Глава 13

Сбагрив весь багаж на встретившего нас сторожа, Ярослав достал люльку из машины. Поравнявшись со мной, положил ладонь на мою поясницу и начал подгонять к дому, поскольку ноги вообще не желали двигаться в сторону логова вурдалаков.

Он открыл дверь ключом, взятым у того же сторожа. Пропустил сначала меня, а затем мужчину с сумарями, которые тот поставил у лестницы.

В доме свет не горел и было как-то подозрительно тихо.

Стягивая с шеи шарфик, я настороженно обвела периметр пустующей гостиной, после чего развернулась и вопросительно посмотрела на Ярослава.

— А почему нас никто не встречает? Почему я не слышу фанфар в честь нашего приезда? Милый, где салюты и хлопушки? — негодовала чересчур наигранно, упирала руки в бока.

Настроение было настолько гадким, что мне хотелось только сцеживать яд и отправлять им окружающих. Яда накопилось порядочно, а отравить, увы, было некого.

— Никого нет. Каждое первое января все традиционно гуляют у сестры и ее мужа. Так что дом до позднего вечера будет только в нашем распоряжении, — отозвался Ярослав, не различив в моих словах иронии.

— Какая жалость, — надула щеки.

Яр поблагодарил мужика, сделал ему пару указаний, после чего выпустил на улицу и запер дверь на замок.

Он поставил люльку на софу. Следом помог мне снять пальто, подцепил шарфик и повесил все на вешалку в холле.

С улыбочкой от уха до уха остановился напротив и потер ладони друг о друга.

— Есть какие-нибудь пожелания?

— Можешь организовать веревку с мылом? — моментально получилось стереть улыбку с его лица, но он сделал вид, будто не услышал меня.

— Чего-нибудь хочешь? Может, ты голодна?

— Нет, я сыта по горло!

Своим поведением я саму себя раздражала, а Ярославу хоть бы хны. Он держался достойно и не отвечал на провокации.

— А как насчет того, чтобы посмотреть нашу спальню?

Мысленно отплюнулась при упоминании "нашей" спальни и дерзко отрезала:

— Параллельно.

С кислой миной обошла его, следуя к Маруське.

Нужно было раздеть ее, пока она не упарилась.

Однако я и шагу не смогла сделать. Выругавшись, Ярослав схватил меня за руку и резко потянул на себя.

Медленно подняла голову и встретилась с его помрачневшим взглядом. Он молча смотрел на меня, а я нос от него воротила и зубами скрежетала от злости.

Да кем он себя возомнил?

— Ответь, в ближайшее время у меня появятся шансы увидеть на твоем лице что-то помимо желания убивать? — серьезно спросил, удерживая мое запястье.

— Разве что во сне, — резко дернула рукой.

Ярослав сомкнул веки и шумно втянул ноздрями воздух. Он был на грани бешенства, но всячески старался держать себя в узде. На какой-то миг мне даже стало жаль его. Но стоило напомнить себе, что я оказалась в этом доме против своей воли, как жалость прошла, а на ее месте образовалось тупое равнодушие.

— То есть ты даже не попытаешься сыграть в семью? — посмотрел на меня с отчаянной тоской.

— Я не имею играть в то, о чем не смыслю, — важно сложила руки под грудью. — Не научилась я по щелчку пальцев притворяться той, кем не являюсь. Уж извините.

— Вот как, — с досадой пробормотал и щелкнул пальцами у меня перед носом.

— А ты думал, насильно притащишь меня сюда, так я сходу начну пресмыкаться перед тобой? Не выйдет! Чувство собственного достоинства не позволяет мне подчиняться тебе и твоим прихотям!

Ярослав сжал губы и кивнул.

Но это не означало, что он намерен так просто сдаться. За этим кивком таилось то, о чем я и подумать не могла.

Передо мной стоял уже не тот Ярослав, привыкший бросать все на полпути.

Он осмелел, включил расчетливость на полную мощь. Рядом с ним я теперь ощущала его превосходство над собой.

И тогда я кое-что поняла: он так же как и я задался целью преподать мне урок.

Но какой?

— Ты можешь уйти прямо сейчас, если хочешь, — холодно предложил он, указав на выход.

— Вот так просто? — удивилась.

— Да, ключ в замке. Роман еще не уехал. Он тебя подвезет.

Оглянулась на сумки, стоявшие у лестницы, посмотрела на дочь, мирно спящую в люльке.

Предложение было заманчивым и, чтобы обдумать его, много времени мне не потребовалось.

— Я тогда возьму Марусю, — решила проверить, насколько ему можно доверять.

Потянулась к люльке, а Ярослав одним прыжком опередил меня. С угрожающим видом он встал неприступной стеной у меня на пути.

Напряглась до коников пальцев, когда его леденящий взгляд забрался в душу и осел там нетающим ледником.

Сердце пропустило удар. Отовсюду засквозил холод.

— Либо ты делаешь то, о чем я тебя попрошу, а после мы выходим из дома втроем, либо ты уходишь отсюда сейчас, но уже без Маши.

Моментально в глазах потемнело и головушка пошла кругом.

Стены холла сужались, давили на меня всей своей массой.

Тряслись губы, зубы стучали друг о друга и коленки подкашивались от страха.

Еще ничего не произошло, но я уже ощутила на себе всю боль и горечь утраты. Я медленно угасала, как когда-то гасла моя надежда.

Я не переживу, если у меня отнимут то, ради чего я все еще дышала.

— Ты шутишь? Это же моя дочь... Если уйду я, она уйдет со мой... Я ее мать, она моя...

Забилась я в истерике, но Ярослав был непреклонен.

Во взгляде проявлялась несвойственная ему жестокость. Красивое лицо уродовали хищный оскал и складка между бровями. А сам Ярослав будто завернулся в непрошибаемую броню, усыпанную острыми шипами.

Он поднял с софы люльку и не позволял ни на сантиметр приблизиться к дочери. Сколько бы я ни сделала шагов вперед, Ярослав отдалялся от меня ровно на столько же.

Между нами возникла пропасть, и я не могла спокойно наблюдать за тем, как она росла.

— А я ее отец, на минуточку! И связей у меня намного больше, чем у тебя. Один звонок — и ты никогда больше не увидишь Марусю! Я тебе обещаю! Подумай, что для тебя важнее: дочь или чувство собственного достоинства?

Состояние было на грани обморока. Я забилась в угол и держалась за стены, чтобы не свалиться на пол. Дышала глубоко и рвано, видя перед глазами только темноту и неотчетливое личико дочурки.

— Что за глупости? Конечно, я выберу дочь! Я всегда ее выберу, какой бы выбор предо мной ни стоял!

Кажется, Ярослав услышал то, что хотел, поскольку он вдруг сам подошел ко мне. Выражение лица заметно смягчилось, на месте оскала появилась снисходительная улыбка.

— Ради нее ты будешь покладистой и более сговорчивой, — диктовал свои условия тоном, не терпящим возражений. — В конце концов, от тебя многого не требуется.

Закивала часто-часто.

— Что я должна делать? Я на все согласна. Только не отнимай у меня Маруську.

Ярослав не отвечал. Широкоплечий детина держал величественную осанку и сохранял отвратительнейшую надменность. А я боялась, что он выдвинет такие условия, которые окажутся мне не по силам. Которые унизят меня, что я до конца жизни не отмоюсь от позора.

В какой-то момент плечи Ярослава подпрыгнули от одиночного смешка, а затем он покачал головой, словно не верил происходящему, будто его что-то смутило или поразило.

— Какая же ты глупенькая, дьяволенок... И доверчивая.... Просто ошизеть какая доверчивая, — упрекал он, но его мягкий тембр совершенно не соответствовал ситуации. У меня мозги кипели от потока различных мыслей. — Или дело не в доверчивости? Может, ты до сих пор влюблена в меня? Поэтому ты так опрометчиво согласилась переехать ко мне?

Хороший вопрос...

Сколько бы ни убеждала себя в неискренности Ярослава, сколько бы шишек ни набивала из-за него... И ведь всякий раз наступала на одни и те же грабли, но никогда я не винила его так, как обвиняла себя в своей наивности. И он единственный человек, у которого кредит доверия все никак не может иссякнуть.

Я здесь, потому что люблю его? Разве? Если так, то к черту эту суку-любовь.

Ярослав заботливо убрал выбившуюся прядь волос с моего лица и заправил за ухо. Погладил щеку подушечкой большого пальца, взглядом обвел очертание моих пересохших губ, которые не прекращали вибрировать от тревоги.

Мне была неприятна внезапно проснувшаяся нежность, но я больше не осмеливалась вступать с ним в пререкания. Молчала в тряпочку, боясь случайно моргнуть.

Превратившись в окаменелость, я лишь ревностно смотрела на дочь и мечтала о побеге. Только вот бежать было некуда. От такого Ярослава если и можно было укрыться, то только на другой планете.

— Так ты поверила мне? Судя по тому, как дрожат твои губы, я играл достаточно убедительно.

Моргнула недоуменно.

— В смысле?

— Если постараться, человек может найти выход из любой затруднительной ситуации. Но ты ведь даже не попыталась! Вместо этого ты направила свою энергию на упрямство. Ты вела себя как избалованная сучка, а я терпел сколько мог. Ты загнала меня в угол, а я нашел лазейку и смог поменяться с тобой ролями. По щелчку пальцев я стал тем, кем не являлся, — он вновь щелкнул пальцами, затем развел руками. — И вуаля, ты загнана в тот же угол, что и я несколькими минутами ранее.

— Не понимаю, — от шока скривила рот.

Ярослав забросил свою лапищу на мое плечо и притянул одеревенелое тело к себе.

— Дурочка, расслабься. Я лишь притворялся жестоким "арбузером". Хотел на примере показать, что твои отговорки полная херня. Когда прижмет, можно сыграть кого угодно. Тебе так тем более.

Хохотнула нервно. Сто потов с меня сошло.

— П-притворялся? То есть все это неправда? Ты не собираешься отнять у меня дочь?

— Нет, конечно! Ты за кого меня принимаешь? — округлил честные глаза и сунул мне люльку в доказательство. — Да и что я буду делать с ней без тебя? Из меня родитель, как из отвертки телескоп. О какой спокойной жизни может идти речь? Все-таки не к этому я стремился все эти годы.

Осела на пол на радостях. Сил в ногах совсем не было.

Я поставила люльку рядом с собой и склонилась над дочкой. Слезы лились в три ручья, капая на ее одеяльце. Вытирала их рукавом, а им все не было ни конца ни края.

— Насть, — протянул он напряженно.

Подняла голову, и все, что могла разглядеть перед собой — размытое пятно. Слезы жгли глаза, плавили кожу.

— Оставь меня, пожалуйста, — беззвучно попросила.

Он не послушал меня. Опустился на корточки и сгреб меня в объятия.

Прилипала.

— Я так сильно напугал тебя? — с явным беспокойством спросил Яр. Я лишь кивнула, вместо того чтобы откусить ему глупую голову, а потом носом уткнулась ему в плечо. — Блин, малышка, извини. О последствиях я как-то вообще не подумал.

Ярослав поглаживал меня по спине, неустанно целовал в волосы.

— Заметь, ты никогда о них не думаешь, — проскулила слезливо ему в шею. — Меня же чуть инфаркт не схватил!

Он сжал меня настолько крепко, что я не могла вобрать в легкие воздуха.

— Могу поклясться, что впредь буду думать наперед, — прошептал он на ухо, не выпуская меня из объятий. — Только останься здесь и притворись уже той, кем быть не хочешь. Вчера получилось, и сегодня должно. Ты же ничего не теряешь.

После такой эмоциональной бомбардировки мне нужно было бежать от Ярослава без оглядки. И хоть изредка включать голову.

Неизвестно на что еще способен этот болван. Неизвестно, когда я научусь отделять правду от лжи.

Откинула голову назад, чтобы посмотреть на него. Он был взволнован не меньше моего. Разве что нюни не распускал в отличие от меня.

— Сказать тебе правду?

— Попробуй, — пожал плечами, готовясь к худшему.

— Я хотела насыпать тебе перца в трусы и заменить твой шампунь на средство для депиляции, но теперь понимаю, какой это детский сад. Потому что ты заслуживаешь куда большего наказания!

Ярослав накрыл лицо ладонями и рассмеялся в голос, заваливаясь на задницу.

Своим заливистым хохотом он разбудил дочь. Она заулюлюкала. Яр расценил ее бормотания, как призыв к обнимашкам и подхватил ее на руки.

— Марусь, ты это слышала? Твоя мамаша чокнутая маньячка!

— Ага, и папаша у нее имбецил!

Он бросил на меня резкий неодобрительный взгляд.

— Не слушай эту женщину, тебе еще рано слышать такие словечки! — нарочито строго произнес, удерживая дочь на вытянутых руках. — Но, черт возьми, твоя мама права! Мы же с ней идеальная парочка!

Ярослав чмокнул дочурку в носопырку, а потом передал ее мне.

Держа свое сокровище у сердца, я повеселела. И позволила себе даже улыбнуться.

Яр одарил меня ответной улыбкой, подмигнул, поднялся на ноги и направился к лестнице.

— Ладно, пойду пока в нашу спальню. Место Марусе там приготовлю. Если хотите, можете составить мне компанию, — отправился вверх по лестнице, обойдя наши сумки. На последней ступеньке он притормозил и грудью навалился на перила. — Но, если ты передумала, Роман все еще ждет вас у ворот.

Все-таки он предоставил мне свободу.

Да, немного припозднился с ней, однако теперь у меня появилось право выбора.

Я поспешила к панорамного окну, выходящему на главную дорогу. Отодвинув занавеску, заметила за воротами стоявшую машину, двигатель которой по-прежнему работал. Роман прогуливался вокруг нее, затягиваясь сигаретой и выпуская белое облако дыма в небо.

"Он ведь неспроста там стоит", — подумала я.

Я прокрутила ключ в дверном замке, распахнула дверь и высунулась на крыльцо.

— Роман! — громко окликнула я. — Можно вас на секундочку?

Мужчина последний раз затянулся сигаретой, проходя через ворота. Затушил бычок о крышку урны, выбросил его внутрь и добежал до крыльца.

— Да, Настасья Дмитриевна.

— Можно узнать, почему вы до сих пор не уехали?

Мужчина вытянул лицо. Переминаться с ноги на ноги начал.

— Так это... Ярослав Львович попросил не уезжать, пока он не подаст сигнал.

— Какой еще сигнал?

— Что мне не нужно отвозить вас обратно.

Выходит, Ярослав заранее попросил его не уезжать, потому что не был уверен, что я останусь.

Отсюда следовало, что у меня изначально было право выбора. Вот только Яр забыл упомянуть о нем.

Бестолочь. Да и я тоже хороша. Чуть было не подохла от разрыва сердца из-за этого юмориста недоделанного.

— Так мне ждать вас, или как? — Роман вырвал меня из раздумий.

Улыбнувшись, я мотнула головой.

— Нет, мы остаемся. Можете ехать по своим делам.

Возможно, я делаю очередную ошибку, выбирая его, но я не узнаю, пока не совершу ее.

В этом не было никакой логики, я просто прислушалась к своему сердцу.

Избавив Марусю от комбинезона и шапки, я поднялась с ней на второй этаж. Пришлось побродить по коридорам, пока в самом конце одного из них я не заметила луч дневного света, проникающего сквозь щель чуть приоткрытой двери.

Подобралась на цыпочках к ней, одним глазком глянула в узкую щель. Не увидев ничего, отворила пошире — и вот оно — необычайное сочетание раздолбая, красавчика и того, от кого я имела глупость родить ребенка.

Ярослав не заметил меня. Он пыжился, волоча на себе детскую колыбельную.

Откуда он взял ее?

Яр поставил колыбельную у прикроватной тумбы, рядышком с шикарной двухместной кроватью. Выровнял строго параллельно стыкам паркета и, уперев руки в бока, отошел на пару шагов. Склоняя голову вправо-влево и почесывая бороду, оценил общую картинку. Мыкнул, после чего сдвинул кроватку ближе к окну.

— Вот теперь идеально! — отметил он восторженно.

— Ы-ы-ы-ы! — внезапно воскликнула Маруся, по всей видимости, соглашаясь с оценкой папки и тем самым выдавая наше присутствие.

Втянула голову в плечи. За неимением возможности провалиться сквозь землю, решила укрыться за стеной, но не успела.

Ярослав резко оглянулся. Застав нас, тотчас расплылся в благодарственной улыбке.

— Все-таки не ушла, — удивленно произнес, будто бы не верил своим глазам.

— Нет, осталась, — выдохнула я, оставаясь стоять в дверном проеме в замершей позе.

— Почему? — принялся медленно сокращать дистанцию между нами. С каждым шагом его зубоскал становился только шире.

Рад ли он был, или таким образом он выражал самодовольство — черт бы знал.

Я растерянно переминалась с одной ноги на другую. Рот раскрывался и тут же захлопывался.

Слова не находились. Словарный запас иссяк, словно в одну секунду отупела. Мое нахождение здесь и для меня самой оставалось загадкой.

Когда Ярослав подошел ко мне совсем близко, Маруся пришла мне на выручку, перетянув все его внимание к себе. В отличие от меня, дочери было что сказать. Она разговорилась, и, судя по ее нахмуренным бровкам и пальчикам, сложенных в фигушки, толкала она весьма дельные вещи.

Склоняюсь к тому, что она отчитывала нашего нерадивого папаню и грозилась устроить ему взбучку сегодня ночью. А уж если не взбучку, то хотя бы лишить спокойного сна.

Закончив свой сварливый монолог, дочь протянула ручки к Ярославу, вызывая у нас обоих умиление.

— Наверное, поэтому, — указала на дочь, переложив всю ответственность за свой выбор на кроху.

— Одобряю ваше желание, Мария Ярославовна, и сиюминутно выполняю, — промурлыкал Ярослав и с моего позволения подхватил дочь на руки.

Я особо не волновалась за нее. Ярослав был не настолько глуп, чтобы навредить малышке. И, судя по тому как он оберегал ее от меня же в машине, тот готов был встать на ее защиту даже от подкроватных монстров.

Вскоре мы сообща занялись разбором багажа. Комната за считанные минуты превратилась в склад вещего рынка. Ярослав аккуратной стопкой складывал вещи Маруси, разглядывал веселенькие костюмчики и потешался над каждым, отмечая, что я лишена вкуса и чувства стиля.

Позже выяснилось, что кроватку Ярослав перенес из комнаты напротив. В ней раньше проживали его племянницы.

Пока мы обустраивались, он частенько бегал в соседнюю спальню, а возвращался оттуда с различными безделушками. То погремушку притащит Марусе, то балдахин принесет для колыбельной.

Кульминационным пунктом нашествия на имущество племянниц Ярослава стал розовый детский горшок с нарисованными пчелками по бокам. С трофеем он вальяжно прошелся вдоль комнаты, сделал круг почета. И все бы ничего, но этот горшок был напялен на голову, подобно ковбойской шляпе.

Еще и Маша начала кукситься и выгибаться.

— Ну-с, признавайтесь, кто у нас нарушает правила порядка в доме? — навис над плачущей Маруськой.

Стоило дочке услышать его голос, она моментально притихла.

Не ковбой он...

— Шериф, какие-то проблемы? — мысленно обсмеяла его потешный видок, метнулась к пеленальному столику, который Ярослав соорудил из своего рабочего места. Нужно было поменять дочери подгузник.

— Ага, я веду работу по расследованию Марусиних слез, — поправил съехавший набок горшок, важно следуя за нами. — Она всегда так громко плачет, когда надудонит в штаны?

Настроение у меня, на удивление, было приподнятым, поэтому я решила подыграть ему:

— Нет, а что? Вы хотите выписать штраф за нарушение тишины? Или арестовать нас за "мокруху"?

— Пока еще не решил, но может это как-то изменит ситуацию? — снял с головы горшок и мне передал, а я у виска покрутила.

— Ей всего девять месяцев. Рано ей еще ходить на горшок.

Ярослав замялся. Забрал у меня горшок, бросил на пол и задвинул ногой под кровать.

— На будущее пригодится. Он абсолютно новый, ни разу не использовался по назначению.

Следом Ярослав сопроводил нас в ванную комнату, где мы искупались.

Он визжал как резанный поросенок, переживая, что Маруська наглотается воды. Придерживал ее головку, сам вызвался обтереть ее полотенцем, а я завороженно наблюдала за ними двумя, отмечая то, с каким интересом он смотрел на нашу дочь.

Но где-то в глубине души я готовила себя к тому, что это было лишь временным проявлением. Совсем скоро ему наскучит ухаживания за Марусей.

Когда мы вновь переместились за импровизированный пеленальный столик, Ярослав присел на кровать. Сложил руки на груди и чуть сгорбился под гнетом мыслей, обрушившихся на него. А я косилась на него и в настоящий момент жалела только об одном — что так и не научилась по его озабоченному выражению лица определять, о чем он думает.

— Она совсем не похожа на меня, — наконец озвучил свои мысли после затянувшегося молчания.

Этого-то я и боялась больше всего.

Рука дрогнула, отчего присыпка с лихвой осыпалась на ножки Маруси.

Вдохнув облако порошка, я чихнула, а потом с претензией произнесла:

— И что ты хочешь этим сказать? Думаешь, она не твоя?

Едва заметно он повел подбородком.

— Нет, не думаю. Но у родителей могут возникнуть сомнения.

Поставила присыпку на стол, дабы не пульнуть ее в Ярослава, и отряхнула ручки.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего, кроме того, что Маруся на время должна стать Марком, — решительно он произнес, на что у меня задергался глаз.

— Бестужев, вот скажи, ты идиот? Или сейчас ты тоже притворяешься? — возбужденно выдала, не уследив за своим языком.

— Им нужен внук. Только тогда они угомонятся.

Фыркнув, покачала головой. Такой расклад в корне меня не устраивал.

— А ничего, что у нашего ребенка пестик, а не тычинка? — от негодования всплеснула руками.

— Пестик нужно прятать. Она еще кроха. Сойдет за мальчика. А через два дня уедем куда-нибудь.

— Никуда я не поеду с тобой! — заворчала в панике. — А если твои потом узнают об обмане? Что тогда будет?

— Ровным счетом ничего, но я очень надеюсь, им станет стыдно за то, что столько лет я жил не своей жизнью.

Идиотизм какой-то.

— Как знаешь, но я врать не буду. Если меня что-то спросят, я буду молчать. Отдуваться будешь за нас троих!