История вторая, догонятельно-убегательная

Утром меня разбудила мама, и сразу дала остатки сока.

— Как Ар? — растирая глазки, спросила я.

— Шикарно, — мама хоть и не спала всю ночь, а выглядела довольной донельзя. — Боль вы разделили на двоих, пропорции я рассчитала верно, он ещё поспит часа три и даже слабости ощущать не будет! Просто шикарно, слияние прошло лучше, чем я надеялась. И может хоть теперь Ар перестанет постоянно бояться, что род прервётся.

— Неее, — возмутилась я: — Мне племянники нравятся. И чем больше их будет, тем лучше.

Мама вдруг грустно улыбнулась и не скрывая печали произнесла:

— Счастливые дети, Кирюш, растут в счастливых семьях, где мама любит папу, а папа любит и уважает маму. Только так и никак иначе. Ар обожает всех своих детей, но… пойми, дети будут обижены на него за одно то, что он не ценит их матерей. Материнских слез дети не прощают никому, даже родному отцу!

Это факт! Вот с этим я была согласна на сто процентов. Я не прощу. Никогда.

— Ладно, не будем о грустном, — мама протянула мне руку, помогая встать. — Кирюш, готова к марафону километров на тридцать? Нас ждут горы, два водопада, Озеро Теней и бег с препятствиями.

— Кто в преследователях? — так, на всякий случай поинтересовалась я.

— Лучшие из лучших, — у мамы глаза заблестели. — Клан охотников, которым нет равных. Я не встречалась с Гардангом, но слышала о нём много — достойный противник.

В отличие от мамы я воодушевления не испытывала, ровно до слов:

— Потом будет завтрак.

А я была ну очень голодным Пантерёнком.

— Снаряжение, — ма швырнула мне связку верёвок и креплений. — Очки и жилетка. Уходим налегке.

— А остальное куда?

Ответом стал термит, коим мама полила оставшиеся вещи, в том числе и покрывало, на котором мне довелось поспать, и даже бутылочки и свёртки. В течение пяти минут, как раз когда я успела зашнуровать кроссы и закрепить очки, всё и сгорело.

— Лицо, — сказала мама, повязывая платок так, чтобы от носа и ниже всё было закрыто. После она достала баллончик и тщательно обрызгала лицо, руки, ноги, и волосы. — Не особо желательно, чтобы нас обнаружили по запаху. Лови.

Я повторила все манипуляции, после чего оставалось подождать маму, которая выглядывала в грот со свечами, всё ещё тревожась за Аравана.

— Повеселимся, — сказала мама, вернувшись и подхватывая рюкзак.

Последний раз мы так «веселились» на Гтмаре. Мёртвая планета, покрытая снегом и льдом, просто рай для скалолазания. Мама тогда как раз премию получила на работе и заказала нам экстремальный тур «Смертельный рывок». В рекламном проспекте значилось: «Только для спортсменов и людей прошедших военную подготовку». И вот такая картина — заснеженное плато, толпа накаченных и суровых мужиков ожидает двух последних членов группы, глава собственно группы нервно сплевывает… на снег плевок падает уже льдом, и тут опускается катер, из него выпрыгивает мамочка в белоснежном полушубке, и двенадцатилетняя я, в полушубке розовом. Мужики для начала прибалдели, после послышался мат на семнадцати разных языках. Их было сорок восемь, нас двое, тур на девять дней. К слову сказать, ранее «Смертельный рывок» славился тем, что его преодолевали не все. Даже награда в конце выдавалась достигшим перевала Ейешши на своих двоих. Так вот в тот раз дошли все! Мама, после того как руководитель группы сломал себе нечаянно руки и сам себе выбил зубы… случайно, взяла всё руководство на себя и мы не только славно повеселились, но так же обнаружили животных, замёрзших во льдах (съели), поселение древних жителей (переночевали и переждали снежную бурю, потом вызвали археологов), но и дошли в рекордный срок. Причём все. Ну, кроме руководителя группы, его донесли.

Я после всего была в таком диком восторге, что закончила учебный год на отлично, как и обещала. Мамочка получила приз, причём денежный, предложение работать проводником, и то ли двадцать семь, то ли тридцать семь предложений выйти замуж. Не помню, меня тогда больше интересовал зуб одной когтистой зверюги, которую мы тоже во льдах нашли. Когда мы покидали Гтмару, на плато собралась целая толпа, нам махали вслед и просили прилетать ещё, а глава турфирмы обещал пожизненный бесплатный абонемент. Но мамуль сказала мне печальным голосом «Повеселились славно, но как-то так… на один раз. В следующем году нырнём в Таонский океан, там рыбы ядовитые».

— Кир, ты о чём там замечталась? — мама притормозила, дожидаясь меня.

— Да так, вспомнила о своём, о женском… Мам, а мы по горам лазить будем?

— И лазить, и бегать, и даже прыгать, Пантерёнок. Я же говорю — они лучшие из лучших, и нам их желательно отвлечь от возвращения Арусика.

Из корабля мы вышли на заснеженную вершину горы. Ну очки надевали не зря, перчатки натягивали разом.

— С музыкой или без? — поинтересовалась мама.

— Давай с музыкой, — сказала я, доставая сейр.

Я включила нашу с Микусей любимую, которая нравилась и маме. Над заснеженными вершинами огромных гор понеслась весёлая зажигательная мелодия с элементами танго. Мама вскинула вверх руки и похлопала в такт мелодии, после чего пританцовывая, направилась по едва заметной тропинке.

Шли мы не долго — палец вверх, указание вправо и три пальца вверх. Они клюнули. Всего трое, но громкая музыка не могла остаться без внимания.

Четыре пальца вверх, резкое сжатие в кулак — будут стрелять. Мы спрыгнули одновременно, и так же одновременно выстрелили «кошками», выпуская страховочный трос.

— Двадцать шесть метров влево! — скомандовала мама и я на лету выстрелила из второго пистолета, запуская вторую «кошку!».

Ма повторила мой манёвр на секунду позднее, так как страховала меня. И одновременно мы активировали взрыватели на первых «кошках», заставляя те отцепиться от скалы. Дальше началась гонка! Мы бегали по горам, соскальзывали, прыгали и даже падали раза четыре, когда преследователи начинали дышать нам в затылок. И если поначалу мама улыбалась и пару раз даже тормозила меня, показывая на десяток «охотников» старательно нас преследующих, то через полчаса она рявкнула «Выруби музыку», а ещё через час выражение «Твою мать!» звучало едва ли не через каждые пять минут.

Мы израсходовали последний страховочный трос, перебираясь через пропасть, но едва отбежали шагов на сорок, как…

— Это просто нереально! — прошипела мама, замерев на месте.

Я, так как была вынуждена всё повторять за ней, на преследователей не оборачивалась, но сейчас последовала маминому примеру и оглянулась.

— Бракованный навигатор! — других слов у меня не было.

Преследовали, в количестве четырнадцати воинов, нас настигали! Действительно настигали! Без снаряжения, без страховочных ремней и тросов, без нормальной обуви — но при этом они двигались быстрее, резче и увереннее чем мы! Но самое неприятное — тот беловолосый воин, что мчался впереди всех, именно он тогда захватил летательную платформу. И именно он сейчас, мчался по склону всё ускоряясь… прыжок! И воин перескочил пропасть, метров в тридцать шириной! Перескочил легко, уверенно, как-то походя, и даже не обратив на пропасть внимания. И теперь его от нас отделяло всего шагов сорок… наших.

Но воин не стал настигать. Он остановился, выпрямился во весь свой могучий рост, откинул со лба белые пряди неровных волос и вперил свой взгляд в мамочку. Зато остальные в этот момент ускорялись, явно планируя повторить манёвр вождя.

И вот тогда мама взбесилась:

— Всё, мужик, ты труп! — прошипела Киара МакЭдл, сжимая руки в кулаки.

И всё бы ничего, но тут порыв ветра ударил со спины. Нет мы-то удержались, но охотник… Выражение его лица, поза, осанка — всё изменилось в одно мгновение! У меня было такое ощущение, что перед нами оборотень из детских страшилок, потому что воин повёл себя совершенно как зверь, подавшись вперёд и втягивая в себя воздух!

— Быть не может! — прошипела мама. — Этого просто не может быть! «Шейв» сбивает со следа даже служебных собак!

Может собак и сбивает… А воин выпрямился, вновь становясь высоченным, огроменным и могучим, и крикнул:

— Тайарэ!

Раньше я бы не поняла, теперь чётко знала, что он сказал — «Женщины!».

Правда после его заявления, парочка воинов сорвалась в пропасть, но тут же из неё выбрались, совершая свои нечеловеческие прыжки… Допрыгались… мы.

— Малыш, действовать будем жёстко! — сказала мама, и я поняла — кипец… но не нам!

Мы одновременно рванули вниз по склону, и в тот же миг мама швырнула баллон с газом в сторону воинов. Белое облако взорвалось на снегу, поджигая то, что определённо не могло сгореть… А следом прогремел взрыв! Взрывная волна ударила в спины, но мы удержались, и под прикрытием уже набирающей скорость снежной лавины, скрылись в пещере.

Что там творилось снаружи, я не знаю — мы мчались по пещере, мама впереди, я, пытаясь её догнать. Пещера постоянно сужалась, что не добавляло оптимизма, но мама уверенно шла вперёд, а я ей всегда доверяла.

— Кирюш, глаза!

Удар по стене и скала осыпается, открывая проход. Только когда солнечный свет проник в пещеру, я поняла, почему маме удалось сломать стенку — она и так едва держалась на полусгнивших деревянных подпорках.

— Наш тайник, — сказала мама. — Эта пещера прошивает гору практически насквозь.

— А про этот тайник кто-то ещё знал?

— Могли, — мама осторожно вышла на свет. — Но даже при их скорости передвижения, у нас должна быть фора. Кир, поторопись.

И мы опять побежали. Сейчас бежать приходилось между елями, которые покрывали склоны гор, но наличествовали так же и валуны, которые существенно замедляли скорость.

— Скорее! — мама явно нервничала.

— Мам, а ты так уверена, что они выжили? — на бегу спросила я.

— Я не «уверена», Кирюсь, я это просто знаю, — мрачно ответила Пантера, стремительно меняя направление бега.

Через час ветки уже хлестали по лицу, а уворачивалась я с трудом, но бежала, всё равно бежала, концентрируясь на маме. Она тоже устала, но при этом не сбавляла скорости и не снижала темпа передвижения. Если бы путь наш протекал по прямой и на ровной местности, сохранять темп я могла бы ещё часа четыре, но здесь… Проблема ещё и в том, что одеты мы были достаточно тепло, а воздух вокруг накалялся. На Иристане лето, здесь было ещё жарче, чем в хассарате Айгора

— Кира, держись, — мама притормозила, дожидаясь меня. — Ещё немного. Прислушайся, впереди ручей, мы пробежим по его руслу, оттуда со скалы всего метров сорок до озера.

— Бегом? — не поняла я.

— Свободного полёта, — мама улыбнулась. — Давай, Пантерёнок, соберись. Кто у меня выдерживал марш-броски? Кто всегда приходил первым?

— Я, мам.

— Докажи! — и она вновь впереди.

Ручей действительно был впереди… метров через семьсот. И назвать наше передвижение по его руслу просто «бегом» было бы слишком… мелко, что ли. Ручеек оказался ледяным, мне по пояс, с порогами и водопадами метра по три высотой. Но приходилось преодолевать все препятствия стоически, потому как я понимала — это наш шанс избежать охотников, по поводу которых мама теперь испытывала едва ли не благоговейный трепет. Но оценить и зауважать совсем не значит сдаться и покориться.

Кстати, а ручей вдруг обмельчал.

— Притормози, — мама остановила меня, несколько утратившую ориентацию от усталости и холода. — Сейчас бежим, с разбегу и прыгаем. Как входим в воду?

— Ногами.

— Умничка. Дальше плывешь строго за мной, после мы ныряем. Я подам знак предварительно, наберёшь побольше воздуха. Там нас протащит под скалами течением метров сто пятьдесят. Всё поняла.

Я поняла, что это почти самоубийство, но:

— Да, мам.

Она разбежалась первая и на самом краю оттолкнулась и полетела… Я прислушалась к звучанию падающей воды и сплюнула от досады — какой сорок метров до озера?! Все двести сорок! Бракованный навигатор!

Разбег, оттолкнуться от края и полететь вниз в облако пара, совершенно не видя воды внизу!

Невероятное чувство полёта… Восхитительное ощущение свободного падения и блеск воды… Я сгруппировалась и нырнула в тёплые объятия Озера Теней, чтобы мгновенно устремиться вверх, к солнцу, свету и воздуху!

— Яхау!!! — мой довольный крик разнёсся над озером, над скалами, над всем миром!

Невероятное чувство ликования, победы, торжества, гордости в конце-концов… ровно до той секунды, как сняв мокрые и уже не нужные очки, я посмотрела на водопад…

— ТВОЮ МАТЬ!

— Да тут я, Кирюш, тут, — смех послышался слева.

Глянув на неё, увидела, что мама уже сняла очки и платок, и сейчас радостно мне улыбается.

— Я тебя утоплю! — прорычала взбешенная я. — Мама, тут метров пятьсот!

Она в ответ хохочет, а после весело так:

— Кирюш, здесь вода мягче и притяжение чуть слабее, чем на Эттире. Вот там и сто метров были бы опасны. Снимай лишние вещи, но не обувь, и поплыли.

Снаряжение, очки, шейный платок, шапку — я просто бросила в воду как и мама, а после поплыла за ней следом, пытаясь злиться… Не получалось! Да я устала как собака последняя, да у меня каждая мышца от перенапряжения, а на щеке ссадина от одной излишне наглой еловой ветки, но… Один невероятный полёт стоил всех мучений!

Мы плыли около часа, когда я краем глаза засекла движение под водой… И всё бы ничего, но сей объект имел в длину не менее двадцати метров.

— Маааам, — нервно позвала я, значительно ускорившись.

— Что, Пантерёнок?

— Мам, а почему это озеро носит столь любопытное название, а?

— Так тут лиаты обитают. Это рыбы такие.

— Плотоядные? — занервничала я, заметив, что тень целенаправленно двигается к нам.

— Ага, — безмятежно ответила мама.

— Нет, ну я тебя точно утоплю! — взревела я, настигая родительницу.

— Кииир, он не нападёт, — мама рассмеялась. — Смотри, сейчас отстанет.

И точно, животинка не доплыла до нас метров пять и остановилась.

— Мы что, особенные? Или у них какой-то долг жизни тебе, а? — ехидно спросила я, но вообще за свою панику было немного стыдно.

Мама поманила, и поплыла ближе к скалам. И какое же это блаженство было, когда под ногами появилась твёрдая опора!

— Передохнём немного, — мы сейчас стояли по шею в воде. — Ну а что касается рыб, обернись и посмотри на озеро.

Я обернулась и посмотрела. Озеро было огромным. Сейчас, издали, водопад казался сказочно прекрасным, в ореоле пара и капель, словно опоясанный радугой, невероятное зрелище. Само озеро было какой-то непонятной формы, за счёт того что словно щупальца вдавалось в скалы. Километрах в трёх от водопада в чаше озера имелся разлом, и вот туда вода уходила за горизонт фактически, то есть противоположного берега не было даже видно.

— Это одно из самых больших озёр на Иристане, — начала рассказывать мама. — Процентов девяносто его территорий не пригодны для купания за счёт как раз лиатов, они бывают разных размеров и очень плотоядны. Но у этих рыб есть особенность — только тёплую воду любят, а здесь с гор течёт холодная, что отпугивает мелких особей.

— Брррр, — сказала я, вспомнив размер той самой рыбки, что явно хотела нас схомячить. — А как же большие?

— Большим особям тут мало места, Кирюш. Это мы плывем на поверхности воды, и кажется что все озеро гладкое, на деле тут повсюду скалы, разломы, впадины. Наиболее глубокое место у водопада, поэтому и прыгали мы именно там. Та рыбина, что так тебя напугала, плыла как раз по разлому, но траектория нашего пути не позволила бы ей напасть.

— Всё равно жуткая планетка, — поежившись, сказала я.

И мама вдруг погрустнела и прошептала:

— Ты даже не представляешь себе насколько, Кирюш. Ладно, поплыли.

Мы проплыли ещё метров двести, причём я плавать, кажется, уже разлюбила… Одной рыбины хватило для этого. Отныне только полностью прозрачные водоемы! И тут мама подняла руку… Я бы взвыла, но не поможет же!

Набрав побольше воздуха, нырнула за мамой. Последующая минута показалась мне самой долгой за всю мою жизнь, а ещё очень водный аттракцион напоминала. Только там точно знаешь, что выживешь, а тут уверенности никакой!

Выжили. Нас попросту выбросило течением из под скалы, в какой-то уютный водоём, окружённый лесом и осколками скал. И вода была здесь тёплой. И даже прозрачной! И мне по пояс, но и камни на дне просвечивали и… и было просто хорошо.

— Кирюш, давай на берег! — моя бодрая и боевая мамочка, на этот самый берег и полезла.

— Отстань, — меланхолично ответила я, подплыв чуть ближе к берегу, так что вода теперь достигала чуть выше колена и развалилась, просто наслаждаясь тёплой водой и отдыхом.

Мама рассмеялась и полезла на каменюку. Вообще берег имел полукруглую форму, опять же чёрный склон так же был полукруглым. За каменной полосой, словно опоясывающей эту заводь, начинался высоченный могучий лес, но до него ещё нужно было прорваться сквозь внушительный и густой кустарник метров трёх высотой. Короче и так ясно, что ждёт меня очередной забег с препятствиями, а потому попросту лежу в воде и балдею…

— Кирюш, — мама выбралась на берег, встала, руки в бока упёрла и весело так: — Как мы их, а?

— Убийственно, — вяло ответила я.

Не знаю как у мамы, а у меня руки-ноги отваливаются. Зато Киара МакЭдл была счастлива, довольна и горда собой.

— Кирюш, ты хоть представляешь, что мы сделали? Ты хоть на мгновение можешь себе представить? Это же клан Таргар! Мы с тобой только что, обставили воинов самого клана Таргар!

Да, да, да, я счастлива… буду. Потом как-нибудь… сейчас просто всё болит. Зато у мамы явно ничего не болело.

— Кира, это просто невероятно! — она начала стремительно расстегивать куртку. — Это невероятно и восхитительно!

Я молча покивала головой, когда движение в кустах аккурат позади мамочки, к этим самым кустам стоящей спиной, привлекло моё внимание. В следующую секунду у меня исчезла и усталость, и чувство голода, и даже желание просто полежать в воде испарилось мгновенно! Потому что позади мамы стоял бесшумно вышедший из кустов воин! ТОТ САМЫЙ ВОИН!

Но, наверное, даже не это ввело меня в ступор. Вся проблема в том, что этот воин глухим явно не был! А мама продолжала:

— Нет, Кирюш, ты просто не понимаешь о чём речь. О них говорят невероятные вещи, поговаривают, что они способны даже птицу выследить, представляешь? А мы, Пантерёнок, мы обставили не просто воинов, мы умыли самого главу клана! Мы утёрли нос самому Гардангу!

Я в ужасе посмотрела на этого с утёртым носом. Не знаю как там нос, а губы у него превратились в две тонкие линии, глаза сузились, а левая рука, ну та, которая была в зоне моей видимости, сжала… лассо!

— Это невероятно! — мамочка всё ещё была на адреналине полнейшем. — Это лучше чем снежные горы Гтмаре, круче, чем гонки на выживание на Такле. Бракованный навигатор, это даже лучше чем секс!

У некоторых индивидов позади мамочки глаза мгновенно округлились.

— Самого главу клана! Самого Гарданга! Кир, я поверить не могу!

Я тоже, но говорить ей об этом в данной ситуации было бы как-то жестоко. А потому я смущённо протянула:

— Мааааам…

Но мама не слушала. Мама пританцовывала без музыки, у мамы явно душа пела и ещё… мама начала раздеваться.

— Мама, не… — начала я.

Какой там «не». Мамуля мгновенно сняла насквозь мокрую куртку, отбросила её в сторону. Следом полетела майка с длинными рукавами и майка на бретельках… И вот она, прекрасная, стройная, загорелая… правда на фоне беловолосого очень даже светленькая, выпрямилась и насмешливо на меня посмотрела.

— Кирюш, ты ещё долго в воде сидеть собираешься? Время, Кирюш. К тому же, я голодна как волк, и ты явно тоже. Нам нужно ещё успеть поймать зверюшку подходящего размера, освежевать и приготовить, и вся ночь у нас в дороге.

Кажется, мы уже допрыгались, но сказать ей об этом предстояло не мне, потому как кое-кто уже рот открыл и… закрыл. Я бы на его месте тоже закрыла, потому как мама расстегнула брюки и нагнулась, чтобы расшнуровать обувь… А белье у мамочки иристанским традициям точно не соответствовало. Бюстгальтер кружевной такой и трусики тоже кружевные… впереди, а сзади такая ууууузенькая кружевная полосочка. И стоило ей нагнуться, как…

— Мама, ты бы не раздевалась! — рявкнула я.

— Шутишь? Терпеть не могу мокрую одежду, — сказала мама и грациозным движением заставила брюки сползти по её бедрам, после чего опять-таки нагнулась и стянула штанины с ножек.

Наверное, это была очень комичная ситуация, но двоим тут явно было не весело — маме, которая ничего не видела и воину… который видел ВСЁ! Мужик попросту онемел и остолбенел разом!

— Кирюш, — мама распустила волосы, тряхнула чёрными локонами и те рассыпались по её плечам и спине. — Выходи уже. И что у тебя с лицом, а?

— Мааам, — протянула я: — Я просто забыла, насколько ты у меня красивая…

Она действительно была изумительно прекрасна. Гибкая, сильная, стройная пантера с ярко-зелёными глазами и гривой иссиня-чёрных волос. Ещё такая молодая, с тонкой талией, высокой грудью, округлыми бёдрами и белозубой, озорной улыбкой.

— Пантерёнок, ты меня смущаешь, — сказала мама и завела руки за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер. — Выходи уже, любительница делать комплименты.

И она его таки расстегнула. И даже бросила поверх остальной одежды!

Кое-кто оторопело сглотнул, я чётко видела, как кадык дернулся, но не проронил и звука, и продолжал стоять, практически пожирая маму широко открытыми глазами.

Честно и откровенно — я понятия не имела, что делать в данной ситуации! У меня тоже был откровенный шок!

И тут… и тут справа, метрах в двадцати хрустнула ветка.

Поведение воина изменилось мгновенно! И куда делась оторопь и остолбенелость? И даже голос прорезался:

— Та экаэш! — а затем рявкнул так, что горы содрогнулись, не то, что мы с мамой, — ТА ЭКАЭШ! НАГЭР ТЭИМ КОРДО!

Перевод был таков: «Назад, немедленно! Назад, немедленно! Всем отойти на семьсот шагов!».

Мама медленно, очень медленно повернулась к воину… а бюстгальтера на ней уже не было. Из внезапно ослабевших рук воина выпало и лассо, и охотничий нож…

И всё же, несмотря на откровенную неловкость ситуации, я вдруг поймала себя на мысли, что они удивительно гармонично смотрятся вместе. Он и она, на скалистом берегу, обрамлённом кустарниками, ветер развевает её тёмные локоны, заставляя их касаться его кожи, солнце озаряет эту удивительную картину…

«Женщина!!!» — я чуть не подпрыгнула от испуга.

Нет, всё хорошо, но это эмоциональная связь порой как бы не вовремя.

Устало вздохнув, я миролюбиво ответила:

«Да, мужчина».

И получила взбешенное:

«Где ты?!».

Вспомнила версию собственного исчезновения из дома главы клана МакЭдл и честно созналась:

«В подземелье у эйтн.»

В ответ тишина, ну так я ещё полюбовалась видом остолбеневшей мамули на фоне не менее остолбеневшего воина-охотника. И всё же как здорово они смотрятся вместе…

«Сердце моё, — вновь потребовал внимания Эран: — Ты же не станешь мне лгать, правда?».

«Э-м… А традиции Иристана запрещают женщине лгать воинам?»

Некоторое время в моих мыслях царила тишь и благодать, а после был задан вопрос:

«Жизнь моя, если ты имеешь, хоть какое-то отношение к событиям в Каарде, тебе лучше сказать сейчас!»

Бракованный навигатор! Я невольно поёжилась, потом вспомнила, что всё это вообще не моя идея была. Но учитывая степень наших неприятностей, как бы о виновности речи быть не может. В общем, нужно выкручиваться.

«Любимый, тебя так плохо слышно… тут какие-то помехи… Я тебе позже перезвоню.»

Сказала и только потом сообразила, ЧТО я ему сказала. Помянув нестабильный атом, я торопливо поднялась из воды, и решительно воззвала к маме.

— Мама!

И ждала я всего чего угодно, а вообще ругани и хоть каких-то действий, а услышала рассеянное:

— А?

Не поняла. Даже головой тряхнула, и позвала снова:

— Маааам!

И что я слышу? Всё тем же рассеянным тоном:

— Да-да, Кирюш. Главное домой поздно не возвращайтесь и привет Мике…

Нормально! Там явно не только воина накрыло. И всё бы ничего, но что-то делать-то надо.

— Мааам, — уже без надежды на ответ, позвала я.

Я, конечно, ничего особого уже не ждала, а зря. Самое интересное только начиналось.

Мамуля вдруг вздрогнула всем телом и отступила на шаг… Потом ещё на шаг, и всё это не отрывая взгляда от воина… Третий её шаг, вполне мог завершиться падением в воду, но третьего шага не случилось.

— Остановись, женщина! — сильным, властным голосом произнёс воин.

Зря он так. Ой зря…

Мамуль действительно остановилась. Да что там остановилась — она застыла от негодования. В следующее мгновение изящные и чего уж скрывать — мускулистые руки, сложились на груди. Плевать что грудь обнажённая, а на мамуле одни трусики… не особо всё прикрывающие. А затем мама ледяным тоном приказала:

— Повтори!

Глаза воина медленно сузились, губы вновь превратились в две тонкие линии. Но сдержался и не менее ледяным тоном произнёс:

— Сбавь тон, женщина!

Полный аут.

Теперь мамуля просто-таки излучала негодование, однако голос её был убийственно спокоен, когда она произнесла:

— Ты смеешь мне указывать, воин?!

В ответ этот самый воин просто шагнул из кустов. И вот теперь мы увидели его так сказать всего. Высоченный, мускулистый, огромный и опасный. То как он двигался, ну так, наверное, тигр двигается — неспешно, плавно и как-то сильно. Примерно так же двигался и Эран тогда, в квартале, где у них дома для развлечения. И потому я точно знала, что, несмотря на кажущуюся неторопливость, этот воин способен преодолеть метров двадцать за долю секунды. Короче и моргнуть мама не успеет!

А она моргать явно и не собиралась. И едва воин остановился в шаге от неё, весь такой опасный и могучий, мамуля шагнула ближе и вся постаралась стать ровнее, чтобы быть выше. Но куда ей, ещё бы на полшага и у мамы был бы реальный шанс уткнуться носом в мускулистую грудь — выше она не доставала.

Воин, явно, о том же самом подумал, и, не смотря на воинственный вид мамули, вдруг улыбнулся. На миг всего, после опять суровый стал, но улыбался же. А мама ещё ровнее стала — в общем, кто-то в ярости.

В этот, печальный для него миг, воин решил продолжить беседу и выдал:

— Да, женщина, я смею тебе указывать!

Счас опять начнётся про право левого трицепса. Я тяжело вздохнула и полезла в свой рюкзак — убить не убью, а вот если прицельно направить луч фонаря, скорректировав угол преломления от воды и… В какой-то миг я поняла, что использую не свои знания. Совсем не свои, но все действия осознанные, как будто это я выживала на улице, среди беспризорников и… И тут я остановилась. Посмотрела на маму, на воина, и словно поднялась над ситуацией — как взлетает птица. И теперь я чётко видела всю ситуацию, просчитывала все варианты её развития, предугадала исход сражения с воином и поняла невероятное — так вот в чём их сила! И вот почему мамин риск всегда был оправдан — она просчитывала на несколько порядков больше чем я! Воины вообще видят весь мир иначе!

Стою шокированная. Осознание медленно накрывает волной негодования и паники… В то время как вторая часть сознания уже просчитывает схему схватки… Именно просчитывает, со всеми вероятностями. У меня перед глазами уже схемы боя, перемещения нашей троицы в момент сражения и действия, которые могут принести победу. Правда одна мысль очень сильно тревожила — у этого воина тоже есть тень, значит такие же картинки возможных вероятностей его мозг так же сейчас активно составляет. Бракованный навигатор!

Но тут мама перестала держать паузу и задала глупейший вопрос:

— По какому праву?!

Воин медленно, как-то прям слишком медленно, протянул руку, осторожно обхватил запястье правой мамулиной руки, и так же медленно собственно владелице и продемонстрировал. Я даже не сразу сообразила, о чём он. Потом вспомнила — браслет! Его нет, значит женщина свободная и без защиты. Он ей просто продемонстрировал, что его в его праве ничего не останавливает. Жаль, я в тот миг выражения мамы не видела.

А затем воин отпустил её руку и с какой-то злорадной торжественностью начал говорить:

— Киара МакЭдл, властью меча и света…

Дальше произошло невероятное. Мамина ручка, та самая правая, которую только что подвергали принудительной демонстрации, метнулась к воину и накрыла его губы, заставляя умолкнуть. И пока воин пытался сообразить, для чего это ей требуется, мама, не менее торжественно и значительно более злорадно, произнесла:

— Гарданг Таргар, властью меча и света, ты мой!

От удивления, я попросту шлёпнулась обратно в воду. Там сидеть и осталась. Воин же отреагировал побагровением, причём явно от гнева. Но сказать ничего не успел — мама демонстративно обхватила запястье его правой руки, чуть приподняла, демонстрируя, что там так же нет никакого браслета… и плевать что воинам он не полагается.

— Да-да, — злорадно протянула мамочка. — Очень непредусмотрительно было с твоей стороны, отправляться на прогулку без поручителей и охраны. И кстати, — она отпустила запястье воина и нежно провела по его обнажённой груди, — потрудись прикрывать своё тело. Мне не слишком импонирует мысль, что на МОЕГО мужчину пялятся всякие.

Воин в лице изменился.

Но маму уже понесло:

— Кира, живо из воды! — выглядела мамуля грозно и даже очень, но я-то её знала.

И в отличие от воина видела и нервозность, которую пытались скрыть за быстрыми резкими движениями, и страх, который видимо сама мама замечать не желала. А потому и из воды быстренько вылезла, и к маме подошла, и даже начала куртку снимать.

— Отвернись! — приказала мамуля своему воину, и тут же почти просительно. — Не смущай мне ребёнка, пожалуйста.

И он отвернулся, правда весь вид Гарданга был словно памятником негодующей обиды и сплошного непонимания.

Достав из рюкзака запакованные свёртки, мама передала один мне, второй начала стремительно распаковывать. В свертках оказалось бельё, одежда по иристанским традициям, то есть мешок прямоугольный и платки поверх него, и обувь. Мамина предусмотрительность радовала, как и всегда. Но вот мамин испуганный, какой-то загнанный взгляд мне не понравился.

— Маам, — протянула я, переобуваясь в бежевую обувку. — Ты как?

Она испуганно взглянула на меня, затем на широкую и возмущённую спину Гарданга, а после опять на меня.

— Знаешь, Кирюш, — подвязывая платок на плечах, прошептала мама. — Отсюда всего метров сто пятьдесят до тайного хода эйтн, но…

— Но что? — изумлённо шепчу я.

— Как я его теперь оставлю? — прошептала мама.

Я едва сдержала смешок, после чего предельно серьёзно ответила:

— Да, мам. Теперь, как честная женщина, ты просто обязана на нём жениться!

Недовольный взгляд зелёных глаз и едва слышное:

— Кто меня за язык дёрнул!

Я уж поязвить хотела, как увидела очень нехороший жест — Гартанг приложил два пальца к шее, а это могло означать только одно:

— Мааам, — напряжённо произнесла я: — Бежим! Моральные терзания оставь на потом!

Но не успела я перекинуть рюкзак за спину, как стало ясно — побег нам только снился.

— Женщина, — нарисовавшийся прямо перед нами Гартанг, чуть склонился к маме. — Остановись!

Как он это провернул не могли понять ни я, ни мама. Только что стоял за нашими спинами метрах в двадцати и вдруг очутился перед нами. Но это не всё — два пальца всё ещё находились на его шее, значит, общения с некоторыми блондинистыми воинами он не прекращал.

Но тут мама приступила к решительным действиям. Гордо вскинув голову, она предельно вежливо спросила:

— А не пошёл бы ты, мужчина?

На это двухметровое чудовище в ответ задалось вопросом:

— Куда?

— В Каарду! — прошипела мама, застёгивая рюкзак и забрасывая его за спину.

В общем, кажется, будем прорываться с боем. И мама уже явно готовилась нанести удар, как вдруг случилось невероятное — воин улыбнулся. Широко так, даже как-то радостно, и абсолютно обезоруживающе. То есть мама даже руки опустила, заворожено глядя на это. А потом Гарданг неожиданно нежно произнёс:

— Я согласен, — и убрал руку от шеи.

— Что?! — не поняла мама.

— Я согласен быть твоим мужем, — невозмутимо ответил глава клана Таргар.

Результат его слов — сам воин стоит и улыбается, довольный такой, мама в шоке, у неё челюсть отпала и рот от этого приоткрытый, а вот я начинаю злиться. Нет, ну я всё понимаю, вот только поведение сего объекта повышенной сексуальной агрессии, я про воина, подозрительно мне что-то напоминает. И как результат я сорвалась:

— Маам, рот закрой, это раз. Гарданг сейчас врёт, причём нагло, это два. И последнее — мы бежать сегодня будем, или как?!

В ответ мне растерянное:

— Нет…

Мама опять в ступоре! У этого довольная ухмылка только ширится! Ну это уже ни в какие ворота!

Я схватила маму за руку и потянула за собой, она не упиралась, но как бы обычно роль тягача выпадала ей, а тут… И всё бы ничего, но если сейчас тут будет Эран, плакал весь конфетно-букетный период… ибо мой воин понимающий и всё такое, но до первого проступка, о чём он недвусмысленно мне и сообщил после происшествия с бегемотиком. А я там даже виноватая не была!

— Мама! — в отчаянии взываю к родительнице. — Ну, маааам!

— Что? — отозвалась она неожиданно нормальным голосом.

Я обернулась, увидела вменяемый мамин взгляд и насмешливо усмехающегося Гарданга, который неторопливо шёл за нами.

С тяжёлым вздохом всё же решила спросить у матери:

— А Эрану я что скажу, а?

Впервые вижу как воины тихо давятся смехом — этот давился. То есть явно ржал, но беззвучно. А мама главное к нему спиной, она-то ничего не видит. Зато, как и всегда, у мамули было чем ошарашить противника.

— Правду скажем, — невозмутимо ответила мамуля. — Что были у эйтн всю ночь, потом вышли покупаться и тут на нас попытались напасть.

В этот миг воин ржать перестал и недоуменно уставился на мамочку. А она продолжала:

— Правитель, несомненно, должен знать, что те, кому была доверена охрана священной Каарды, вместо исполнения своих обязанностей, нападают на мирных паломниц! С явными сексуальными намерениями нападают и полуголые, между прочим,

Полуголый и с явными сексуальными намерениями — побелел. От злости.

Дальше был рывок, Гарданг взвился в воздух, а приземлился аккурат перед мамой. Затем последовало рычащее:

— Женщина! Ты была в Каарде! Я и мой отряд преследовали тебя!

Мамочка улыбнулась, отодвинула меня чуть в сторону, после чего начала озираться. Увидела валун, торопливо подошла к нему, забралась и поманила воина пальцем. И тот даже подошёл и встал рядом с ней и теперь их лица были на одном уровне. И только тогда, чуть подавшись вперёд, мамочка ехидно протянула:

— Докажи!

В следующее мгновение раздался треск. И я и Гарданг разом повернули головы и узрели компактный костерок, в котором сгорели наши с мамой мокрые вещи, то есть последние улики имевшего место происшествия.

— Термит АВ-22, — с милой улыбочкой сообщила мама.

То есть следов не останется вообще, ибо классная штука, потом даже невозможно определить, что именно сгорело.

— Мам, я тебя люблю, — честно призналась я мамочке.

И было за что! Пока я искренне полагала, что мама в ступоре, она умудрилась поджечь наши вещи, да так, что Гарданг подлянки не усёк. Вот что значит настоящая женщина… мне бы так. И теперь мы обе почему-то ждали реакции этого дикого и немного злого охотника.

Гарданг почему-то тяжело вздохнул, бросил ещё один взгляд на догоревший костёр, потом на маму, после чего опять же тяжело вздохнул и спросил:

— По ручью, это чтобы следов не осталось?

— По какому ручью? — мама лучезарно улыбнулась.

— И озеро по той же причине… — но он уже не спрашивал, он утверждал, осознав, что спрашивать бесполезно.

— Какое озеро? — мама невинно ресничками похлопала.

Воин понимающе кивнул. После чего одна его рука в мгновение сжала запястья наглеющей женщины, вторая потянулась к поясу. Затем кое-кто начал неторопливо и основательно связывать руки собственно моей мамы.

У меня сначала глаз дёрнулся, потом я подошла к этому… воину, и рука потянулась за пояс, а там нож, складной правда, но сойдёт.

— Кииир, — протянула мама. — Не вмешивайся.

А вот после этого, с такой ну очень милой улыбкой, уже Гардангу:

— Прежде чем вы попытаетесь воспользоваться правом воина, вас следует вспомнить, что покровительство повелителя, как и его к вам доверие, никогда не станут признанием нашей вины в глазах эйтны-хассаш!

Гарданг на её слова не отреагировал, и продолжал дело со связыванием нежных запястий. Но то как он это делал… Никогда не видела, чтобы противника так связывали! Нежно, бережно, чуть заметно задерживая дыхание каждый раз, когда его пальцы касались тонкой кожи на запястьях, и его собственные руки скорее ласкали, чем стягивали узлы. Короче да, он имел все шансы таки завершить со связыванием, потому как мама явно была не против. Ровно до того, как воин, с наглой усмешкой выдал:

— Женщина, я уже понял, что здесь и сейчас мне не в чем тебя обвинять — ты за пределами Каарды, а доказательств у меня нет!

— Ага, — мурлыкнула мамочка, кажется, совершенно потеряв голову от происходящего.

Гарданг усмехнулся и продолжил:

— И я осознаю, что покровительство главы клана Аэ не даст мне никаких преимуществ, так как эйтна-хассаш твоя мать!

Мамуль чуть покраснела то ли от досады, то ли от смущения и проворковала:

— Умный мальчик.

На лице почти темнокожего громилы промелькнуло странное выражение ярости, но он сдержался и продолжил:

— И я так же догадываюсь, что право воина в отношении тебя применять бесполезно — ты сама воин!

— Какой догадливый мужчинка, — кокетливо воскликнула мама.

«Мужчинку» передёрнуло, но устоял. Жаль, ему бы опять в ступор, а там уж я бездействовать не буду.

Но Гарданг впадать в состояние шока не желал. Охотник чуть сузил глаза, завершил с узлами, выпрямился, и уверенно глядя в зелёные глаза откровенно потешающейся над ним женщины, в прямом смысле слова добил:

— Но ты забыла о древнейшем праве, женщина! Том самом, которое дает мужчине запах желания его женщины! А ты меня хочешь!

Подумаешь! Я даже фыркнула от возмущения, уже планируя вдоволь поиздеваться над некоторыми, как вдруг увидела, как сильно побледнела мама. Застывший взгляд, поджатые губы, и дыхание, которое она задержала.

Зато тот самый, который умытый и с носом и даже полуголый и с явными сексуальными намерениями, победно улыбнулся и добил окончательно:

— Ты сама заявила о равноправии.

Шокировано смотрю на маму, в ужасе ожидая её коронного:

— Твою мать!

Гарданг лучезарно улыбнулся, аж всеми зубами разом сверкнул, а до потрясенной мамули ещё явно что-то доходило, потому как опять прозвучало:

— ТВОЮ МАТЬ!!!

На этот вопль воин ответил меланхоличным:

— До моей не доберешься, твоя не поможет. Малышке на прощание сказать ничего не хочешь?

Но тут уж душа моя не выдержала. Закрыв глаза я представила блондинистое право левого трицепса, и почти сразу начала жаловаться:

«Эран, на нас напали! Маму собирается утаскивать какой-то перекаченный гамадрил! Меня… меня, кажется, собираются оставить на произвол судьбы, между прочим! Посреди враждебного леса!»

— Да что ты! Лес Наби один из самых безопасных на Иристане.

«Видела я вашу „безопасность“, — продолжала возмущаться я, все так же с закрытыми глазами, потому как мне, в отличие от Эрана было гораздо сложнее удерживать мысленный контакт, — тут оглянуться не успеешь, как тобой какая-нибудь рыбина закусит!».

Молчание, а потом приглушённое, но с прорывающимся рычанием:

— Не понял!!!

И тут до меня дошло, что как бы ответы то я слышу не мысленно.

— Твою мать, — прошептала я, медленно поворачиваясь.

И таки да — мой блондинистый воин стоял в двух шагах от собственно меня, злой, взбешенный, но при этом внешне такой спокойный и сдержанный, даже слов нет. Если бы я его эмоции не ощущала, даже поверила бы.

— Привет, — прошептала я, старательно имитируя радостную улыбку.

Под пристальным взглядом синих глаз, улыбка стала оскалом, потом я и вовсе кривить моську перестала. А Эран просто стоял и смотрел, а потом, не отводя от меня взгляда, глухо произнёс:

— По какому пути они «никогда не ходили, потому что доказательств у нас нет»? — с изрядной долей сарказма спросил воин.

Я молча повернулась и воззрилась на Гарданга. Тот, кстати, ничего не ответил, просто прямо из руки достал подобную монетке пластинку и бросил на камни. В следующую секунду возникла трехмерная карта Каарды и прилегающих гор. И вот на этой карте красной пунктирной линией обозначилось наше с мамой путешествие. И вот когда эта пунктирная предательница извивалась по горам и лесам, ещё ничего было, когда по ручью и потом с обрыва в озеро…

Далее я смотрела то на Эрана, который словно каменел на глазах, то на обозначение нашего передвижения, и в результате… да, я решила врать!

— Мы передвигались под землей! — и голос такой уверенный… мне бы эту уверенность.

Взглянула на Эрана, тот продолжал следить за курсором, ровно до тех пор, пока путь не прекратился. И вот только после этого, он медленно повернулся не ко мне — к Гардангу, ему же и сказал:

— Следовало остановить!

Под его мрачным, немигающим взглядом, тот, кто был наставником, виновато опустил глаза. Повелитель не ждал оправданий, глава клана Таргар принял вину на себя.

Далее по списку чтения моралей, должна была бы идти я, но, увы — теперь взгляд синих глаз был направлен на мою маму. Ей же Эран и задал абсолютно бескомпромиссный вопрос:

— Я вам настолько не нравлюсь?!

И тон такой… ледяной. Но что самое неприятное — под его прямым немигающим взглядом, мама глаза опустила. Виноватые глаза… Ну, для меня её негативное отношение к Эрану загадкой не являлось, и мама вообще не скрывала этого, так что мне вообще непонятно к чему вопрос был. Да и не потерплю я, чтобы какие-то:

— А можно с моей мамой повежливее?! — раздражённо спросила я.

Мой вопрос проигнорировали. Эран продолжал гипнотизировать бледнеющую мамулю, а затем произнёс крайне непонятную фразу:

— Препятствовать не буду!

Я ожидала всего, чего угодно, только не того, что Гарданг начнёт медленно, но с явной неохотой развязывать мамины руки. И когда с верёвкой было покончено, Эран произнёс ещё нечто, малопонятное:

— С дозволения главы клана!

И ведь не понятно ничего. Совсем не понятно. Я и не поняла, потому и спросила:

— Причём тут Араван?

Меня снова проигнорировали. Причем абсолютно. Эран просто стоял, смотрел на возвышающиеся вдали горы и молчал. И ладно бы он только молчал — я-то его эмоции чувствовала, и приятного в этой отчуждённости было мало. Да что там мало — совсем ничего не было!

И тут послышалось приглушённое гудение, и на воду опустились три летающие платформы. С недоумением проследила за тем, как Гарданг схватив упирающуюся маму за запястье, властно отвел её на одну из платформ, и не выдержала:

— Эран, — у меня голос дрогнул: — Мне сейчас искренне плевать на все Иристанские традиции, но если этот громила из клана охотников, тронет её хоть пальцем…

— Достаточно! — властно прервал меня блондинистый правитель этого самого Иристана. — Киара МакВаррас, в соответствии с этими самыми традициями, возвращается к главе клана. Она не воин!

Недоуменно смотрю на Эрана. В общем, опять какие-то заморочки с традициям, которые мне не то чтобы не ведомы, мне их даже знать не особо хочется.

— Ладно, — говорю этому застывшему, и гипнотизирующему скалы. — Тогда счастливо оставаться, а мы с мамой полетели домой!

К моему искреннему удивлению, стоило сделать шаг, как путь мне преградил один из воинов, выступивших из лесной чащи. Огромный такой, светловолосый. И этот мужик не делал даже попытки прикоснуться, но судя по всему, пройти мне данный перекаченный индивид не позволит.

И уже понимая, что меня ждут проблемы, я медленно повернулась к Эрану. Тот, всё так же глядя на скалы, тихо произнёс:

— После разрушения тобой лично дворца хассара Айгора, якобы по причине того, что ты и мать желали находиться в доме МакЭдл, у нас с тобой был разговор. Так?

Разговор… ну был разговор, был… Но там ещё не всё довзрывалось, так что я не особо расслышала.

— И по результатам той беседы, я выдвинул тебе только одно требование. Так? — продолжил мой воин.

— Кажется так, — я безмятежно пожала плечами.

Эран посмотрел на меня с высоты своего роста и властно приказал:

— А теперь потрудись вспомнить то единственное требование, что я предъявил тебе!

Вспомнила… поёжилась и… И что тут скажешь, если его единственной просьбой было — «Не лги мне». Но «не лгать» как-то не выходило. Эран — правитель, мама — всенародная любимица, особенно после того, как были обнародованы преступления папиной бегемотихи, и потому к маме обращаются те, кто… скажем так, судьбой обижен. И попробуй я расскажи Эрану, что четыре дня назад мы фактически сожгли и чуть-чуть ограбили дом одного из воинов первой руки хассара, чтобы инсценировать смерть двух его жён и трёх детей, которые сейчас летели на Нгеру. А грабили, чтобы у них просто были деньги. Эран подобного не поймёт, он считает, что всё нужно решать по закону. А это прилюдные разбирательства, да и детей бедным женщинам никто не отдал бы. Ну а мама… как и я не смогла пройти мимо чужой беды. Вот и получается — скажи я правду, будут проблемы у меня, у мамы, да и нами спасённых вернут на Иристан. А если буду лгать, проблемы коснутся лишь меня. Паршивый расклад.

Подняла голову, взглянула на Эрана. Тот злиться перестал — почувствовал видимо моё состояние. И я глаза отвела, посмотрела на горы…

В принципе, мама хотела сделать хассаром Аравана. Ар пока был против, но это пока. Мама объяснила, что мужчины в двадцать лет редко стремятся к власти, но вот к тридцати брат будет достаточно взрослым и сильным, чтобы понять — хассарат Айгора разрывают внутренние противоречия. Ар лидер — так что сумеет и захватить и удержать власть, а после наведёт порядок, как минимум, отменив некоторые из законов. Единственное что тревожило маму, так это необходимость сражения между Араваном и папандром… а теперь мы решили и эту проблему. И всё было бы хорошо, если бы не… необходимость лгать Эрану.

Короче, если честно:

— Лгала! Лгу! И лгать буду! — заявила я любимому. — Потому что, правда, она у каждого своя, Эран. Но если твою правду я ещё хоть как-то пытаюсь понять, то ты мою нет!

Это было почти страшно, и очень-очень резко — Эран в мгновение оказался рядом, схватил за запястье, рванул на себя и, склонившись, уже не сдерживая ярость, прорычал:

— Хорошо! И что теперь должен делать я, как правитель планеты, которую ты не то, что не уважаешь — ты её ненавидишь, с этой твоей правдой?

Мне, конечно, не по себе было, но с ответом оно как-то само получилось:

— Как у правителя, у тебя доказательств нет, Эран… — и судорожно вздохнув, я просто попросила. — Поступи как человек.

Воин мрачно посмотрел на скалы. Потом ещё раз на трёхмерную карту, потом снова на скалы и честно признался:

— Не могу!

— Как человек? — вдруг догадалась я.

— Да!

И почему-то, несмотря ни на что, схлынуло это чувство обречённости и безысходности. Я Эрана чувствовала, просто чувствовала, и, наверное, это ощущение выхода из тупика, которое он испытывал, ощутила и я.

А Эран… взгляд его вдруг метнулся к моей маме, затем к Гардангу и после я испытала невероятное чувство… предвкушения, что ли.

— Как человек не могу, — задумчиво проговорил повелитель Иристана. — Но как мужчина — вполне!

Наш разговор слышен был только нам, так как остальные отошли едва мы начали, скажем так, общение. А потому я позволила себе повышенный тон:

— Не смей отдавать маму этому Гардангу!

Синие глаза мгновенно метнулись ко мне, и от этого взгляда стало даже как-то не по себе, как и от его слов:

— Ты моё сердце! Я не могу тебе приказывать! Я не могу тобой командовать! Я не могу на тебя влиять… но всё это с успехом проделывает твоя мать, Киран! Что ж… если я не могу изменить твоё мироощущение и отношение к Иристану, пусть этим занимается Киара!

Выпрямившись, и сложив руки на груди, повелитель всей планеты произнёс:

— Поступаете в подчинение к Гардангу! Обе! На месяц! — и мстительно добавил. — Заодно будет, чем развеять скуку, глядишь и пожары в хассарате прекратятся!

«Сволочь ехидная!» — раздражённо подумала я.

«Ты хотела сказать „осведомлённая“?»

«Даже подумать спокойно нельзя!»

«В смысле „позлиться“?»

— И чего ты этим хочешь добиться?! — перешла я на нормальное общение, тоже сложив руки на груди.

Эран ещё раз посмотрел на маму, напряжённо следящую за нашим разговором, потом на Гарданга, не отрывающего взгляда от мамули, и чуть слышно выдохнул:

— Увидишь.

На этом воин попросту развернулся и ушёл в кусты!

Кусты, как ни странно, даже не шелохнулись и не скрипнули, и не зашумели… в общем Эран растворился в зелени лесов… и даже не поцеловал на прощание!

«Атом нестабильный!».

«Да, у вас с ним сходство определённо есть, — меланхолично ответили мне.»

* * *

Возвращали нас с мамой под конвоем. Вернули в дом МакЭдл, причём Гарданг всю дорогу держался за шею — явно с некоторыми общался.

А мы с мамой молчали. Напряжённо и совсем не весело. В итоге я не выдержала:

— Мам…

— Я всё слышала, — тихо ответила она. — Точнее не слышала, а прочитала по губам.

И на этом опять тишина.

Мама молчала даже когда нас доставили домой и передали с рук на руки чрезвычайно возбуждённому Аравану. Тот, несмотря на удивление, молча выслушал ноту недовольства от Гарданга, затем уже сурово наш приговор на месяц. Но едва воины взмыли вверх на летательных платформах, брат крутанулся на пятках, радостно улыбнулся и абсолютно счастливым голосом произнёс:

— Действует!

Мама улыбнулась. Сначала устало и как-то грустно, а потом тряхнула головой, будто прогоняя невеселые мысли, улыбнулась шире и потребовала:

— Показывай!

Каюсь, лично я просто пошла есть… Так как последний раз поесть удалось утром, а ночью был только сок, после вода в ручье. Всё! У меня желудок сводило от голода.

К счастью, едва я вошла в дом, как услышала встревоженное:

— Кирюсь, с тобой всё в порядке?

Хорошие у Аравана жёны, действительно хорошие.

Ужинала я на террасе, внизу мама тренировалась с Араваном, так я и дожевала под звук сталкивающейся стали…

А ночью я увидела глаза. Синие-пресиние, а вокруг бушевало пламя. И я почему-то протянула руку и коснулась ладони… охваченной пламенем. И кто-то вдруг сказал «Спасибо…». «За что?» спросила я. «Ты рядом, я не один.» — прозвучал очень странный ответ. И огонь погас. А потом я увидела того самого капитана. Мы стояли на высоком покрытом ярко-зелёной травой холме и держались за руки. А там, внизу, из огромного космического корабля выходили люди… дети вырывались вперёд и гонялись за бабочками. Какой-то робот вымерял участок, а двое мужчин стояли на берегу странного, такого неправильной формы озера и обсуждали невероятно больших рыб…