Глава 13 В которой ведутся разговоры

Если выживешь, может быть, Боги рано или поздно вознаградят тебя. Прочь с моих развратных глаз!

О честном признании себя и своих недостатков.

— То есть вы хотите сказать, что ваш брат, пребывая в состоянии…

— Сомнамбулы, — подсказала я.

— Сомнамбулы, — повторил тэр Трувор аккуратно, явно не желая запутаться в сложном слове. — Подошел к стене, на что-то нажал и открыл тайный ход? А потом вошёл и исчез?

— Да.

Именно это я и сказала.

Дважды, причем.

А ему всё не понятно. Главное, матушки меня предупреждали, что порой мужчины плохо воспринимают информацию с первого раза, но от командования крепости всё-таки ждешь какой-никакой сообразительности. Тэр Трувор посмотрел на меня, пристально, точно ожидая подвоха. Потом посмотрел на стену. Постучал по ней костяшками пальцев. Прижался ухом и опять постучал.

— Глухо, — сказал он.

— Знаю.

Я тоже стучала. И с тем же результатом. В смысле, звуком.

Глухо.

— Позволите? — тэр Бернхард потеснил коменданта и сам приник ухом. Надеется, что у него слух получше? Дело не в слухе.

— Руны вспыхнули, — сказала я. — Гномьи. Поэтому стучать можно до посинения, но толку не будет.

Более того, подозреваю, что если взять кувалду и снести эту стену ко всем демонам, то за ней обнаружится в лучшем случае гора. Или, скорее уж, пустота, поскольку мы в башне. В общем, гномы — они ещё те мастера.

Тэр Трувор и тэр Бернхард переглянулись.

И главное выражение лица у обоих прям идентичное. Подобное было у папеньки, когда он выслушивал, что вот то, что произошло, оно произошло само по себе.

По воле случая, небес и старых богов. Главное, что без нашего с братьями активного участия.

— И что теперь делать? — тэр Трувор положил ладонь на стену и направил силу.

А вот этого вопроса папенька никогда не задавал. Напротив, он всегда сам понимал, что делать.

— Понятия не имею, — честно ответила я. — Был бы Килли, он бы с камнем поговорил. Нет, не факт, что вышло бы…

Всё-таки гномы. А у них сила своя, и приёмы свои, и вообще…

— Но Киллиан в городе, — комендант понял и кивнул. — Ворона с ответом пока не прислал.

— И не пришлет. В ближайшие сутки.

— Почему?

— Сами посудите. Вы ему столько всего поручили. Ему ж надо сперва исполнить, потом доложить… и это, если ответ легко напишется. А легко не напишется. Одно дело матушкам отвечать, другое — начальству. Тут думать надо, что и как писать.

А думать Киллиан будет долго.

— Неучтенный фактор, — произнес тэр Бернхард так, словно это что-то да объясняло. А судя по тому, что комендант кивнул, ему это и вправду что-то да объясняло.

— Вообще можно отправить Кина, он заменит Килли, а тот вернется, но…

Я прикинула.

Времени пройдет изрядно.

— Но думаю, к тому времени Карл и сам очнется.

Вот сюрприз будет…

— А с ним Лютик. Куда-нибудь да выведет…

— Какой-то у вас план, — комендант поглядел на меня с подозрением. — Странный.

— Почему?

План как план. Хоть какой-то.

Хотя…

— Тэра Урсула! — я обрадовалась. Конечно, стоило вспомнить сразу, но как-то выпала она из головы. — Она призрак! И ей стены не помеха. И с Карлом у неё связь…

Нет, чудесно же складывается… главное, чтобы при её появлении Карлуша в панику не ударился. А то развоплотит ещё.

— Тэра Урсула! — крикнула я, почти не сомневаясь, что она где-то рядом. Но…

Ничего.

— Тэра Урсула!

Тихо.

— Она тоже пропала? — тэр Трувор посмотрел почему-то вверх. Надеялся, что она под потолком прячется?

— Да не должна бы… её с Карлом точно не было. Может… может, чем занята?

— Чем?

— Не знаю… чем-нибудь увлекательным?

Теперь на меня смотрели оба.

— Погодите, — я потрясла рукой. — Я, конечно, не Карл, но тоже кое-что могу…

Тем паче тэра Урсула — не просто какой-то там призрак, но призрак знакомый, родной почти. А значит, должно получиться…

Заклятье вышло с третьего раза. Тонкое. Хрупкое. И нестабильное. Вспыхнуло и исчезло.

— Ну… — я спрятала руки за спину. — Насколько я поняла, она не внизу, что уже хорошо. И где-то там…

Направление было примерным. Но было же…

— А призвать вы её не можете? — уточнил тэр Бернхард.

Я покачала головой.

— Она к Карлу привязана. И так-то некромантия и магия смерти отличаются. Так что… но направление я запомнила!

Дело за малым — отыскать тэру Урсулу.

Где-то неподалёку.

Издали крепость выглядела, пожалуй, мирной.

Стены.

Башни.

Ров, заполненный водой… или не водой? Вода издали обычно кажется темной, а эта будто перламутром переливалась. Ко всему поверхность то и дело шла рябью, а порой над ней и вовсе дым поднимался, в котором мелькали быстрые тени.

Твари.

Всё-таки жрецам удалось перетянуть сюда демонов. Пусть и низших, но… обитателей крепости это, кажется, не беспокоило.

— Что они делают? — Эвилий, лежавший рядом, приподнялся. — Те трое? Это же… женщины?

— Женщины, — согласился Валисий, убрав дальнозорный артефакт. Он потер глазницу и поморщился. Похоже, соприкосновение двух артефактов вызывало разрывы контуров и всплески силы. — Определенно, женщины.

И не то чтобы сам факт присутствия женщин в крепости был удивителен. Нет… но что они делали на стене?

— Маги? — Эвилий тоже поморщился. Его артефакт был старым, видавшим виды и созданным не в храмовых мастерских.

— Возможно.

Эвилий поднялся выше.

— А что в ров кидают? Там же демоны.

— Отраву? — предположил Валисий.

— А почему стены светятся?

— Ты у меня спрашиваешь?

— Нет… размышляю просто и вслух.

Валисий только вздохнул. Что бы там ни сыпали в ров эти странные женщины, которым явно не сиделось под защитой крепостных стен, проблем Валисия это не решало.

За прошедшие сутки он многое сумел сделать.

Пещеру с мертвецами решено было запечатать, потому как тела начали стремительно разлагаться, что в целом вполне обычно для плоти, которой коснулась темная сила. Но вонь заполняла не только саму пещеру, но и расползалась окрест, что не добавляло людям спокойствия.

Впрочем…

Может, и не стоило?

Может, пусть бы воняло? И расползалось? Глядишь, остудило бы выживших, которые, сбросив оковы страха, преисполнились уверенности, что они герои.

Выстояли.

Отбились.

И вовсе теперь готовы весь мир завоевать. Ну или хотя бы злосчастную твердыню, в которой скрылся треклятый некромант. А когда Валисий осторожно заметил, что именно поэтому не стоит твердыню трогать — стоит себе и пускай дальше стоит с некромантом вместе — его обвинили в трусости.

В слабости.

И…

В общем, наверное, он и вправду слаб, если не ушёл домой, как собирался, но лежит, вжимаясь в камни, и пытается понять, что вообще делать дальше.

И не только он.

— Мост можно поставить чуть дальше, — Эвилий указал на пропасть. — Для начала перекинуть веревку, а по ней уже и цепной развернуть.

— Тогда лучше несколько. Я бы вовсе предложил отойти дальше. На восток горы поднимаются, но пропасть уже.

Люди Валисия недаром последний месяц в горах жили. Да и сам он простой работой не брезговал, пусть бы прочие и посмеивались, мол, не ханское это дело, ноги о камни бить. Но лучше ноги о камни, чем головы о каменные стены… да разве ж скажешь.

Особенно теперь, когда появился тот, кто и сплотил, и храбрость утраченную вернул, и богатством поманил, дав новую надежду.

А ведь была возможность, была… Когда они там, внизу, вдыхали смрад распадающейся плоти, когда живы были воспоминания об оживших мертвецах, а с ними — растерянность и страх… надо было принять решение.

Крикнуть, чтоб собирались.

Отступили.

Можно было отправиться к Великому хану. Пасть пред ним ниц. Покаяться… переложить вину на храм… Глядишь, и вышло бы, если не прощение всем, то…

Не важно. Надо было действовать быстро, пока люди были напуганы и потеряны.

Надо.

Валисий подавил вздох и снова поглядел на крепость.

— На запад разлом расширяется, но там есть пара старых мостов. И обходные пути.

Проложенные торговцами, которым и горы с пропастями не помеха, если речь идёт о выгоде.

— Если не спускаться к городу, то можно обойти крепость и, подгадав момент ударить… — он говорил и сам не верил. Сказочный план. Пустой. Он был хорош для слабой крепости, ворота которой всегда открыты, а стражи нет, как нет и войска внутри.

И понятно теперь.

У них некромант имеется. Зачем некроманту ещё и войско?

— Тебе это не нравится, — сказал Эвилий и сел, опираясь на камни. Потом махнул рукой, сплетая заклятье, и по серым глыбинам пополз туман. Он пах водой и скрывал, что крепость от взгляда Валисия, что Валисия от крепости, если там, конечно, будет, кому смотреть.

— Не нравится, — Валисий покачал головой и тоже сел. — Мне это и прежде не нравилось, но… теперь и подавно. Табирий…

— Громко говорит?

— Не так уж и громко. Но он говорит те слова, которые греют души и горячат кровь. А потому его слушают. И прибыл именно тогда, когда его готовы были услышать…

Когда люди начали отходить от ужаса, а сам Валисий был слишком занят, чтобы собрать их воедино. Пещеры. Мертвецы. Маги, которые не желали приближаться и входить внутрь, и предлагали сразу запечатать ход камнем. И плевать, что там, внутри, могли остаться живые.

Они и остались.

Немного, да, но у кого-то вышло спрятаться, кого-то ранили или оглушили… и Валисий со своими людьми, ходил, задыхаясь от смрада, проверяя каждое тело. И когда к нему молча, без вопросов и сомнений, присоединился Эвилий, лишь кивнул.

Хоть кто-то…

Раненых вытаскивали и передавали дальше, уже людям Эвилия.

А потом был поход вглубь, туда, где всё началось.

И вонь сделалась невыносимой. А близость смерти ощущали все. И всё одно упрямо шли… и спасли какого-то мальчонку, то ли певчего, то ли храмового служку, который от ужаса утратил голос и, кажется, разум. Он вцепился в одежды Валисия, трясясь, скуля, как щенок. А Валисий просто содрал ошейник. И Эвилий снова кивнул.

Потом произнес:

— Если что, я на суде поклянусь, что тебе его подарили.

И те, кто слышал, тоже кивнули, что так оно и было… все видели.

Больше живых не нашлось, зато нашелся темный алтарь, расколовшийся вдоль, и кровь, и… многое, чего Валисий не желал бы видеть. А вот Эвилий обошел алтарь по кругу, всякий раз останавливаясь, чтобы провести вдоль него жезлом-артефактом. И на конце артефакта вспыхивали алые огоньки, что заставляло Эвилия хмуриться.

— Ты знал, что жрецы с демонами водятся? — спросил он в конце. — Что людей им в жертву приносят?

— Нет, — Валисий покачал головой. — Я не особо… никогда их не любил. У меня наставник был. Жрец храмовый. Отец пригласил. Так он меня колотил нещадно, и по делу, и так. И ладно б сам… так отцу лгал, что я ленивый и глупый, и тот тоже колотил. Не люблю я жрецов, в общем.

Эвилий снова кивнул.

А потом и махнул, мол, выходим. И уже кто-то из его людей завалил пещеру. А Эвилий прижал к завалу руку, выпуская силу. Заклятье было незнакомым, но Валисий успел заметить, как на одном из камней проступает печать. Змея, свернувшаяся кольцом, так, что хвост её оказался в раскрытой пасти, будто она того и гляди себя за этот хвост и схватит.

— На всякий случай, — пояснил Эвилий. — Если кто сунется, я узнаю…

Зачем это ему, Валисий спрашивать не стал.

Потом была вторая пещера. И Валисий хотел выпустить пламя, отдав мертвым воином последние почести, но…

— Не стоит, — Эвилий удержал его. — Ты и так сил потратил.

— На это ещё хватит.

Но Эвилий снова удержал.

— Не стоит, — повторил он и добавил. — Мы знаем, что тут было, но… потом же по-всякому повернуться может. Вдруг да найдется тот, кто скажет, что мы их убили?

— Кто?

Тонкие губы дрогнули, то ли в улыбку складываясь, то ли слова злые запирая.

— Я тоже не люблю жрецов… они скользкие, что угри. И любое, самое верное слово, вывернуть способны. Огонь сотрет следы иной силы. Поэтому не стоит… пусть лежат. Завалим и всё…

Так и сделали.

А уже потом они сели у завала и просто сидели. И Валисий уже мысленно составлял обращение к хану, потому что ясно было — нечего здесь делать. И казалось, что сумеет он убедить, что помогут страх и раны, и то, что нет у них сил штурмовать крепость… сил нет, желания и подавно.

Опоздал.

Там, внизу, в лагере, что расположился в узкой долинке, кипела жизнь. И возвышался золотой шатер Табирия, и стояли перед ним огромные големы, а перед шатром, на нарядных коврах, пировали уцелевшие, похваляясь друг перед другом удалью и силой.

Валисий, когда увидел это, споткнулся.

— Видишь, друг Валисий, — тихо произнес Эвилий и голос его был полон яда. — До чего всё быстро меняется в этой жизни…

Валисий сразу узнал алые, будто в крови вымоченные бунчуки. И золотого зверя — крылатого змея, на них нарисованного. А уже потом и самого Табирий-хана взглядом отыскал. Тот возлежал на подушках, и возвышались за плечом его молчаливые фигуры боевых химер с красными полосами на щеках.

Увидев Валисия с Эвилием, поднялся Табирий.

Сам сделал шаг навстречу.

Сам руки раскрыл. Заключил Валисия в объятья, как друга дорогого, не посмотрел, что грязен был Валисий, что пахло от него гнилью, смертью и темнотой. И сам же поднес золотую чашу с вином. А после, усадив рядом, расспрашивал…

И что-то было в этом вине, пожалуй, если отвечал ему Валисий. Сначала тяжко шла беседа. Нехотя. Неправильным всё это казалось. Но слушал Табирий.

И задавал вопросы.

И уже сам говорил. Красиво, правильно.

И слушая его, Валисий соглашался… как-то вот выходило, что соглашался с каждым словом. И не смог возразить, когда речь зашла о крепости… и не только он. Как-то вот вышло, что тих был голос Табирия, но все, кто сидел там, у шатра, слушали его, внимая каждому слову. И огонь гнева разгорался в душах.

Валисий и сам ощутил что-то такое вот… жар, что прокатился по крови, а следом возникло желание расквитаться. Отплатить за позор. И уверенность возникла, что получится.

Теперь всенепременно получится.

Ведь Табирий явился не один. О том он заявил громко. Рассказал, что поздно услышал о деле, которое затеяли по-настоящему достойные люди. Те, кто не забыл заветы предков, не променял саблю на кошель, а воинскую славу на торговую удачу. И что собирал своих людей. И теперь привел людей.

Тысячи тысяч собрал в кулак.

По его словам…

В той долине, на дне ущелья, тысячам тысяч было тесновато. Но эта мысль мелькнула и исчезла. Потому как заглушили её радостные вопли… и снова говорил Табирий.

О новейших големах, быстрых и сильных, покрытых броней, которую ни одно орудие не пробьет. О боевых химерах, подаренных храмом. О саблях острых, артефактах… их вынесли прямо туда, к шатру, и хан Табирий лично раздавал эти самые артефакты героям…

Он назвал этих мальчишек героями. И они сразу уверились, что ими и являются. И вставали, и принимали из рук Табирия подарки, и клялись, что не вернутся домой, пока не отомстят.

А когда Табирий поглядел на Валисия, тот испытал огромное желание вскочить.

И радость, что его-то заметили.

Оценили.

И столь велика она была, что Валисий с трудом усидел на месте. Только и сумел, что головой покачать. Мол, не нужны ему награды… и нехорошим стал взгляд Табирия.

Опасным.

Но только взгляд. На словах тот восславил скромность и силу Валисия… А потом вообще всё не туда повернулось, пошло…

— Ты знаком с Табирием? — Эвилий протянул флягу.

— Он бывал в нашем доме. С отцом разговаривал. Я же… как-то раз или два сидел с ним за одним столом. Много говорит. Красиво. Как сейчас. И как сейчас неправду.

— С чего ты взял?

— Он обещал большое войско, — Валисий скрестил ноги. Здесь, в горах, дышалось хорошо, свободно. — Но земли Табирия скудны. Он давно продал, кого мог, храмам. И рабов, и, сколь знаю, не только их.

— Закон…

— Табирий сам себе закон. Нет, там всё хитро… он и отцу предлагал… мол, эпидемия, люди умерли. Случается же… но отец не согласился.

Хотя думал.

Считал.

И Валисию пришлось долго доказывать, что не будет с того выгоды. Что продать человека можно лишь раз, а кто станет трудиться на опустевших полях? Так-то…

— Земли его скудны. Поля заросли дурной травой, табуны оскудели, потому что некому за ними смотреть. Так откуда войску взяться?

— Нанял?

— Возможно. Но… ты войско видел?

— Нет. И я не видел. Зато видел обозы. Пара телег и всё. Чем он это войско кормить собирается? Поить? И ведь не только людей надо, но и лошадей… големы — да, есть. И новые, но это от храмов. Погонщики наособицу держатся. Краснолицые…

Посвятившие себя служению Айлуру. К ним Валисий не рискнул приблизиться.

— Жрец от Табирия не отходит. И боевые химеры не только охранять приставлены…

— Наблюдательный, — снова эта престранная улыбка, больше на гримасу похожая.

— Какой уж есть…

Во фляге оказалась вода, чистая, ключевая. Хорошо. Вода всяко полезнее вина. А уж то, которое Табирий наливает, и вовсе пить не стоит.

— Табирий давно с храмами дружбу водит, — Валисий глянул на крепость, которая сквозь туман виделась ещё более внушительной, чем прежде.

Восток ли, запад… на месте коменданта Валисий отправил бы патрули и туда и сюда, и север с югом не забыл бы. Если добавить некроманта… умертвия ведь не только боевыми быть могут. Поднимет пару ворон там или орлов и… даже ходить не надо. Сверху все увидит.

Чтоб…

Допустим, храм и вправду пришлет людей.

И ещё големов.

И боевых химер… допустим, получится как-то более-менее незаметно возвести мосты, чтобы переправить это всё добро на ту сторону. В незаметность Валисий не верил, а потому сперва предпочел бы организовать укрепления, а уже потом заниматься переброской войск.

И то… мост будет узким.

Людей много.

Защищать сложно. И сама эта переправа рискует обернуться бойней. Причём, не стоит гадать, кто и кого будет бить… плохо, очень плохо.

Валисий поглядел на небеса… чисто и пусто. Да и, если их и увидят, то… они на своей земле. Сидят вот. Воду пьют.

В походной сумке нашлись сухие походные лепешки, сыр, пусть слегка засохший. Эвилий и свою раскрыл, чтобы достать почти такие же лепешки, а вместо сыра — смесь вяленого мяса и орехов.

— В шатре хана свежий хлеб раздавали, — сказал он, разломив лепешку. — Но ты, я вижу, своё предпочел…

— Со своим надежней, — Валисий глянул искоса. — Вино… оно было… не слишком хорошим. Перебродило, видать.

— Соглашусь. Или перебродило, или на храмовых травах настаивали… оттого и голова болела.

А ведь выпил Эвилий немного. Но тоже молчал. И от даров отказался.

Случайно?

Или…

Не шла из головы та змея, что вспыхнула на камнях, закрывших проход в пещеру с алтарем. И слухи, слухи, что поползли уже давно… и если так, то что делать Валисию? Впрочем, что он мог сделать?

— Я так больше воду люблю, — Валисий поднял флягу. — Чистый вкус. Понятный… Табирий вот вино жалует… и обыкновенное тоже. У нас хорошие винодельни. Табирий оценил… он сдержанный человек, но молодое вино…

— Способно избавить от этого недостатка?

— Именно. Табирий… это была беседа пьяного человека, — Валисий не был уверен, что следует говорить то, что он собирался сказать, но и молчание было неправильным. — Он вспоминал старые славные времена. И победы своего отца… и его отца… и отца его отца… и всех великих предков своих, ведь род Табирия восходит к Первому хану.

— Как и многие другие.

— Да, но именно предки Табирия осознавали великую свою миссию. Они бережно хранили и преумножали эту кровь. Тот, кто стоял у истоков рода, взял в жены внучку младшего брата своего.

— Это… звучит на редкость мерзко.

С определением Валисий согласился. Но от него ждали не согласия, а продолжения.

— Род Табирия велик и славен, но в шатрах его не ждут гостей, хотя к другим в гости порой заглядывают… Говорят, что как-то младшая дочь сестры Табирия глянулась человеку очень достойному, известному и богатому. Много у него было земель, паслись на тех землях тучные табуны, стояли города. А ещё был этот человек умен. Сидел на одном ковре с Великим ханом, советами ему помогал, законы писал…

— Достойный гость.

— Да. И за невесту готов был дать выкуп, хоть золотом, хоть землями, хоть городами… и сам Великий хан пришел с ним, говорил своё слово, чтоб точно не случилось отказа.

— И?

— Почти сговорились… да только занемогла девица. И скончалась.

— Пусть примет её великая мать…

— Да, — Валисий разломал сыр и протянул Эвилию, а тот не стал отказываться. — Опечалился тот человек… крепко… уж не знаю, нашел ли он невесту в другом доме. Но только отец мой обмолвился, что прав был Табирий. Порой и обман не во вред, если речь о том, чтобы сильную кровь из рода не выпустить…

— То есть та девица…

— Вошла в шатер младшего сына Табирия. У того семь жен уже. И все — из своего рода.

— Слухи?

— Слухи… и пьяные разговоры. Кто будет верить пьяным разговорам… Но сам по себе Табирий силен. Сильнее и меня, и тебя. И говорят, что в руках его пламя ярится так, как некогда в руках великого предка его…

А у хана с наследниками беда.

Нет, есть сыновья, вот только старший болен, а младшие не приняли всю силу. И потому, случись вдруг беда…

— Храмы знают?

— Думаю, что да… и знают, и берегут. И помогают, потому как, сам знаешь, застоявшаяся вода озеро в болото превращает, а с кровью и того хуже. Но у жрецов свои секреты, и потому сила преумножается, но не вырождается.

Эвилий молчал, растирая в пыль сухую лепешку. И о чём думал — было не понять.

— Почему он только сейчас появился? — задал он вопрос.

— Сложно сказать… рассчитывали на заклятье? На демона? Но опасались, что всё-таки может пойти не по плану, вот и поставили тех, кого не жаль? Крепость захватили бы, малой ли кровью, большой ли… а потом бы явился Табирий и возглавил поход на земли ютландцев. И славу бы обрел, и безопасно…

Сухой сыр приходилось запивать.

— Но крепость устояла…

— Пока устояла. Если Табирий сам выступит во главе войска, то им придётся тяжко…

Валисий кивнул на крепость.

— Правда, — сказал он. — Сил у Табирия хватает, но вот…

Хватит ли у него ума?

И у тех, кто за ним стоит?