Глава 15
Глава 15 В которой совместными усилиями преодолевается один отдельно взятый творческий кризис, а крепость обретает новые черты
В полумраке дупла стоял небольшой сундучок без замка. Но он был закрыт.
О странностях поведения отдельно взятых белок.
Киллиан задумчиво смотрел на стену.
Стена была гладкой. Ровной.
Красивой, пожалуй, но… чего-то не хватало.
— О чём думаешь? — поинтересовался Карл, на мгновенье отвлёкшись от подпиливания ногтей.
— Как-то оно… скучно, — признался Киллиан и вздохнул, дернув запястьем. Камень отозвался рябью. Он был готов меняться, не хватало только малости — понимания, как именно меняться.
Во что.
Барельефы? Героические? С картинами осады и победы? Конечно, тематика подходящая, но душа всё одно не лежала. Портреты… чьи? Первого коменданта? Последующих? Но Киллиан не представлял, как те выглядели.
Герб?
Обыденно, а потому скучно.
— Вдохновения нет, — признался Киллиан и снова вздохнул.
— Это от усталости. И овса.
Карл поморщился, и пилочка в руках дрогнула, едва не сняв чуть больше, чем требовалось.
— Нет, я понимаю, что овсянка полезна для здоровья, но для пущей пользы её следует приправить изюмом или там орехами…
— Цветы сами по себе не подходят.
— Согласен. Цветочные мотивы уже год как вышли из моды. Сейчас на пике восточные мотивы. Индийский огурец и павлинье перо.
Киллиан прикинул, как будет смотреться огуречная лоза на стене, и покачал головой. Не то. Даже с индийскими мотивами. И павлины не особо вписываются. А ведь он обещал сделать не только прочно, что оказалось вовсе просто — достаточно было оживить старые конструкты, спрятанные под камнем — но и красиво.
Так, чтобы впечатлить ревизора.
И главное, идеи были.
Гениальные даже.
Но потом оказалось, что гениальные идеи не совсем то, что нужно. И даже совсем не то, что нужно. А потом закончились и гениальные, и не особо. Стало невыносимо стыдно. Получается, что он, Киллиан, обещал, а в итоге не исполнил.
Похвастал.
И запятнал славное имя Каэр неисполненным обещанием.
— Да ладно тебе. Стена же целая? Целая. Мост вот сделал… — Карл сочувственно похлопал по плечу. — Красивый. Слушай, а если в продолжение темы…
— Нет, — Киллиан покачал головой. — Я уже пробовал… симпатичненько, но и только. А глобально — не впечатляет!
Время уходило.
Небо вон сделалось чёрным. На стене вспыхнули огни, и фигуры часовых порой появлялись перед ними, подобно зловещим теням.
Того и гляди Кицхен вернётся. И ладно бы только она, но с нею же и комендант. Может, сказать ничего и не скажет, но подумает. И сам вот Киллиан думает. Про себя. Нехорошо.
— Цветы — это малая часть! Рамка! А вот что должно быть в рамке? Нечто такое… такое…
— Баба, — сказал кто-то и из темноты выглянул уже знакомый Грегор. — Должна быть баба!
— Какая? — удивился Киллиан.
И смутился.
— Да любая. Главное, чтоб с сиськами! Ну… такими! — Грегор и руки выдвинул, показывая, какого именно объема должна быть указанная часть тела. Правда, тут же поправился. — Но вообще, главное, чтоб баба… хотя бы каменная.
Киллиан подумал, что Грегор, возможно, пытается его разыграть. Но тот топнул ногой по мосту, глянул влево и вправо…
— И свету бы. Хоть палки какие, чтоб факелы повтыкать, — сказал он задумчиво. — А то темно, как в демоновой заднице!
Сравнение было крайне образным. А вот замечание дельным. Осветительные столбы! И как Киллиан о них позабыл⁈
— Действительно, — пробормотал он и перенаправил силу. Столбы не столбы, но изящные столбики с небольшими химерами на вершине встали через каждые десять шагов. — Карл? Сделаешь свет?
Накопители каменные, конечно, не совсем то, что нужно, но как временное решение сгодятся. Карл вздохнул, убрал пилочку и руку протянул.
— Позвольте я, — тихий смущённый голос раздался из темноты. — Извините, я не хотел вмешиваться, но светляки у меня всегда хорошо получались. И в данном случае я готов согласиться. Если у вас получится создать образ прекрасной девы, это вдохновит многих…
— О чём собрание? — Киньяр вышел из темноты, которая постепенно переставала быть кромешной. Светляки у Оливера получались крупными и яркими. Кин же, поняв, что нужно, пошёл по второй линии перил. Его светляки отливали желтизной, но в целом свет получался ровным.
Надо будет сделать общий канал, запитав на основной контур, чтобы контролировать процесс из крепости.
— О бабах! — сказал Грегор. — Ты вот баб любишь?
Киньяр вздохнул, на миг отвлёкся от светляка, и произнёс:
— Одну… — но тут же уточнил. — Исключительно платонически!
— Это что за извращение? — Грегор повернулся почему-то к Карлу, а тот ответил.
— Это в мечтах. Он хранит в своём сердце этот самый образ.
— А… я тоже порой мечтаю. Как увижу какую, когда с сиськами…
И вздохнул.
— Так потом и в мечтах они, и во снах. Порой просыпаться стыдно…
Все замолчали и посмотрели на гладкую стену, на которой то тут, то там проклёвывались цветочные лозы.
— Это та, из поезда? — поинтересовался Карл.
— О нет, я давно понял, что не имею права рисковать и влюбляться в живую женщину, поскольку сила моя слишком опасна, — Киньяр прижимал к груди книгу в яркой обложке, которую вытащил из-под полы. — Что? Я уже в крепости. А Киц сказал, что в крепости можно…
— Это Анжелина? — Киллиан склонил голову, потому что вдохновение возвращалось. — Та самая?
— А что за она? — Грегор тоже посмотрел на обложку, благо, света стало достаточно, чтобы разглядеть картинку. — Баба!
— Дева! — с возмущением откликнулся Киньяр, но обложку развернул. — Невинная дева, прекрасная и непоколебимая в своей чистоте…
— Её лепи! — Грегор зажмурился от счастья. — Только, ну… ты понял, да?
И руки вперёд выдвинул.
— Непоколебимо!
На обложке была изображена девица с копной растрёпанных светлых волос. Киллиан перевёл взгляд на крепостную стену.
— А… она будет выдаваться, — он ещё пытался найти доводы или другой образ, но уже почти видел то, что должно было стать центральным элементом будущей скульптурной группы. — Сильно.
— И пускай! — Грегор явно вдохновился. Вон и голову запрокинул, вглядываясь в стену. — Пускай выдаётся! Чтоб все видели!
— Издревле женские фигуры помещали на носах кораблей, — произнёс Оливер и снова смутился. — Хотя, конечно… крепость — это военный объект.
— Значит, бабу с мечом! — вот у Грегора сомнений не было. — Как символ… символ… ну, сами придумайте!
— Непоколебимости! И несгибаемой силы духа! — Киньяр повернул обложку, посмотрел с нежностью. — Пример для подражания и вдохновения!
Вдохновение нахлынуло.
А и вправду… если с древности… и вообще, чем прекрасная дева, если подумать, хуже какой-нибудь лозы или химер⁈ Ничем!
— Если хочешь, я тебе зачитаю! Погоди… сейчас вот… ай, лучше так! Я помню! Вот! — Киньяр выдохнул, выставил ногу и, воздев руку к небесам, произнёс. — Её губы пылали подобно алым макам. Бледное прекрасное лицо заливал румянец, а глаза горели столь ярко, что затмевали любые драгоценные камни…
— Драгоценных у меня нет…
Камень сдвинулся с места. И показалось, что стена покрылась потёками, но вот они ручейками потянулись друг к другу, сплетаясь воедино. Так, главное, не убрать лишнее. Основу укрепить, уплотнить, чтобы даже попадание снаряда не нарушило целостность. И заодно внутренние руны защитить. Надо будет дальше прогуляться, они ведь, если Киллиан правильно понял, по всему периметру крепости тянутся. В этом случае надо лишь чуть подлатать, и процесс восстановления пойдёт быстрее.
— Тонкие черты её лица были столь невыразимо прекрасны, что любой, кто хоть раз увидел её, не мог выбросить из сердца и души…
— А про сиськи есть?
— Есть, — признался Киньяр и, закрыв глаза, произнёс. — В самом начале. Её высокая, идеальной формы грудь вздымалась после быстрого бега…
— Почитать дашь? — цитата, кажется, произвела впечатление на Грегора.
— Дам, — Киньяр кивнул. — Волосы! У неё прекрасные кудри, которые развеваются идеальными локонами…
Твою же ж, чтоб… хотя локоны — отличный вариант. И камень снова потёк, вырисовывая завитки, которые входили в основной слой крепости, и укрепляя стену, и стабилизируя фигуру. Так, а по краю лозу можно пустить, для создания ансамбля в едином стиле…
— Офигеть… сиськи! Делай сиськи! — Грегор в порыве эмоций ткнул Киллиана локтем в бок. — Извини, мастер… но баба без сисек — это…
Ну да, опыт подсказывал, что у большинства женщин грудь имелась.
— Вот! Другое дело! Только… ну, больше давай! Поверь, чем больше у бабы сиськи, тем оно больше впечатляет!
— Глаза! Глаза — зеркало души! — голос Оливера прозвучал несколько возбуждённо.
— Глаза её пылали свирепой синевой!
— Кин, заткнись хоть ты!
— И пухлые губы приоткрылись. Раздался нежный стон…
— Чур я читаю первым!
Камень плавился и воплощался в форму. В формы. Лицо… ну, лицо получилось. И получилось не только лицо. Главное, что Киллиану удалось поймать эмоцию. Дева вышла на диво воинственной.
— Сиськи… — почти благоговейно выдохнул Грегор, вздымая руки к небесам. — Всевышнего ради! Неужели я в этом захолустье всё-таки увидел сиськи! И какие… да пусть демоны сожрут меня, если это не самые прекрасные сиськи во всём приграничье.
Потом он вздохнул и добавил.
— Жаль, что каменные.
— Вы очень талантливы, — Оливер смутился. — Но… не сочтите за критику… может быть, стоит вложить в руку меч? Вот в ту, что воздета вверх… а то пустая… и не очень понятно, что автор вложил в этот жест…
Меч? Стены ещё порядком оставалось.
Почему бы и нет. Сила тоже оставалась. И вдохновение с ней. Меч выступил из камня, и лоза нежно обвила его рукоять. И клинок тоже. Может, не так воинственно, но устойчивость выше.
Киллиан склонил голову… и кинул лозу ниже, чтобы обвила тонкое запястье. А потом второе.
Добавил шипы.
— Только сиськи не трожь! — взмолился Грегор.
Лоза переплелась с локонами воинственной девы.
— Кин… — идея появилась, как оно бывает с идеями, внезапно. — А можешь сделать, чтоб огонь загорелся?
— Могу. Но ты уверен, что оно тебе надо?
— Не мне. На острие клинка. Помнишь, ты как-то сказал, что нашёл одно заклятье негасимого пламени…
— Ну, оно не совсем негасимое. Там просто потоки энергетические перераспределяются так, что оно становится самоподдерживающимся… и я не уверен.
— Киньяр!
— Я серьёзно не уверен!
— Скажи ещё, что не пробовал.
— Пробовал, конечно, — Киньяр ковырнул носком каменную поверхность моста. — Но не в таких же объёмах…
Он задрал голову, уставившись на каменную деву.
— И не уверен, что получится стабилизировать. А на поддержание уйдёт много энергии. Хотя если создать внутри накопительный контур и замкнуть на него потоки… но опять же, нужны конкретно огненные. А тут не так много огня. Разве что грозу ждать, чтобы молнию притянуло.
Киньяр задумался и, кажется, всерьёз.
— Если… только мне нужно будет подняться. Создать точку притяжения. Клинок высокий и чуть в стороне… ещё металла добавить. Штырь. Небольшой.
Он развёл руками.
— Можно, чтобы прямо в камень, только чтобы выглядывал. Тогда молнию притянет. А в рукояти я плетение создам, чтобы поглощало энергию. И во время грозы она сможет поглощать молнии.
— Много? — уточнил Грегор, не сводя с каменной Анжелины влюблённого взгляда. Причём смотрел он левым глазом, а правый следил за книгой в руках Киньяра.
— Пока не поднимусь, точно не скажу. Но две или три вполне… только тоже металл понадобится. Я покажу, как внутрь рукояти утопить. Она молнии поглотит, а потом из них уже и огонь можно создать…
— На второй руке? — предположил Оливер. — Пламя мира… дева, разрывающая колючий терн мечом, будет символизировать стремление чистой души к свободе от оков лжи и лицемерия…
Киллиан повернулся и подумал, что это надо запомнить. Красиво же звучит. А комендант, когда вернётся, Анжелину заметит. И спросит. И не говорить же ему, что всё дело в сиськах и вдохновении. А вот про душу, свободу и лицемерие — это ведь совсем другое!
— А пламя в её руке — символ негасимого огня порядочности, который станет путеводной звездой для других людей, заблудших во мраке невежества.
И это тоже запомнит.
А если Оливер это всё запишет, будет вообще хорошо.
— Во-во! Пламя вообще отлично! Это ж, считай, маяк! — поддержал Грегор. — А то тут в горах порой такая темень! А ещё, если туман, так и вовсе мрак кромешный.
Он вздохнул и признался.
— Прям жить не хочется… я чего такой злой? Потому как накатывает. Место вот такое… такое… — он поёжился. — Не чувствуете разве?
— Чего? — удивился Киллиан и заставил каменную Анжелину согнуть вторую руку. И ладонь лодочкой, вот как раз прям чаша для пламени получится.
— А чтоб я знал… просто… я вот как приехал, так прям и не пойму, то ли нажраться охота, то ли сразу в пропасть. А может, сперва нажраться, а потом и в пропасть. И голоса. Бывало, проснёшься посреди ночи, а они шепчут. Чего? Пытался понять, но нет. Не выходит. Смеются ещё. А когда злишься, то вроде и отпускает. Но всё одно… сдохну я тут.
Прозвучало почти приговором.
— Согласен, если не с формулировкой, то с сутью, — почти шёпотом произнёс Оливер. — Здешний воздух пропах безысходностью.
— Это ото рва несёт, — проворчал Грегор, но уже как-то без былого раздражения.
— И душу теснит предчувствие скорой беды, а также неотвратимости её…
— Это всего-навсего тёмные эманации, — Карл взмахнул руками, и белое кружево тускло засветилось. — Видите? Это ведь всё-таки крепость. Приграничная. И бои здесь разворачивались серьёзные.
Он махнул рукой, пуская по воздуху зеленоватую волну.
— А бой — это всегда смерть. Часто болезненная, мучительная. А значит, и обиженные души, и проклятья. Всё это собиралось, пропитывало горы. В камень. Сотни лет. А может, и ещё раньше.
Анжелина строго взирала с высоты.
Зеленоватые потоки силы расплывались вдоль рва. То тут, то там в них вспыхивали искры. Взгляд же Карла приобрёл некую задумчивость.
— А я ничего не чувствую, — признался Киньяр.
— Так ты ж привычный. В папенькиной лаборатории уровень эманаций и повыше был.
— Точно! — Киньяр обрадовался. — А я-то думаю, отчего мне здесь так хорошо, почти как дома…
Грегор закашлялся и посмотрел с сочувствием.
— Да и папенькина кровь — отличная защита… что до остальных, то… — Карл оглянулся. Зелень затянула и поверхность рва, и мост, разве что не затронув свежую кладку, и стены. — Нет, за раз тут не очистить, тут система нужна, уж больно глубинный отклик. Хотя… я кое-что могу попробовать. Заодно и с освещением разберемся, — Карлуша встряхнул руки. — Есть одно подходящее заклятье…
— У мага смерти? — Грегор нервно хохотнул и на всякий случай отступил, потянув за собой Оливера.
— Призрачное пламя…
— Что-то как-то звучит… не успокаивающе.
— Оно простенькое. Вот как светляк. Только для свечения необходима энергия смерти.
— А ну да… конечно.
— И свет будет зеленоватый. Не очень яркий. Скорее уж… да, сейчас, — Карл зацепил ближайшую ленту и потянул на себя, а потом перекинул её на каменную лозу. И энергия вошла в камень. Несколько мгновений ничего больше не происходило.
— Сейчас… нужно будет время для насыщения… тут всё просто. Заклинание берет опасную энергию смерти и преобразует её в безопасную.
Бледное марево света, даже не зеленого, такого, зеленовато-белого, тусклого, расползлось по листу, странным образом оживляя его.
— И да, если сделать в основании накопители, то отбор энергии пойдёт быстрее. Добавим привязку ко времени… или лучше амулетную сделать? Управляемую? — Карл продолжал вплетать зеленоватые ленты в камень. И стоило признать, получалось весьма впечатляюще. Перила оживали, причём плёнка призрачного пламени нисколько не мешала светлякам Оливера. Напротив, те точно ярче вспыхнули. — Темнеет же всегда в разное время… да, определенно… тогда свет можно будет включать по желанию. Скажем, коменданта. Единственно… я вот думаю, что подсветим лозы. При накопителях, а их можно сделать много, отток тёмныых эманаций будет стабильным и фон тоже уравновесится… просто если дать на всю фигуру…
Киллиан представил себе гигантскую светящуюся Анжелину, что с обычным своим неистовством прорубается сквозь заросли лоз, и согласился, что это, пожалуй, будет чересчур.
— Поэтому исключительно с точки эстетики лозы и немного волосы…
— И меч, — подсказал Оливер. — Но его — поярче. Поставим визуальный акцент.
— Согласен, — Карл протянул руку, которую пусть очень осторожно, но пожали. — Рад встретить здесь кого-то, кто столь тонко чувствует прекрасное…
— Главное, сиськи не трогайте, — устало попросил Грегор.
И все, переглянувшись, согласились, что эта просьба имеет право на жизнь.