Глава 19

Ярослав

Я еще не говорил, что всегда мечтал побывать в шкуре терпилы?

Ни о чем-либо другом я так не мечтал, как о том, чтобы какая-нибудь двинутая на всю голову измывалась надо мной, как ей вздумается.

И вот! Мечта идиота сбылась!

Как же все-таки здорово, что в канун Нового года я оказался в том же торговом центре, где ошивалась Настасья Дмитриевна. Как же я не прогадал, предложив ей стать моей фальшивой девушкой.

Это была гениальная идея!

За каких-то пару дней моя жизнь круто изменилась. Она значительно преобразилась.

А стоит ли говорить, что она заиграли новыми красками?

И это далеко не предел. Благо, на свете есть еще другие цвета, помимо зеленого.

Мне несказанно повезло с Настей. По праву могу назвать себя счастливчиком. Благодаря ей я смог на себе испытать все прелести издевательств. Благодаря ей я понял, что я живой человек, который может чувствовать многое, испытывать различные эмоции, включая боль, вызванной сломанной костяшкой.

Не перестаю радоваться тому, что в моем теле есть еще множество костей, которые можно будет сломать, если я вдруг вновь почувствую себя роботом, лишенным чувств.

Обожаю эту истеричку.

И что бы я без нее делал?

Что-что... Жил бы спокойней, как минимум. Моя жизнь не была бы похожа на какой-то идиотский анекдот.

Так, хорош уже иронизировать.

Впрочем, именно благодаря иронии я все еще не слетел с катушек. Именно благодаря ней я еще не вывалил на Настю все то, что я о ней думаю.

О-о-о!

А думал я о многом. Вот только мысли мои были крайне противоречивы, как вообщем-то и сама Настя. Мы друг друга стоили. Два сапога пара. Подозревал, безумие передается воздушно-капельным путем.

А как еще объяснить свои действия?

То мне до зуда в руках хотелось обнять ее, то этими же руками я мечтал придушить ее. Меня как наркомана могло распирать от близости с ней, а в следующую секунду я уже мог горько сожалеть о том, что знаком с этой стервой. С этой вредительнией, чтоб ее...

Я нашел ей оправдание. Списал все закидоны на ее шалящие гормоны и сексуальную неудовлетворенность.

Была у меня одна теория. Готов был поспорить, что большую часть дури, можно было выбить из нее путем качественного секса.

Одна проблема: проверять свою теорию лично я капец как очковал.

Нет уж. Я ж не самоубийца. Моя жизнь и мои девятнадцать (пока еще уцелевших) пальцев мне дороже.

У каждого же человека есть свой предел. У терпения оно тоже имеется. И так уж вышло, что его у меня оказалось ни о чем.

А сегодня, к большому сожалению, весь запас терпения иссяк. До последней капли.

Как только мы вернемся домой, я предложу Насте уехать. Я отпущу ее на все четыре стороны. От греха подальше.

Этого же она добивалась. Упрямилась, ломалась, показывала свои капризы, чтоб в конечном счете я послал ее далеко и надолго.

Что ж, я умываю руки. Довольно.

Я твердо решил для себя жить сегодняшним днем, не вплетая в свою жизнь посторонних людей.

Будь что будет. Если мне суждено жениться на Пелагее, то я же...

Да черта с два я женюсь на Гее!

После выкручивания пальца прошло порядка часа.

В расстроенных чувствах я выходил из кабинета травмпункта, где мне наложили гипс на средний палец правой руки.

Он еще был тепленьким и жутко вонял. Но это не так сильно раздражало меня, как мысль о том, что целый месяц мне придется ограничиваться одной левой.

Увидев меня в дверном проеме, Настя подскочила со скамейки. Натянула на лицо сочувственную улыбку и передала мне куртку. С первых же секунд я ощутил всю ущербность ситуации. Гипс не проходил сквозь рукав. Я побесился, пофырчал. В итоге накинул куртку на плечи и поплелся к выходу. Настя засеменила за мной вдоль коридора.

— Как ты? Что тебе сказали? — виноватым тоном спросила.

— Нормально, жить буду. Мне сказали, что я должен радоваться, что перелом не со смещением. И знаешь, я безумно рад своему везению! Спасибо тебе, Настя! — язвительно ответил, едва ли не с пинка открывая тяжелую входную дверь, придержал ее, пока Настя не вышла на крыльцо.

Она остановилась напротив меня. Бледная, глаза и нос красные, будто она плакала.

— Извини меня... Пожалуйста.

Старался смотреть куда угодно, но только не на нее. Потому что как только мой взгляд падал на нее, я напрочь забывал обо всем. Она уже не казалась мне дьяволом во плоти. Я видел перед собой очаровательную язвочку, которой мог простить абсолютно все.

Мля...

Вел себя как размазня редкостная. Будто помешался на ней.

Поморгал, пока мысли не унесли меня в сказочные дали верхом на розовых облаках, похожих на сахарную вату.

Даже после всего она влекла меня. Я находил это максимально странным. Опасным для жизни. В башке словно настройки сбились. Любая другая девушка уже купалась бы в дерьме, которое я с превеликим удовольствием вывалил бы на нее. Любая другая, но не она.

В чем ее особенность?

"В том, что я принудил ее пойти на обман", — отозвался мой внутренний голос и я поспешил согласиться с ним.

— Поехали уже, хулиганка, — ответил сдержанно, чтобы не расслаблялась. Чтобы жизнь медом не казалась.

Но как же мне было сложно сдерживать рвущуюся улыбку, а еще сложнее было не оглянуться на нее, когда я направлялся к своей машине.

Уже у машины я столкнулся с очередной проблемой — достать ключи из кармана джинсов оказалось для меня трудновыполнимой задачей. Пока я корячился, Настя тяжко вздыхала, переминаясь с ноги на ногу. В итоге она не выдержала и пришла мне на подмогу.

— Давай я сама, — предложила она несмело.

Без слов поднял руки вверх, давая понять, что я не опасен, лапать ее не намерен. Настя держала дистанцию и боялась встретиться со мной взглядом. Отводила глаза в сторону, стоило мне посмотреть на нее. Она просунула ладонь в карман, а я умудрился нарисовать на лице вселенскую обиду, что со стороны сам лично поверил бы в то, что рассержен на нее, что мне доставляет дискомфорт ее близость. На самом деле все было далеко не так. Мне приходилось задерживать дыхание, поскольку аромат ее волос, развевающихся на ветру, ударил мне в ноздри. Он вновь вскружил голову ровно так же, как в кинотеатре.

Наконец, она вытащила ключи и, глядя себе под ноги, передала мне.

— Спасибо.

Настя кивнула, по-прежнему избегая моего взгляда. Склонен был думать, что я тоже волновал ее. Она боялась разглядеть в моих глазах ненависть по отношению к себе.

Да не было там никакой ненависти. Чего там только не было, а ненависти — ноль. Именно поэтому я твердо решил все пресечь на корню... В том случае, если она сама того захочет.

Оказавшись в салоне машины, я столкнулся с еще большими проблемами.

Левой рукой мне приходилось умудряться и переключать скорость, и держать треклятый руль.

Глядя из окна на дорогу, я мечтал поскорее оказаться дома. У себя... Мечтал залезть в кровать и проспать беспробудным сном до следующего месяца.

— Извини меня, — вторила Настя гнусавым голосом, сидя без движений.

— Что-то в последнее время ты стала часто извиняться. Тебе не кажется?

— Есть за что, — выдохнула, опустив голову.

Покосился на Настю. Она выглядела подавленной, не злорадствовала как обычно.

Неужели она и впрямь сожалеет? Не играет?

— Мне стыдно в этом признаваться, но, — внезапно продолжила она. Заметил, как трудно ей давались слова. Она буквально выдавливала их из себя. — Я забыла, что такое мужское внимание. Забыла, как нужно отвечать на него, как нужно вести себя, чтобы не казаться идиоткой. Восемь лет я не была на свиданиях. Целых восемь лет у меня не было мужчины, — она запнулась, залилась краской. — Ну, не считая встречи одноклассников, где мы с тобой... В общем, у меня не было практики. Я закрылась. Все мое женское начало деградировало. И на любые поползновения в свою сторону я остро реагирую. Не так, как должна реагировать уверенная в себе женщина... Потому что я не уверенная в себе женщина. Я даже не уверена, что могу называть себя женщиной.

Случайно я спутал педаль газа с тормозом. Как следствие, машина резко притормозила, не доехав до светофора метров десять.

В голове моей шестеренки заработали с удвоенной силой.

Восемь лет не было мужчины, не считая меня. А я тогда кто — хрен с горы, что ли?

И только позже до меня доперло, что не на этом я должен акцентировать свое внимание.

Да ну нет...

— Погоди, — как ни в чем не бывало возобновил движение. — Хочешь сказать, за последние восемь лет ты была только со мной? Да не гони!

Настя подняла голову и развернулась ко мне корпусом. В печальных глазах пробивался тусклый свет, который прежде мерцал в них опасным притягательным блеском, но он быстро погас.

— Это твое право, верить мне или нет. Доказательств у меня все равно не найдется, — сложила руки и уставилась в окно.

— А Ромка Власов? — вспомнил я вдруг нападающего из своей хоккейной команды и мысленно отплюнулся. — Слушок ходил, что ты с ним встречалась полтора года назад.

— Ты разве не в курсе? Власов гей. После встречи выпускников он предложил мне побыть его ширмой. Я сначала согласилась, а потом узнала о своей беременности, и решила не рисковать.

Передернул плечами, порывшись в своей памяти.

Я не мог похвастаться своей исключительной памятью. Многое из нее бесследно исчезало по прошествии какого-то времени, но я с уверенностью мог сказать, что точно помнил как Власов хвалился, что спит с Адовой. Помнил также, как хотел тогда морду ему начистить. За просто так... А потом, когда Настя рассказала мне о своей беременности, я вообще мечтал стереть этого петуха с лица земли.

Нет, я, конечно, замечал у Власова причуды, но у меня даже в мыслях не было, что он из... этих...

Так, стоп.

А чей тогда ребенок?

Я-то был уверен, что Маруся от Власова.

Вот только не надо плеваться!

Да, я козел. Будучи уверенным, что ребенок не имеет ко мне никакого отношения, я в угоду себе строил из себя заботливого папашу. Но, как я и говорил ранее, на то была причина. Рано или поздно я озвучил бы ее Насте.

И, кажется, этот момент настал.

Только я собрался с мыслями и раскрыл свой рот, как Настя опередила меня с вопросом:

— Ну а ты? Сколько у тебя было девушек? Наверное, сотни? — заметно оживилась она, а я, напротив, поник окончательно.

— Такого ты мнения обо мне, да? — отстраненно сказал. — Девушек действительно было много.

— А отношения? Ты любил хотя бы?

Было ясно, что Настя решила заболтать меня, лишь бы отвести от себя разговор. Ей куда интересней было рыться в моем грязном белье.

— Да. Я был влюблен, — встретился с ней взглядом, выруливая к дому. — Дважды.

Настя сжалась в комок, ей словно было неприятно это слышать, тем не менее она продолжила:

— И... почему же вы не вместе?

Припарковавшись у ворот, я заглушил мотор, затылком откинулся на спинку и, неотрывно глядя в ветровое окно, без каких-либо эмоций ответил:

— Я не мог. Одну из них я потерял по глупости, со временем чувства остыли. Я встретил другую, но она умерла семь лет назад. На этом мой лимит исчерпал себя.

Вот и подобрались к той самой причине...

Насте оствавалось задать буквально пару наводящих вопросов...

— О, боже! П-прости, — она пришла в смятение больше, чем следовало.

Она оцепенела, уставившись на меня взволнованным взглядом. Дьяволенок словно увидела во мне человека, нуждающегося в запоздалом сострадании.

— За что?

— Я не знала, что у тебя было такое горе. Мне не следовало заводить эту тему.

Настя была ошарашена таким поворотом дел, или же шок ее был связан с тем, что я так просто об этом говорил. С холодным равнодушием, леденящим тоном и постным выражением лица.

Я же был, как кремень. Потому что давно уже отпустил ее, свыкся с ее смертью. Зацементировал всю боль глубоко внутри себя, заделал пробоины, обесточил подачу эмоций.

Больше не болело нигде, не ныло ничего от чувства непреодолимой тоски и несправедливости. Все осталось в далеком прошлом. А я не тот человек, который предпочитает жить прошлым.

— Все нормально. Никто практически не знал. Мать по сей день думает, что Ульяна бросила меня и уехала в Англию учиться.

Настя охнула и поджала свои губы, понимая, что в сострадании я не нуждаюсь.

По причине возникшей неловкости последовала короткая немая сцена, где я мысленно посылал ей сигналы, чтобы она ни в коем случае не останавливалась, чтобы она выпотрошила мою душу наизнанку, потому что сам я не стал бы этого делать. Не смог бы своими же руками выковыривать из себя замурованное прошлое.

Находясь под моим тяжелым взглядом, Настя поерзала в кресле. Подогнула по себя ноги и сжалась в комок, будто ее мучил холод, но в салоне была достаточно комфортная температура. Это любопытство пробиралось сквозь нее наружу. Оно не давало ей спокойно усидеть на месте. Оно изводило ее, и меня тоже, но я ждал. Гипнотизировал ее прелестный профиль, рассматривал созвездия веснушек на молочной коже, а внутри себя беспокоился, что ее любопытство может сыграть со мной злую шутку.

Что, если ей будет интересней узнать о том, кем была первая девушка, а не то, что стало со второй?

— Как... как так вышло? — наконец спросила с отчаянной тоской и я позволил себе с облечением выдохнуть. Настя не подвела.

— Почечная недостаточность. Просто в один день почки отказали и ее не стало. Меня не было рядом, я был на сборах в Финляндии, — все с той же холодностью ответил.

Настя содрогнулась, в нерешительности протянула руку ко мне, но отчего-то передумала и тут же втянула ее обратно, после чего с сочувствием произнесла:

— Мне очень жаль.

Мне было двадцать на тот момент, когда я без памяти влюбился в Ульяну. Меня нисколько не спугнула ее болезнь. Напротив, я понял, что хочу быть с ней до конца.

Я был во всем осторожен с ней. Особенно в плане близости. О потомстве в то время я вообще не задумывался даже, но ее старший брат тактично предупредил меня, что будущего у нас с Ульяной нет как такового по целому ряду причин. Беременность была противопоказана ей. Это убило бы ее и ребенка, а на средства контрацепции полагаться было нельзя. Слишком рискованно. А я видел наше общее будущее, я грезил им, строил планы. Поэтому, чтобы обезопасить Ульяну, я принял для себя самое трудное и в то же время самое глупое решение в своей жизни. Наплевав на необратимость процедуры, я обратился к Артуру, а тот после долгих разъяснений сделал мне вазэктомию.

Короче, не могу я иметь детей. Я стерилен.

Вот именно поэтому я был уверен, что ребенок Насти не мой.

А Маруся находилась у меня дома только лишь потому, что я действительно посчитал ее своим счастливым билетом в будущее.

Я играл, и, как мне показалось, достаточно убедительно.

А теперь я запутался. Я уже ничего не понимал. В играх больше не было никакого смысла. И сожаление топило меня изнутри. Хотя я был уверен, что никогда не стану сожалеть о своих прошлых решениях.

Мне срочно нужно было пообщаться с Артуром. Ворошить прошлое, и слышать: "а я же предупреждал тебя!" мне не хотелось бы, но иначе никак.

Однако для начала мне надо было разобраться с Настей. Держать ее при себе с моей стороны было как минимум эгоистично. Я понял это только сейчас. К сожалению. Осознание пришло ко мне одновременно с сожалением. И они будто связаны друг с другом. А искать в этом взаимосвязь на данном этапе было сложновато для моего понимания.

— На-а-асть, — собравшись с духом, зову ее скрипучим голосом, который сам не узнаю.

Я должен ей признаться. Сказать, как все было... Сейчас или никогда.

А уж как она отреагирует на это... Распсихуется, забьет ли меня до полусмерти или нашлет проклятье на весь мой род — это не так уж и важно. Лишь бы она услышала меня и смогла сделать выводы.

Ее голова была опущена, а лицо — спрятано в волосах. Я протянул руку, чтобы убрать их с лица и посмотреть на нее, но она меня опередила. Заправив пышную копну за уши, перевела на меня свой стеклянный взгляд. Она снова ударилась в слезы, причины которых мне были неизвестны.

Защемило в ребрах мгновенно и поджилки затряслись.

— Боже, я ведь столько ужасных вещей тебе наговорила. Мне очень стыдно. Я не хотела как-то оскорбить твои чувства. С моей стороны это было очень низко. Мне безумно жаль, Ярослав, — она совсем расклеилась, а я к этому времени окончательно потерял логическую связь. Настя сбила меня с толку. — Я знаю каково это — всю жизнь любить одного человека, и не иметь возможности быть с ним вместе. Я знаю каково это — видеть любимого человека в объятиях других девушек, злиться, в сердцах ненавидеть его за это, но я понятия не имею, что происходит с человеком, с его сердцем, когда его вторая половинка навсегда уходит. Извини, я не вправе была судить тебя.

Ну вот...

Она уже успела найти оправдания всем моим безумным выходкам, а ведь не этого я вовсе добивался.

— И почему же ты не можешь быть с этим человеком? — сам того не понял, как произнес то, на что не хотел знать ответ.

Выйдя из оцепенения, Настя передернула плечами, развернулась и обожгла меня ненавистным взглядом. Рукавом пальто она утерла со скул дорожки слез и, нахмурившись, вновь отвернулась к окну. Ей внезапно стал неприятен наш зрительный контакт.

— Ты еще спрашиваешь, почему? — ее дерзкое хмыканье резануло слух. — Да потому что ты никогда не относился ко мне со всей серьезностью! В юности ты был со мной из-за спора, полтора года назад ты нашел во мне легкую наживу, потому что я единственная из наших одноклассниц не была замужем, а четыре дня назад ты осмелился купить меня за деньги, чтобы так же безответственно продолжать ухлестывать за очередной юбкой, — выплюнула она с резкостью, со злобой, тая в себе боль и разочарования, отчего в грудине образовался камень, стремительно увеличивающийся в массе. — Знаю, я сама виновата во всем. Я понимала, что ты никогда не сможешь разглядеть во мне девушку, которая была влюблена в тебя с восьмого класса! Потому что ты мог разглядеть во мне только свою выгоду. Ты потребитель, Ярослав, а с таким человеком я быть не то чтобы не могу. Я не хочу быть с таким человеком, несмотря на все мои чувства к нему. Теперь, надеюсь, тебе ясно, почему я не могу быть с этим человеком?

Момент — и все перевернулось кувырком.

Я вдруг осознал, что заслужил все эти издевательства с ее стороны над собой. За прошлые обиды. И так погано внутри стало от мысли, что я заслуживаю куда больших наказаний.

Но Настя ошибалась в своих выводах.

Если бы она спросила о первой девушке, в которую я был влюблен, то услышала бы правду. Но, услышав от меня правду, она не поверила бы мне, потому что той девушкой была она.

Да, в выпускном классе я действительно влюбился в Настю. Те слова, которые я говорил матери о Насте, неслучайны. Они не были взяты с потолка. Это были воспоминания.

Будучи еще пацаном, я понял, что испытываю к ней нечто странное, то, чего со мной еще прежде никогда не было. Я понял, но уже тогда, когда ее не оказалось рядом. Тогда, когда я причинил ей боль, а ненависть по отношению ко мне легко было прочесть в ее глазах. И это все та же ненависть, с которой она смотрела на меня спустя столько лет.

Это была моя первая любовь. Глупая. Наивная. Жалкая. Трусливая. Все эти определения как нельзя лучше подходят ко мне.

Я просто побоялся заявиться к ней и признаться во всем, боялся насмешек со стороны друзей и команды, если бы кто-то узнал, что Адова отшила меня.

Настя была не такой как все. Она была странной буквально во всем, но именно ее чудаковатость и привлекала меня в ней больше всего. Привлекала, и до сих пор привлекает, как оказалось.

Я запутался окончательно. Забыл, о чем хотел поговорить с Настей.

— Можно мы с Марусей поедем домой? — неожиданно она спросила.

А у меня столько мыслей гуляло в голове, что единственное, что я мог в данный момент — это рассеянно кивнуть.

— Да, без проблем. Я отвезу вас.

Настя категорично покачала головой.

— Нет, пойми меня правильно, но лучше нам не видеться какое-то время. Я призналась тебе в том, в чем не хотела признаваться даже самой себе. И сейчас хочу только одного — побыть наедине с собой.

Вскоре Настя уехала. Собрала все свои вещи, попрощалась со стариками, пожелала моей матери внука и просто уехала на такси, не сказав мне больше ни слова.

— И как ты мог отпустить ее? — строжайше поинтересовался дед и посмотрел на меня так, словно намерен был схватиться за ремень и выпороть им своего нерадивого внучка.

— Не знаю. Если честно, я вообще не понимаю, что сейчас со мной происходит, — заторможенно выдал, из окна глядя на удаляющуюся машину, в которой была Настя.

Я словно попал в вакуум, а выбираться оттуда мне не хотелось.

— Нечего тут понимать! — встряла мать менторским тоном. — Вы только посмотрите, в кого она нашего Ярослава превратила! Пусть катится туда, откуда пришла. Нам такие невесты не нужны!

— Так и катилась бы туда, откуда пришла! Что ты до сих пор тут делаешь? — сорвалась бабушка на мать, на что та недовольно цыкнула.

— Тебя забыла спросить, где мне быть! Ты тут никто! И звать тебя никак!

— Замолчи! Замолкни, змеюка подколодная! — прогрохотал отец, впервые за долгие годы повысив голос на мать. Это немного взбодрило меня и переключило большую часть мыслей на назревающий конфликт. — Еще раз посмеешь сказать что-то поперек... Хоть кому-то из этого дома, я подам на развод! Достала ты меня! В печенках уже сидишь, злыдня старая!

Отец был в гневе, а матушка глазами удивленными хлопала и стояла без движений возле него, словно оплеванная.

— Ярослав, скажи отцу что-нибудь, что ты молчишь? — искала она в моем лице поддержку.

А что я мог сказать...

Я любил ее как мать, но как человек она была просто невыносима. Я был убежден, что угроза отца может стать для матери отрезвляющей пощечиной.

— Твоя проблема в том, что тебя слишком много. Займись уже своими делами, а в чужие не вмешивайся, — сказал я, неторопливо обходя эту ворчунью.

— Да вы все с ума тут посходили! — раздосадованно вякнула мать и ретировалась в спешке.

Я не осмелился сознаться бабуле во лжи, что-то останавливало меня, буквально руки заламывало. Решил повременить с этим.

Чуть позже и я отправился к себе домой. Вернувшись в свое холостяцкое обиталище, я опрокинул в себя два полных бокала вискаря и позвонил Артуру. К счастью, его номер был сохранен в моих контактах, но я не был уверен, что он возьмет трубку.

Мы не общались по меньшей мере семь лет. После смерти Ульяны у нас не нашлось общих тем для разговоров. Мне казалось, что он винил меня в смерти своей младшей сестры. Отчасти. Мне точно было неизвестно. Возможно, я просто загонялся.

— Ярослав? — ожидаемо был удивлен он. — Как жизнь?

Из трубки долбила громкая музыка, доносились крики. Кому-то явно было весело сегодня.

— Разговор к тебе есть. Но не по телефону.

— Я сейчас за границей. Вернусь только в конце января. Терпит или у тебя что-то срочное?

— Да как бы тебе сказать, — замялся я, завалившись на диван.

— Скажи как есть.

Месяц ожиданий — это слишком долго для меня. Мне нужны были доказательства здесь и сейчас.

— Бывали ли на твоей практике случаи, когда после вазэктомии у мужчин появлялись дети?

На том конце провода повисло напряженное молчание. Даже музыка стихла. Я предположил, что связь оборвалась. Убрал от уха телефон, секунды вызова по-прежнему отображались на загоревшемся экране.

— Эй, ты еще здесь? — спросил я, находясь на взводе.

— Да, Ярик, я здесь, — ответил он озадаченно, прочистил горло и через паузу уверенно добавил: — Нет, на моей практике таких случаев не было. Это в принципе невозможно. Только если не воспользовались замороженным биоматериалом. А что такое?

Кольнуло в груди ржавой иголкой.

Где-то в глубине души я все-таки надеялся, что он скажет обратное. И у меня появятся основания полагать, что Настя была честна со мной, что в жилах ее дочери действительно течет моя кровь.

Артур был не совсем прав, когда предупреждал меня, что рано или поздно я пожалею о своем выборе, на этот случай я сдал свой биоматериал на хранение... Так что жалеть мне особо было не о чем, кроме одного конкретного случая...

— Да так, ничего особенного, простое любопытство, — не желал вдаваться в подробности.