Глава 11 О перспективах и правильной точке зрения на грядущие события

Он был в пустыне. Причем пустыня располагалась на вершине высокой горы.

Удивительный мир природы.

Киллиан перечитал послание.

И ещё раз.

Перевел взгляд на ворона, который устроился на подоконнике и теперь смотрел на градоправителя. А тот смотрел на ворона. Причём не столько с опаской, сколько устало.

— Нет, — сказал градоправитель, смахнув пот со лба.

— Чего нет? — Мэтт встрепенулся.

— Ничего нет. Больше ничего нет. Вообще ничего нет. По спискам вашим… — он прижал влажный платок ко лбу. — Зелий алхимических нет. Зелий целительских нет. Камней… осталось мало.

— Ага! — воскликнул Мэтти, подпрыгнув.

— Это на нужды города! Мне освещение нужно откуда-то подпитывать! Воду очищать! Охранные заклятья обновлять! И связь обеспечивать! — градоправитель приподнялся, но и Мэтти приподнялся тоже.

Разговор шел четвертый час кряду, и честно говоря, Киллиан сам устал. Причём он-то как раз ничего и не делал.

Ну… дорогу вот, пока ехали, делал, а то ведь и вправду нехорошо вышло.

И неудобно.

И телеги трясло… но дорога — это ерунда, право слово. Он с ней быстро управился, так что на рассвете ещё повозки вкатили в город.

Городская ратуша была закрыта.

Градоправитель спал, не зная, что его ждёт. Да и в целом-то местные жители явно не испытывали любви к ранним подъемам, что Мэтти лишь обрадовало. И ехать он велел прямо к особняку градоправителя. Мол, клиента лучше брать тёплым.

Киллиан тогда согласился и с радостью.

Нет… теплым градоправитель был или не очень, Киллиан не понял. Всё-таки щупать постороннего человека не слишком вежливо. Но за прошедшие часы градоправитель не раз доходил до точки кипения, краснел, бледнел и возвращался к беседе.

Попутно выписал несколько ордеров, которые Мэтт спрятал в карман. А у Киллиана заболели и голова, и задница, потому что сидеть приходилось на стуле, а стул был жестким. И потому появлению ворона, влетевшего в открытое окно, Киллиан искренне обрадовался.

И радовался, пока не прочёл письмо.

— Война, — сказал Киллиан, возвращаясь мыслями к посланию. И ворон кивнул, а потом и сказал:

— Кар!

— Что, простите? — градоправитель отвлекся от бумаг, которыми тряс перед Мэтти, доказывая, что камни положены именно городу, а потому должны быть использованы непосредственно на его нужды.

И ведь, судя по тому, что говорить у него получалось, это было именно так.

— Война, — чуть смутившись, произнёс Киллиан. — Извините. Вот тут…

Он поднял лист.

Почерк, к слову, был незнакомым.

— Сообщили…

Он не очень понимал, как следует преподносить подобные вести. Наверное, как-то иначе, потому что оба, и Мэтти, и градоправитель смотрели и явно ждали продолжения. Киллиан вздохнул и продолжил:

— На рассвете танерийцы напали на крепость. Атаку удалось отразить, но танерийцы призвали демона.

— Демона… — охнул градоправитель.

— Его заперли во рву, но нужно выслать патрули и обследовать местность на предмет возникновения других прорывов и, соответственно, демонов.

— Демонов? — градоправитель переспросил это с надеждой, что ли.

— Так написано. А, и мне ещё оптограф нужен.

— Это собственность города!

— Ай, бросьте, господин градоправитель! Когда придут танерийцы, это станет собственностью танерийцев, поэтому советую…

— Оптограф нужен не совсем, а чтобы оптограмму передать! — перебил Киллиан. — В столицу! И ещё организовать оборону.

— Оптографа?

— Города. Возможен прорыв не только демонов.

— Боже, — градоправитель перекрестился. — И за что мне это вот всё?

Он и глаза поднял, но ответа не получил.

— Ой, да будет вам! — Мэтти вот расстроенным не выглядел. — Вы слишком близко все к сердцу принимаете! Взгляните на ситуацию иначе!

— Как? — градоправитель приподнялся и рухнул в кресло. — Уйду… право слово, уйду… невозможно же так! Давно бы ушёл, да…

— Выпейте! — Мэтти протянул флягу. — Полегчает…

Глоток градоправитель сделал большой, от души, что называет. Икнул, срыгнул, стыдливо прикрыв рот ладонью, потом о чём-то задумался и сделал второй.

— Мне бы… — робко начал было Киллиан, но был остановлен широким взмахом.

— Помолчите… вы мне уже пожелали. А теперь что? Теперь всё! Я правду говорю! И вам скажу! Всем скажу!

— Всем не надо, — Мэтти флягу попытался отобрать, но градоправитель вцепился в неё обеими руками и к сердцу прижал. — Говорить правду всем без разбора опасно для здоровья.

— Я уже понял… оно ж заразное! Вот вам когда-нибудь говорили, что вы лысое жирное недоразумение?

— Жена?

— Любовница… жена ладно… жена — это так… жена — это в принципе неизбежное зло. Она у меня тоже далеко не красавица, так что у нас всё взаимно. А вот моя прелестная Виттания! Я её ли не баловал? Ни в чём не знала отказа! И смотрела она на меня так, с восхищением! С искренним, как мне думалось! Жена вот так никогда не смотрела!

— А вы её баловать пробовали?

— Кто в здравом уме жён балует?

— Действительно…

— Вот! Я для моей дорогой девочки ничего не жалел. А она что? Каково это было слышать? Я и чудовище. И ей противно, видите ли…

— У нас тут война, — напомнил Киллиан. — Оптограмму…

На него поглядели с укором, причём и градоправитель, и Мэтти.

— Ай, там… идите… поищите. Скажете, что я велел… если найдёте кого. У меня вот жизнь закончилась, а тут вы со своей войной. Я ей, между прочим, особняк подарил!

— Что, вот так прямо… идите, молодой человек, — Мэтти произнёс это шепотом. — У человека тут и вправду горе. А вы справитесь! Я в вас верю!

Вот ещё бы Киллиан в себя верил. Так-то, если подумать, он очень даже… но вот сейчас конкретно. Сомнения не оставляли.

— Да… вот так и подарил!

— С документами?

— Конечно… и матушке её квартирку. Она так плакала…

— Матушка?

— Витушка моя. А у меня прямо сердце разрывалось, когда она плакала… и теперь вот… я к ней за утешением, а она… и ребенок, мол, не от меня. Она мне изменяла! Представляете⁈

— Жена?

— Любовница!

— Какая вопиющая непорядочность!

— Вот… и теперь знать не хочет. И понятно. Зачем ей я? Честный чиновник — это… это ж уму не постижимо! Ни взятку взять, ни взятку дать… ни начальству сказать нужные слова! Наоборот, ненужные прямо изнутри и лезут! Хоть ты рот зашивай!

Киллиан приоткрыл дверь.

Нехорошо получилось.

Вроде бы и правильно, а вот человек прямо весь расстроился…

— А теперь выяснилось, что оно распространяется…

Проклятье, как обычно, получилось нестабильным.

— И как только это поняли, то всё! Собственные подчинённые разбежались! Чураются, как чумного… чумной — это бы ладно, от чумного, небось, не побежали, пока при чинах и месте, а от проклятого… — тяжкий стон донесся через дверь. — Жена почти ушла, дети ненавидят, любовница бросила, подчинённые разбежались, вы склады выгребли подчистую…

— Так уж и подчистую?

Молчание.

Сопение.

— Ладно, ладно… не напрягайтесь. У меня нет желания доводить дело до… проблем со здоровьем. Будем считать, что выгребли…

— А тут ещё война эта! Танерийцы придут…

— Видите, как своевременно получилось со складами! — бодро произнес Мэтти. — Они придут, а склады уже пустые! Представляете, как они расстроятся?

Дверь Киллиан не стал закрывать.

Так… прикрыл немного, оставив узкую щель, потому что иначе дверь хлопнула бы. А это нехорошо, отвлекать от разговора хлопком.

— Сначала расстроюсь я!

— Сначала вы, — согласился Мэтти. — А потом танерийцы! Вы нанесёте им сокрушительный психологический удар! Они ведь идут сюда грабить! А грабить-то нечего!

— Эм… знаете, боюсь, как бы этот удар ответным не обернулся. Склады пусты, но город…

— Вы улавливаете мою мысль! — Мэтти явно обрадовался. — Имущество города нужно вывезти!

— Какое?

— Любое.

— Боюсь, граждане не согласятся вывозить своё имущество.

— Ничего. Мы проведем реквизицию!

— И получим бунт…

— Действительно, возможно и такое. Некоторые граждане весьма несознательны.

— Видите? Одна сплошная безысходность… — вздох градоправителя был полон печали. — И если так, пусть приходят, пусть грабят… мне уже терять нечего…

— Мне категорически не нравится ваше настроение! Какое-то оно излишне… трагичное, что ли?

— У нас война, склады пусты, армии нет, враг на подходе… а на мне проклятье.

Кажется, наличие проклятья беспокоило градоправителя куда сильнее, нежели близость танерийцев и вообще война.

— И с ним мне совершенно безразлично, придут танерийцы, не придут танерийцы…

— Отставить пораженческие настроения! — рявкнул Мэтти, и Киллиан сам подпрыгнул. — Хватит себя жалеть!

— А кого ещё мне жалеть-то? И кто ещё пожалеет меня? Можно думать, я для себя воровал… сперва вот потому как принято… все берут, а ты нет? И это подозрительно, крайне… сразу начинают думать, что ты тут не просто так, а с умыслом. Потом жена появилась… она у меня привыкла к определенному образу жизни. И как не соответствовать? Дети опять же… дети — это дорого… сестра. Племянник… родители вот тоже были. Матушка моя любила показать себя людям. Вот… и деньги уходили. Приходили и уходили… и никто ж не думал, откуда я их беру. А я уже как-то и не против. Все ведь так живут… теперь же… сестрица на меня обиделась, что племяннику не помог. И что сказал я ей, чего об этом племяннике думаю… а что там думать? Балбес великовозрастной. И ничего-то, кроме как жить за чужой счёт, он не умеет. И не желает. И она тоже… я ей доверял, как себе… а она вон, грозится докладную написать. Только сейчас вон без разницы, пусть и пишет, наверное. Я сейчас сам всё рассказать хочу. Даже порой тянет… жена уходит, но никак не уйдёт. Дети… ай, тут и говорить нечего. И вот остается выбор, то ли танерийцы прибьют, то ли дорогие партнеры, до которых ещё не дошло, насколько широко я готов осветить наши сложные взаимоотношения… то ли, если никто не прибьет, суд и каторга. Ещё и любовница бросила!

Последнее прозвучало особенно жалобно.

Но Мэтти, кажется, не проникся.

— Знаете, конечно, ситуация у вас неоднозначная, — заявил он. — Я бы сказал, сложная. Однако, как мне кажется, вы не вполне осознаете, что в вашем нынешнем положении имеются свои преимущества.

— Какие же?

— Честность — товар редкий! Вы можете стать уникальным явлением!

— Я хочу остаться обычным средней руки чиновником!

— Поверьте моему опыту! Чиновников много, особенно средней руки, но вот таких, которые честны и неподкупны, к тому же с гарантией, и еще способны влиять на окружающих… о! на вас будет спрос! Не будь я лучшим интендантом в королевстве! В торговле ведь главное — что?

— Что?

— Правильно позиционировать товар! Найти нужного покупателя!

— Подслушиваете? — нежный голосок заставил Киллиана вздрогнуть и подпрыгнуть.

Икнуть.

И отпрянуть от двери.

— О чем говорят? — поинтересовалась незнакомая девица. Была она невысока, округла лицом и при том вся какая-то… розово-кучерявая, что ли?

Светлые волосы были завиты аккуратными локонами-трубочками, которые собирались пучками, и каждый пучок скреплялся аккуратным же бантиком. Причем сверху волосы были зачесаны гладко, до блеска, а вот по обе стороны лица держались пучки этих самых трубочек. Отчего лицо казалось ещё шире и круглее.

И бантики.

Бантики держались не только в волосах. Они выглядывали из кружевной пены, которая, начавшись сразу под подбородком, спускалась ниже, время от времени разрываясь, чтобы продемонстрировать ярко-розовую, с блеском, ткань платья. И почему-то сама девушка казалась такой вот…

Такой.

— О перспективах честных чиновников, — сказал Киллиан.

— А… папенька жалуется, — кивнула она понимающе. — Что любовница бросила?

— В том числе.

— Сам дурак. Нет, ну в его-то годы пора понимать… — она прижала пальцы к губам и сама же, нарушая просьбу о молчании, проворчала: — Подвинься. Ты вообще кто?

— Киллиан. Киллиан дэр Каэр, прекрасная тэра, — Киллиан на всякий случай решил проявить вежливость. И даже поклонился, как учили.

Впрочем, девица не оценила, фыркнула и велела:

— Помолчи уже! Слышно плохо… а кто там с папенькой? Ох… он выпил, да? Ну всё! Теперь его не остановишь⁈

— Буянить будет?

— Если бы… ныть и жаловаться.

— … я вижу в вас огромный потенциал! — голос Мэтта проникал сквозь камень, а чтоб лучше проникал, Киллиан немного изменил свойства камня. Нет, он потом обратно вернет, но ведь и вправду интересно послушать. — Безусловно, не обойдется без сложностей, но вы-то человек взрослый! Вы готовы рискнуть! Вдумайтесь! Это же серьезная кадровая проблема! Государственного уровня! Во все времена государи искали кого-то честного и неподкупного, чтобы доверить ему самое дорогое — казну…

— Кто это?

— Мэттью. Интендант. Мы за продовольствием приехали.

— Из крепости, что ли?

— Да.

Девица приоткрыла дверь, осторожно заглянула и отпрянула, снова прикрывая.

— Смазливый он какой-то для интенданта, — девица повернулась и нахмурилась. — И ты тоже.

— Я не интендант. Я сопровождаю только.

— Всё равно. Свататься пришёл?

Вопрос поставил Киллиана в тупик. И ворон, до того сидевший на плече тихо, ожидая ответного послания, тихо крякнул.

— Нет, — сказал Киллиан, очнувшись. — Извините, вы всецело прекрасны, но я пока… на службе состою!

Киньяр что-то такое рассказывал, что, вроде бы, пока служишь, жениться нельзя.

— Мне нельзя жениться!

— Это хорошо, — девица кивнула. — Нельзя и не надо.

Странная она. И пахнет от неё странно. Яблоками и ещё камнем, таким, подвальным. И эти запахи мешаются друг с другом, оседая на ткани.

— … и подвиг сам идёт к вам в руки! Явятся танерийцы…

— И получат психологическую травму от пустых складов, — слегка заплетающимся голосом произнес градоправитель.

— Именно! Но еще ведь они не просто придут!

— С армией, — поддержал градоправитель.

— Вот! А где армия, там что?

— Там маги, големы и сабли…

— Вы зрите в корень! У них маги, големы и сабли. А у нас — пустые склады!

— И?

— И их нужно заполнить!

— Танерийцами?

— Трофеями!

— Какой-то он странный, — девица повернулась.

— Просто, возможно, ещё в новом теле не освоился, только утром воскрес, а у Киц не всегда ритуалы по плану идут. Вот и заносит… — Киллиан увидел на краю локона паутинку. А на ней — паучка… ну, не совсем, паука скорее. Солидного такого паука с телом-горошиной и длинными тонкими конечностями, которыми паук задумчиво перебирал, явно не зная, то ли ему в трубочку-локон забраться, то ли опуститься на кружево.

— Киц — это кто?

— Мой брат. Некромант.

— Тоже служит?

— Да. Все мы служим.

— Это хорошо… очень хорошо…

Паук чуть покачивался. Киллиан, конечно, с женщинами не был знаком, чтоб уж совсем близко, но и того, что он знал, хватало, чтобы понять — большая часть женщин пауков недолюбливает.

Причина этой нелюбви была загадкой, но…

— Эм… а вы не могли бы глаза закрыть?

— Зачем? — девица нахмурилась преподозрительно. — Целоваться полезете?

— Нет… просто…

Паук, приняв решение, расправил конечности и соскользнул.

Попытался.

Киллиан успел подхватить невесомое тельце и прижать палец к губам до того, как девица завизжит. Впрочем, та визжать не собиралась.

— Вы… что творите?

— Вот! Паук! Случайно… он маленький… вы… боитесь?

— Нет, — она протянула руку. — Ой, и вправду маленький… это из подвала наверное. Чтоб… папенькино проклятье донельзя заразное. Мне в подвалы нельзя.

— Почему?

— Потому что благородные тэры, особенно в моем положении, не должны лазить по подвалам, — передразнила она кого-то. И руку протянула. — А что в подвалах тихо, спокойно и хорошо, так это неправильно… что?

— Ничего.

Паучок коснулся пальцев.

— Это серый гранитный паук, — сказала девица. — Типичный обитатель подобных мест. Не редкость, но весьма и весьма полезен.

Присев, она выпустила паука.

— Тут дорожка…

— Сейчас он найдет щель и спрячется. А так здесь никого нет… и маменька напрасно надеется. О папенькином проклятье все знают, так что жених не приедет, — сказано это было с непонятной мстительностью.

— Вы ждали жениха?

— Я? Нет. Мне он нужен, как… пауку девятая нога.

Киллиан улыбнулся.

Смешно.

— Но матушка очень надеялась.

— Мне кажется, вам с вашей красотой будет несложно…

— Красотой? — девица фыркнула. — Вот уж не стоит… какая красота? Лицо узкое, кожа белая, волосы и вовсе немодного цвета.

— А разве есть мода на цвет волос?

— Конечно. В столице в этом сезоне все носят роковой брюнет…

— Зачем? И куда его носят?

— Всюду, если верить матушке. Кстати, они замолчали…

— Нет, — Киллиан прислушался. — Просто перешли на шепот.

— И?

— Обсуждают будущие трофеи. Как делить, кому продавать… почему-то Мэтти уверяет, что справится с продажей лучше…

— Трофеи… так, вы там что-то про танерийцев говорили, кажется? Или папенька говорил? Откуда тут танерийцы? Точнее почему они должны прийти и с боевыми големами, саблями и магами? Или… у нас война?

В этом вопросе послышалась надежда.

Немалая такая.

— Знаете, — Киллиан вдруг осознал, что эта странная особа может быть полезной. — А давайте меняться? Вы покажете мне, где здесь найти оптограф, а я вам про танерийцев?

— Я вас даже провожу безопасной дорогой! — девица явно обрадовалась.

— А тут опасно?

— Конечно. Моя матушка очень хочет найти мне жениха… это, конечно, моя вина, ляпнула глупость, не подумав, а теперь вот… и главное, даже целитель ей подтвердил, что глупость, но маменьке, если что в голову пришло, так уже не выйдет. Мол, слухи пошли, репутация рухнула… — девица кого-то явно передразнивала. — И решила, что, если всё так, то меня прямо срочно нужно замуж выдать. И ещё пару дней тому получилось бы, но теперь, с проклятьем, точно нет… вовремя, однако, папеньку прокляли. Только всё одно лучше ей на глаза не попадаться.

Тонкие пальцы ухватили Киллиана за руку и потянули.

— Как вас зовут? — уточнил он.

— Меня? А… извините, не представилась. Чур не смеяться!

— Я и не собирался…

— Никто не собирается, но… Анжелина. И нет, это… это просто случайное имя! А к книгам я отношения не имею! Никакого! Я не сирота…

— Да я…

— И молчите! Ради всех святых! Знаете, какой у матушки слух? Лучше, чем у летучей мыши!