Глава 16 – Ксения

Повторное утреннее пробуждение куда более приятное, чем ночное.

Моя комната залита рассеянным солнечным светом, проходящим через плотный тюль. А тело полно энергии, и даже дышать на удивление легче. Счастливая улыбка сама собой появляется на лице.

Меня охватывает давно забытое чувство из беззаботного детства, когда ты просыпаешься утром и радуешься новому дню. Просто так, без особой на то причины. Просто потому, что он вообще настал и ждет тебя. Манит своей таинственной неизвестностью. И ты радостно готов встретить все, что он подарит тебе, без страха и лишних сомнений.

Хочется умыться и переодеться, привести себя в порядок, чтобы и внешняя оболочка отражала мое внутреннее состояние.

В доме стоит практически абсолютная тишина, наверняка Данил, не привыкший к внезапным ночным подъемам, еще спит.

Закончив свой утренний моцион и находясь все еще в приподнятом настроении, я загораюсь желанием приготовить для нас завтрак. Хочется как-то отблагодарить Кравцова за заботу и участие.

Навязчивые мысли о том, что не стоит принимать все это близко к сердцу, куда-то внезапно испаряются вместе с восходом солнца.

Думать вообще не особо хочется. Хочется просто расслабиться и получать удовольствие от внепланового отпуска. Гулять, читать, греться у камина, наслаждаться вкусной едой (как подсказывал мой отменный аппетит) и не ждать подвоха от того, кто рядом.

В том, что Кравцов обеспечивает комфортную среду для здоровья матери своего будущего ребенка, ведь нет ничего предосудительного? Так почему тогда я вообще загоняюсь по этому поводу?

Договорившись сама с собой, я наконец открываю холодильник, чтобы взять необходимые для завтрака ингредиенты. Но вытащить их я не успеваю. Входная дверь хлопает, и на пороге появляется Данил вместе со своей мамой.

Наталья Федоровна тут же сканирует меня взглядом и расплывается в добродушной улыбке.

– Здравствуй, Ксюшенька, – здоровается она, продолжая исследовать жадным взглядом мой живот.

Становится немного не по себе от такого пристального внимания, но я прекрасно понимаю ее интерес.

– Здравствуйте, – робко отвечаю. – А я думала, что ты еще спишь, – обращаюсь уже к Кравцову.

– Нет. Я не умею долго спать, да и вставать привык в одно и то же время, если ты помнишь. Так что я давно на ногах, – напоминает Данил. А я-то думала, что это я ранняя пташка сегодня.

– А я вот позавтракать хотела, – отчего-то еще сильнее робею.

– Ой, Ксюшенька! – всплескивает руками Наталья Федоровна. – Я же тебе привезла творога и свежих булочек. Будешь?

Рот моментально наполняется слюной. Даже не знаю, чего хочу больше, творога или выпечки, а может, и все сразу.

– Буду, – без смущения отвечает вместо меня мой утренний голод, и этот ответ, судя по всему очень радует маму Данила.

– Вот и правильно, вот и хорошо! Я сейчас, сейчас.

Она торопливо снимает пуховик, пихая его в руки сыну, и, легко подхватив увесистые пакеты, спешит на кухню, разворачивая там бурную деятельность попутно просвещая меня, где берет «самый вкусный и самый свежий творог» и что в пекарне напротив ее дома готовят «такие ароматные булочки, что пройти мимо просто невозможно». Так что мне остается лишь тихо сидеть и ждать обещанного завтрака под уютную болтовню бабушки моего будущего сына.

Транспортировав вещи Натальи Федоровны, Данил тоже присоединяется к нам и садится рядом за стол. На миг зависнув надо мной, бережно касается плеча и, наклоняясь чуть ближе, участливо заглядывает в глаза, тихо интересуясь, как я. На что я уверенно отвечаю «хорошо» и для верности даже улыбаюсь ему. Данил удовлетворенно кивает.

А я стараюсь не думать о волне тепла, стремительно распространяющейся по телу от плеча, которого касался мой бывший.

Поэтому на подоспевший завтрак я набрасываюсь с удвоенным энтузиазмом. Наталья Федоровна даже затихает на время, восхищенно наблюдая за тем, с каким аппетитом я уплетаю ее гостинцы.

Остальная же часть дня проходит менее волнительно. Наталья Федоровна оказывается очень интересной собеседницей и не менее чуткой слушательницей. Относится ко мне очень доброжелательно. Я больше не чувствую былого напряжения в ее присутствии. Ведь сейчас у меня нет цели ей понравиться, я больше не девушка ее сына и не нуждаюсь в одобрении, но скоро стану мамой ее внука, и эта связь гораздо крепче и прочнее. Долговечнее.

Данил же весь день занимается чем-то на улице, но стабильно раз в пару часов интересуется моим самочувствием, не преминув при этом погладить живот, приобнять за плечи или взять за руки. Он делает это словно непроизвольно, инстинктивно. А я ловлю себя на мысли, что каждый раз неосознанно жду его внимания и ласки.

Купаясь в искренней заботе Данила и его мамы, невольно корю себя за малодушное желание не сообщать ему о беременности. Страшно даже представить, чего я могла лишить свего малыша.

***

Время на даче у Кравцовых пролетает незаметно. Душевно, уютно и тепло. Даже Алис оценил и проникся общей доброжелательной атмосферой, установившейся здесь, ластясь по очереди то к одному, то к другому обитателю дома.

Уезжать совершенно не хочется. При чем, как оказалось, не только мне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В понедельник вечером после двухчасовой видеоконференции и обсуждения каких-то технических подробностей с Савельевым Данил торжественно объявляет, что мы остаемся здесь еще на день.

Взорвавшийся фейерверк восторга внутри так велик, что я не смогла бы его скрыть, даже если бы очень хотела. Кравцов бы все равно все понял по глазам и не смог удержаться от подначки:

– Если ты, конечно, не против. Может, у тебя есть какие-то дела в городе?

Он вопросительно выгибает бровь, прекрасно зная, что до пятницы я абсолютно свободна. Не знаю, на что он рассчитывал. Может, ожидал, что меня это смутит или что я кинусь разубеждать его в обратном… Но вместо этого я невозмутимо интересуюсь:

– Это такой тонкий намек, что мне уже пора?

С мстительной радостью наблюдаю за тем, как Данил меняется в лице.

– Даня! Ты что такое говоришь? – Тут же рядом внезапно материализовывается Наталья Федоровна. – Разве можно так с беременной девочкой себя вести? – возмущенно отчитывает она великовозрастного отпрыска, а я едва успеваю подставить ладонь к губам, чтобы скрыть смешок. Но Кравцов все равно замечает и смотрит на меня с прищуром, коварно ухмыляясь и безмолвно обещая, что так он этого не оставит.

За время нашего короткого пребывания в домике мы с Данилом очень сдружились, если можно так сказать о двух бывших, ожидающих общего ребенка. Общаться с Кравцовым оказалось на редкость легко. А его чуткость и внимание к моему положению лишь добавляли комфорта в наше общение. Хотя, надо признаться, его близость все еще волновала меня, а сердце нередко делало восторженный кульбит, когда рука Данила чуть дольше положенного задерживались на моем теле. Плече, спине, животе, руке. А касался он меня постоянно.

– Ксюшенька, не слушай ты его, – вырывает меня из размышлений зычный голос Натальи Федоровны. – Оставайся здесь столько, сколько нужно.

– Только если вы составите мне компанию, – тут же кокетничаю я в ответ.

– А вот этого обещать не могу, – виновато глядит на меня мама Данила. – Мне нужно сегодня дома быть. Так что… Вы уж, детки, как-нибудь сами.

Данил смеряет родительницу странным взглядом, но молчит. А через час отвозит ее на ближайшую железнодорожную станцию и сажает на электричку. От доставки на дом со всеми удобствами она отказалась, так как не хотела, чтобы я оставалась одна в такой глуши. Мало ли что.

Наталья Федоровна говорила об этом так просто и вела себя так естественно, что не оставалось никаких сомнений в ее искренности. Ее забота растрогала меня до слез. Было приятно осознать, что кроме бабушки в этом мире есть еще люди, котором я не безразлична. Пусть и только в качестве мамы еще не родившегося малыша.

Вернувшись, Данил приглашает меня на прогулку по окрестностям, мы разговариваем ни о чем и много смеемся. Потом возвращаемся домой и, перекусив, удобно располагаемся у камина. Играем в настольные игры и смотрим фильмы, наслаждаясь в полной мере бездельем. Еще никогда в компании Данила я не чувствовала себя так хорошо и свободно.

Вечером мы уютно обосновываемся с пледами на диване, пьем чай и просто молчим. Кравцов снова непривычно задумчив. Кажется, будто он решается на что-то и никак не может решится.

В груди что-то сжимается в предчувствии разговора, а по спине пробегает холодок. Приятная атмосфера неспешного вечера резко становится неуютной. Хочется поежиться и зарыться в плед с головой.

– Ксюш, – наконец обращается Данил ко мне. – Знаю, что обещал не поднимать эту тему, но все же… – Мое сердце уже готово выпрыгнуть из груди, а он все медлит, растягивая и подбирая слова. – Я все же хочу знать. Зачем был нужен тогда этот спектакль? – произносит он на одном дыхании и уставляется в меня взглядом в ожидании ответа.Я прекрасно понимаю, что рано или поздно этот вопрос снова должен быть поднят, но оказываюсь совершенно не готовой к нему именно сейчас. Однако промолчать или соврать в данный момент не позволяет совесть. В конце концов, Кравцов имеет право знать причины моих перевоплощений.

– Ты решишь, что я чокнутая, – сдаюсь я.

– По-твоему, я сейчас так не думаю? – вопросительно приподнимает он бровь.

Истеричный смешок против воли вырывается из меня.

– Справедливо, – соглашаюсь, малодушно оттягивая разговор.

Сжимаю руки в кулаки, кожу слегка покалывает от нетерпения и важности момента. Данил замечает эти метания и, потянувшись вперед, берет мои ладони в свои.

– Спокойно, Ксюш. Все нормально. Я тебя ни в чем не обвиняю. Просто мне важно знать, – старается успокоить меня он, но делает только хуже, смущая донельзя.

– Я была в тебя влюблена, – выпаливаю на одном дыхании, чтобы не передумать, и выдергиваю руки. – И все это было только для того, чтобы понравиться тебе тогда.

В глазах Даниила мелькает целый коктейль эмоций, среди которых отчетливо скользят растерянность и секундное разочарование. А затем им на смену приходит задумчивая серьезность. Такого ответа он явно не ожидал услышать.

– Но где мы… Откуда ты меня знала тогда? – спрашивает Данил.

– Универ, – лаконично отвечаю, и он понимающе кивает...

– Мы вместе учились? – прищуривается, словно пытается вспомнить меня.

– Нет, я была на пару курсов младше. Ну и другой факультет, конечно.

– Да, точно, – рассеянно соглашается он. – Не помню тебя, – честно признается Данил после пары минут раздумий.

– Ну еще бы, – усмехаюсь, вспоминая себя в студенческие годы. Пожалуй, я бы и сама себя не узнала, что уж говорить о первом красавчике универа. Все именно так, как и должно быть. Однако какая-то неприятная горечь застревает в груди.

– Ну хорошо, – продолжает Даниил. – Допустим, мы встретились, ты меня зацепила. А дальше? Зачем дальше было играть?

– Боялась, что потеряешь интерес, – пожимая плечами, отвечаю без утаек и прикрас. Время тайн и недомолвок уже осталось позади.

– О да, – посмеивается Кравцов. – Знала бы ты, какими последними словами я проклинал себя за этот интерес.

Я смеюсь. Кажется, напряжение потихоньку начинает отпускать.

Секрет, терзавший меня, наконец-то раскрыт, и я чувствую себя свободнее. Даже не думала раньше, что эта тайна так давит на меня.

Осознание, что Кравцов не насмехается надо мной, не злится и все еще разговаривает, приятно греет душу. Больше того, Данил относится к ситуации с глубоким пониманием, проявляя чуткость и деликатность. И почему я только раньше сомневалась в этом, думая, что может быть иначе?

Ах да! Потому что считала его совершенно иным человеком.

Забавно у нас с ним выходит. Оказывается, мы оба никогда не знали друг друга по-настоящему. Видимо, подобная мысль одновременно посещает и Данила, так как вся его веселость вмиг исчезает. Он пристально смотрит на меня, явно размышляя о чем-то.

А мне от его взгляда становится трудно дышать. Сердце, сжавшись донельзя, вдруг расправляется так, что распирает грудную клетку. Ему становится тесно внутри. Меня сметает ураганом неясных, неопознанных пока чувств. Сильных, странных и неизбежных.

– Почему-то я думаю иначе, – отвечаю наконец на реплику Данила об интересе, зачем-то ревниво намекая на вереницу однотипных красоток.

– Люди не всегда оказываются такими, какими мы их себе представляли. – Весело подмигнув, Кравцов бросает шпильку в мой адрес.