывут наружу. – А если не получится? Если организм Клауса не выдержит лечения? Что будет с вами? Утратите место манайра? Я знала, что проводимые с Клаусом процедуры болезненны. Если бы он переносил белую магму, то все происходило бы гораздо проще, но она пока для него оставалась смертельной. По зумкому я видела, как измучен Клаус, но он не показывал вида, чтобы мы не расстраивались. – Я уйду с поста только с последним вздохом. И тогда в Манайрат придет чужой человек, а это очень плохо. У нас свои секреты. Поэтому у манайра должен быть наследник. Неважно какого пола. – У вас не было соблазна завести еще одного ребенка? От другой женщины. Вольф хмыкнул, а я увидела в его глазах боль. – Я очень стар. Во мне половина органов заменены. Как мужчина я вполне функционален, но не способен оплодотворить кого–либо. Клаус навсегда останется единственным моим ребенком, поэтому я так отчаянно сражаюсь за него и не стою перед затратами. Я за тебя отдал бы и десять миллионов, если бы на торгах оказался более сильный соперник. Я усмехнулась. Даже если бы Трофим предложил за меня на аукционе полмира, он все равно проиграл бы. Вольф поставил бы весь мир. Грустная история. Отец слишком поздно озаботился наследником, а сын оказался болен и нес в себе поломанный генетический код. Вся надежда только на выздоровление Клауса. Я держала связь с доктором Митчелл, но видела, что та была сильно занята, отчего отвечала коротко и только на вопросы по состоянию здоровья Клауса. Мне неловко было ее беспокоить. Закончились наши долгие разговоры на посторонние темы. В ее клинике находился важный пациент, поэтому все силы отдавались ему. Единственное, о чем она просила, чтобы мы сами не навредили Клаусу. – Никаких неприятных известий из дома. Никаких событий, которые могли бы его расстроить. Иначе все лечение пойдет насмарку. Я передала ее слова Вольфу, и тот согласился, что мы должны быть терпеливы и осторожны, что бы ни случилось. – Хочешь, погуляем по городу? – предложил мне однажды Вольф. – Вам не стыдно будет показаться там с донной? – С очень дорогой донной, а это все меняет, – улыбнулся он мне. – Пусть думают, что мы любовники. Наплевать. Главное, что мы сами знаем, что нас связывает вовсе не любовь и не деньги. – Только не в «Океан развлечений». Я обещала пойти туда с Клаусом. – Хорошо, – кивнул Вольф. – Одевайся. У тебя есть что–то более приличное, чем ситцевые сарафаны и широкая одежда? – Да, – я порадовалась, что мы успели с Клаусом купить кожаный комбинезон и куртку, в каких ходила столичная молодежь. Но когда я вышла в облегающем наряде к Вольфу, он скривил лицо. – Так не пойдет, – сказал он. – Нас не пустят ни в один дорогой ресторан. Даже если он будет принадлежать мне. Я не думала, что прогулка по городу – это посещение ресторана. – Придется приодеть тебя. Видя, что я смутилась, он взял меня за руку и повел к двери. Я топала в огромных ботинках на толстой подошве и держала в руках самую современную маску – все, как принято у местной молодежи, но совсем не принято у богатых людей старшего поколения. Но чего я хотела от деда, которому хорошо за восемьдесят? Я никогда не была в таких шикарных салонах. Да что говорить, я и в обыкновенных не была. Чувствовала себя Золушкой, которую изъявил желание облагодетельствовать богатый фей в лице Вольфа. Он отдал меня в умелые руки, которые через час превратили девчонку в кожаном комбинезоне в изысканную леди. Мои волосы приобрели блеск и были красиво уложены, ногти отполированы, губы и глаза слегка подкрашены, чтобы лишь подчеркнуть их красоту, а не менять меня полностью. Я была благодарна стилистам за небольшой каблучок на золотых туфельках. Обнаружилось, что я не умею ходить на шпильках. Длинное шелковое платье благородного цвета слоновой кости приятно прикасалось к телу. Из–за открытой спины мне пришлось отказаться от лифчика, а крохотные трусики я совсем не чувствовала, что конечно смущало. Я видела, как зажглись глаза Вольфа, когда меня вывели к нему. Он сидел в кресле и с кем–то разговаривал по зумкому. Когда отец Клауса поднялся, зумком выпал из рук. Но я заметила, что на линии висел доктор Родригес. Я с ним была уже знакома, – он докладывал Вольфу о течение лечения. – С Клаусом все хорошо? – спросила я, чтобы вернуть Вольфа «на землю». Он поднял зумком и сунул в карман. – Да. Мы обсуждали его будущее. Оно у него и у меня есть. И все благодаря тебе. Вольф смутил меня. Я не умею принимать слова благодарности. Я опять ощутила себя как тогда, когда меня хвалил за отличную учебу мэр Северного предела. В ресторане я тоже чувствовала себя неловко. Все смотрели на нас. Я видела, как перешептывались между собой не только дамы, но и господа. Некоторые подходили к столу, чтобы поздороваться с Вольфом. Мне вспомнился старый фильм про мафию. Там точно так же оказывали внимание дону Корлеоне. Южная Америка всегда славилась мафиозными кланами, поэтому не удивительно, что переселенцы и сюда перенесли свои законы. Блюда выбирал сам Вольф, поскольку названия мне ни о чем не говорили. – Шампанское? – спросил он. Я пожала плечами. – Я никогда не пила шампанское, – хотела добавить, что вообще не знаю ничего, кроме спирта, и то только потому, что моя мачеха была медсестрой и приносила домой маленькую бутылочку, чтобы порадовать отца, но решила смолчать. Себе Вольф заказал сармаку. Мне было любопытно, ведь я была наслышана о ее странном воздействии на человека, но рассудила, раз не предложили, то и не стоит пробовать. Шампанское понравилось своими пузырьками. Слегка закружилась голова, но исчезла неловкость. Я стала более раскованной и уже не стеснялась отвечать на шутки Вольфа улыбкой, а то и смехом. Да, я чувствовала себя Золушкой, попавшей на бал. Но рядом со мной находился не принц, а старый король. Но судьба умеет удивить. Принца я встретила в дамской комнате, куда отпросилась, чтобы «припудрить носик». Пудры у меня с собой не было, но шампанское искало выход. Вольф понял и показал, в какую сторону идти. Когда я вышла из кабинки, застыла с открытым ртом. У зеркала стоял Трофим и смотрел на меня. Я узнала его, несмотря на то, что на нем был надет дорогой костюм, совсем такой, как у Вольфа. – Здравствуй, Норма Ли, – выдохнул он, не тронувшись с места. Словно давал мне время самой решать, как будет проходить наша встреча. – Трофим?! – у меня не было сил и желания изображать из себя леди. Я бросилась к нему на шею. – Я так тебя ждала! Мы целовались, как тогда, под балконом, с которого мэр Северного предела произносил речь. Я забыла обо всем. О времени, о ждущем меня за столом Вольфе. – Пойдем! – Трофим взял меня за руку и потянул к двери. – Куда? – У черного входа стоит машина. Там переоденешься. И я пошла бы. Даже не пошла, побежала бы, но вспомнила слова доктора Митчелл, что сейчас Клауса нельзя тревожить. Иначе все лечение пойдет насмарку. – Я не могу, – я освободила ладонь из руки Трофима. – Почему? – его лицо исказила гримаса боли. – Я должна дождаться конца лечения Клауса. Он болен и без меня не выживет. – Но у нас может не быть другого случая, – в голосе Трофима звучало отчаяние. Он приложил столько сил, чтобы выручить меня, а я думаю о каком–то Клаусе. – Человек должен оставаться человеком, – сказала я, смахивая с щеки слезу. – Я хочу, но не могу. Не сейчас. В дверь постучали. Трофим вздрогнул и, ничего не сказав, юркнул в свободную кабинку. Я, включив воду и умывшись, открыла дверь. Честно говоря, ожидала увидеть за ней Вольфа, но нет, это была какая–то незнакомая девушка, которой тоже приспичило припудрить носик. Я вернулась к столу. – Ты чем–то расстроена? – спросил меня Вольф. – Нет, все хорошо. Вдруг подумалось о Клаусе. Мы гуляем, а он там… один. Подошел официант и наполнил мой бокал шампанским. Я взяла его и через завесу прыгающих пузырьков увидела, как Трофим покидает зал с той самой девушкой, что вошла в туалет. Они смеялись и шли в обнимку. Будто не знали о моем существовании. Я залпом осушила бокал. – С тобой все в порядке? – спросил меня Вольф, но его голос вдруг раздвоился. Словно говорили двое: он и его сын. Закружилась голова. – О, милая, тебя развезло. Пойдем–ка отсюда. Вольф поднялся и помог встать мне. Обняв за талию, повел к выходу. Свежий вечерний воздух мало помог. Я уже не чувствовала под собой ног. Буквально упала в машину, которую торопливо подал водитель. Движение автомобиля и развороты на перекрестках ввели меня в еще большее опьянение. Я уже не понимала, что происходит во сне, а что наяву. Услышав знакомый голос, спросила себя, что мог делать в машине доктор Родригес? – Что с ней? – Сармака, – коротко ответил врачу Вольф, шею которого я обнимала, сидя у него на коленях. – Тогда понятно.