Глава 16 О сказках и лошадях

И головы уже нет на ее месте, а то, что я чувствую только фантомная боль. И мыслей нет, потому что думать мне уже нечем. Я с трудом поднял взгляд на покрытое чернотой, словно кляксой лобовое стекло.

О том, что отсутствие головы — не является уважительным поводом не думать.

Ликий принял чашу с травяным настоем из рук женщины, в глазах которой горел огонь.

— Не могу сказать, что рада принимать вас, — произнесла она и прищурилась. — Но раз вы клянетесь, что не имели дурного умысла…

— Силой и посмертием души моей, — Ликий чашу принял. — Я клянусь, что не имел дурного умысла против этого дома. И его обитателей.

У ног женщины вытянулся зверь.

Как у ног… скорее между женщиной и Ликием. И красные, что уголья, глаза его неотрывно следили за каждым жестом Ликия. Зверь был огромен. Пожалуй, что и некоторые жеребята в табунах Ликия меньших размеров бывают.

Но у жеребят нет таких зубов.

И честно, сейчас Ликий порадовался, что встретил этого зверя здесь, а не где-нибудь в лесу… кабаны, конечно, тоже опасны, но… нет, лучше уж кабан, чем это.

Зверь широко зевнул, демонстрируя безупречно белые зубы.

— Моей задачей, прекрасная госпожа, был лишь поиск. И ничего более.

Во всяком случае, об ином Ликию не сказали.

— И как? Отыскали?

Сама женщина смотрела без страха, скорее уж с интересом. Она была подобна клинку, тому, драгоценному, за который платят или кровью, или камнями по весу.

И пусть не юна, но…

Ликий подавил вздох.

Мысли были, пусть и вполне понятными, но до крайности несвоевременными. Такая женщина и шатер Великого хана украсить способна, что уж…

— Пей, — велела она, и Ликий послушно пригубил. — И ешь.

Она указала пальцем на поднос.

— Благодарю, — Ликий поклонился и вполне искренне.

Странные люди.

Донельзя странные.

Врагов запирают в надежных клетках, окружают заклятьями и охраной, а не угощают. И не беседуют так вот, будто и вправду гость, пусть и не дорогой, долгожданный, но такой, с кем можно за стол сесть. А она смотрит с насмешкой, будто видны и понятны ей мысли Ликия. Хотя, если и так, то он не удивится. Женщинам многое дано. Не даром мать всего сущего — Танери — избрала женское обличье.

— Что с вами делать, Ликий? — спросила она, раскрывая веер.

Красивая штучка.

И в жару полезная. И женам бы глянулся. Старшей — такой вот, темный и с узорами черными же. Средней — с бирюзой и серебром, она их любит. А самой меньшой — с золотым кружевом подошёл бы.

— Не знаю, госпожа. Я дурной советчик. Я могу лишь просить за моего ученика. Это его первый поход. Он не воин. И крови не проливал. Он по сути дитя ещё…

— Моя сестра сказала, что он довольно взрослый.

— Годами, — покачал головой Ликий. — Он разменял двадцать одну весну, но это ничего не значит. Он рос при храме. И ничего, кроме храма, не видел. Пусть даже он прочёл много книг, но вам ли не знать, что книжная правда от жизни отличается. А жизни он не видел. И не заслужил смерти.

— Какой? — веер закрылся и женщина удивилась.

— Никакой. Я готов принять любую, если это спасёт его жизнь.

Тонкая бровь приподнялась.

— Его отец — хан Аргунт, — Ликий пригубил чай. Травы. Горькие, тягучие, напоенные силой. И в этой горечи легко спрятать яд. Но… зачем им?

Ликий всецело в их власти.

Яд — оружие тайное, а ничто не мешает просто его удавить или вот зверю сказать слово. С таким зверем Ликий не справится.

— Он богат. Табуны его тучны, шатры полны золота. Многие люди приняли руку его. И сам Великий Хан привечает Аргунта, как дорогого брата. Выкуп за мальчика вы возьмете хороший.

— Хороший… хороший выкуп — это хорошо. Очень хорошо. А за тебя много дадут?

— Боюсь, что не очень.

— Почему же?

И улыбается. Только женщины умеют улыбаться так, что душа перевернуться готова.

— Я не сын хана, — развёл руками Ликий. — Просто… прежде охотником был. И да, во время войны проливал кровь и немало.

— И ты так просто говоришь о том? — тонкая бровь поднялась.

— Я воин, госпожа. Воин проливает кровь врагов. Так было и так будет. Но война закончилась давно, а теперь мы живём миром… почти.

И веер снова раскрылся.

Закрылся.

Или всё-таки старшей жене не чёрный? А вот чтоб из тёмного шелка, такого, переливчатого, как вороново крыло. И узоры выложить скатным жемчугом, чтоб красиво и богато смотрелось.

— Тебе веер мой понравился? — а она оказалась наблюдательна.

— У нас нет ничего подобного, — Ликий смутился. Одно дело, когда тот, кто провозгласил себя воином, оружием любуется, и совсем другое — женские штучки. — А у меня три жены и дочерей… много.

Он подавил вздох.

— И ты этому не рад?

О чём-то не том они беседуют.

— Отчего же? Мои дочери прекрасны, как цветы. И каждая хороша на свой лад… но… дочери — это дорого.

— Ешь, — она подвинула блюдо. — И поверь, сыновья обходятся ничуть не дешевле.

Тварь приподняла голову и повернулась к двери.

А потом и Ликий услышал звук шагов. И дверь приоткрылась.

— Тётя Нова! А вы его уже допросили? — в комнату заглянула девочка того переломного возраста, когда её уже нельзя назвать ребенком, но ещё нельзя назвать девой.

— Мы в процессе, — губы женщины дрогнули. — А ты что тут делаешь?

— Маюсь, — девочка вошла и замерла у стены. — Там… лечить нельзя, сказали идти гулять. А я пошла. А они по саду, про цветочки свои… тоска смертная!

Ликий ничего не понял.

Почти.

— Так что я подумала, пусть без меня гуляют.

— Кто?

— Киара и Мели. Кажется, то ли головы рыбьи закапывать собираются, то ли раскапывать кого-то… то ли лотосы смотреть. Говорю же, тоска, — она подходила осторожно, бочком, не спуская с Ликия любопытствующего взгляда. — А я вообще копать не люблю. И вот подумала, что, может, вам помощь нужна?

— В пытках? — женщина с трудом сдерживала смех.

— Ну… чтоб, если вы вдруг совсем запытаете, то я исцелю!

— Никто никого пытать не станет, — веер закрылся, а женщина повернулась к Ликию. — И убивать тоже. Пока вы ведете себя прилично, можете считать себя гостями.

— А он тоже некромант?

— Нет.

— Тот некромант. От него силой так и шибает… — девчонка сморщила нос. — А ещё пищит, как девчонка, когда я его лечу. А ты пищать будешь?

— Фреда!

— Ну если он гость, то надо помогать, так? А у него вон там… — пальчик указал на левое плечо Ликия. — Беда. Неправильно. И ещё вон там, в спине, но не как у Перси.

— Может, ты Персиваля проведаешь?

— Зачем? Он спит, — девочка поскребла зверя за ухом. — Спящий пациент сам собою поправляется… а у этого та штука, что в плече, старая…

Ликий плечом двинул.

А ведь права девчонка. Рана старая, со скверным норовом. Так-то вроде и не опасная, но время от времени имеет обыкновение оживать, наполняться болью и гноем, и тогда вскрывать приходится, выпуская дурное. И снова затягивать.

Но это больше по осени.

— Юная госпожа — целительница? — уточнил Ликий осторожно, не зная, дозволено ли ему задавать вопросы.

— Будущая, — старшая женщина погрозила девочке пальцем. Но та лишь плечиком дернула.

Своенравная.

— Лечить я уже и так могу. У вас там в кости осколок застрял. И непростой… что? Я бы посмотрела… а когда вас ранили?

— Давно. На войне ещё…

Которая кипела задолго до появления этой малышки на свет.

— Тогда мне поручили сложное дело. Пробраться в тыл врага и добыть… кое-что добыть.

Документы.

И голову человека, который доставил немало хлопот войскам Айвыр-хана. Отец тогда ещё был жив. И братья. Но они сражались иначе, силой, которую Ликию не досталось. И казалось, что эта война — возможность показать себя.

Доказать, что он тоже чего-то да стоит.

Документы Ликий добыл. А с головой не вышло. Человек оказался опытным магом и бойцом хорошим, и клинок его, пробивший плечо, и вправду столкнулся с костью.

— Там частичка совсем крохотная… я могу посмотреть? — а вот этот вопрос был задан уже совсем другим, не детским тоном.

— Если госпожа позволит.

— Нова, — сказала женщина, поднимаясь. — Ликий, надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, что девочка, пусть и наделена силой, но не является целителем в полном смысле этого слова. И потому вполне может причинить вред, пусть сама того не желая.

— Я не причиню!

— Я понимаю. У меня… много дочерей. Так что поверьте, я понимаю…

— И целители есть?

— Нет… средняя моя унаследовала от матери дар огня и сильный. Два шатра спалила. А потом как-то подожгла степь, и так, что с трудом получилось унять пламя. Ещё две могут говорить с травами. Старшая и вовсе слышит кровь лошадей.

— Это как? — девочка смотрела с интересом.

И не только она.

— Мои предки всегда выращивали лошадей.

Тех, что несли на спинах своих воинство Великого хана. Тех, что преодолели и пустыни, и полноводные реки. Тех, что не боялись ни огня, ни железа, и были свирепы, как и положено боевым жеребцам. И даже сейчас, когда храмовые химеры заменили нормальных лошадей, находятся те, кто готов платить золотом за живую кровь.

— А это дело непростое… нужно найти подходящую пару. И получив жеребенка, правильно вырастить его. Понять, кого себе оставить, кого продать и кому. Лошади разные, как и люди. И если ошибиться, выбирая хозяина, плохо будет всем.

Девочка приблизилась.

И руку подняла. Пальцы замерли, но потом всё же коснулись Ликия. Осторожное прикосновение. Мягкое, как пушинка. Но из него рождается поток теплой целительской силы. От этого неловко, и Ликий продолжает говорить.

— Мои лошади легки на ногу и способны нести всадника день и ночь… они неприхотливы, изящны…

Сила унимала боль.

Надо же. А Ликий и не замечал, что она есть. Настолько привык, что она есть, что и внимание перестал обращать.

— Танерийские верховые? — уточнила девочка. — Мой дед разводил лошадей… говорил, что равных танерийским верховым нет. А какие именно у вас? Там ведь несколько основных линий…

— Две. Линия лунного серебра и огненной крови.

— Ого! — её удивление было искренним. — А разве… они же вроде как только в табунах Великого хана…

— Именно так. Но когда-то мой давний предок спас жену и детей Великого хана, за что и получил в дар жеребца и трех кобыл и право начать свою линию, в которой сохраниться искра первородного огня матери-Танери.

— Богини?

— Да. Матери всего сущего. Она создала мир. И небеса. И воды. И всё-то, что есть вокруг. А ещё людей и лошадей. Не всех, конечно, но особых… когда-то бог войны, пожелав взять Танери в жены, спрятался на звездной тропе, знал, что ходит она по ней к роднику небесной воды. И дождавшись, бросился, чтобы поймать. Но не был он люб Танери, ибо Айлур — жестокий бог, а она добра. Потому не позволила Танери коснуться себя. Ударилась оземь и превратилась в кобылицу. И полетела. А он стал волком с алой пастью и бросился следом, желая догнать. Три дня и три ночи бежала она, но не отставал Айлур. А когда поняла Танери, что теряет силы, то спустилась с небес на землю, в степь, где паслись лошади. И спряталась среди них…

— Это сказка?

— Сказка. Мне её отец рассказывал. Стадо то пас юноша, который, увидав огромного зверя, не испугался, но встал на его пути. А потом свистнул, и лошади его, вместо того, чтобы разбежаться, как положено пугливым животным, встали за ним… и увидал Айлур оскаленные зубы, и услыхал, как дрожит земля под ударами копыт. И зарычал, думая напугать. Да только от рыка и ударов треснула земля, а зверь ужасный провалился.

Слушали все, даже черная тварь, которая, может, была не столь ужасна, как Айлур, но тоже впечатляла.

— Тогда надолго исчез он. А кобылица обернулась прекрасной девой…

— И влюбилась в юношу? И жили они долго и счастливо?

— Не совсем. Она была богиней. А он человеком. Потому она благословила его силой и кровью. И не только его, но и лошадей… стали тогда их шкуры цвета живого золота, а по жилам заструился огонь. Юноша же… он объединил степь и правил ею мудро. И многие годы. А потом его сын и сын его сына… и длилось это до тех пор, пока Айлур кровавый не выбрался из заточения. Тогда начались многие беды… и детям Танери пришлось покинуть привычные места.

— И прийти сюда, — задумчиво произнесла женщина. — Интересный вариант… но лошади… ваши лошади ведь не химеры?

— Нет, — Ликий покачал головой. — Да и волшебства в них не так, чтобы много. Это просто лошади… умные, сильные и выносливые. Те, что от прямой линии, и вправду не покидают табунов Великого хана. Они прекрасны, но и мои, если хуже, то ненамного.

Рука убралась. Но боль не вернулась. Девочка посмотрела на пальцы, чуть нахмурилась.

— Моим предкам удалось сохранить эту кровь.

Ликий замолчал.

Что сказать?

Что после смерти отца и братьев почти всех лошадей пришлось отдать храму в счёт долга? И что последующие десять лет туда же уходил каждый третий жеребенок? И что храм требовал право выбора? Впрочем… лошадники у Ликия и тогда были знатные.

Умели подготовить так, чтобы золото на золото не походило.

Потому и взял он старшей женой Айлуз. Пусть шатер её родителей был дыряв, а собственный её сундук пуст, но… не в сундуке истинное богатство.

В умении.

Лучшую кобылу подвел Ликий к этому шатру.

И отец Айлуз оценил.

Его силой, его умением сохранилась драгоценная огненная кровь. И жена тоже к тому руку приложила… и дочь вот старшая в матушку пошла.

— Наша линия не считается чистой, потому как трех кобылиц для того мало. Но ветвей огня много… было много…

До того, как случилась последняя война. Унесла она не только людей, а многие из выживших разорились, потому что не один отец влез в долги к Храму.

Да и… лошади дороги.

Хорошие — очень дороги.

Храмовые химеры, пусть не столь красивы и умны, но крепче, выносливей и дешевле. Так что…

— Я слышала, лошадей вы не продаёте… — произнесла госпожа Нова презадумчиво.

— Чистокровных — нет. Указ Великого хана запрещает.

— Чистокровных…

— Продажу запрещает, — уточнил Ликий и угадал. Она верно всё поняла: в чёрных глазах вспыхнул огонек интереса. — Но нет запрета на то, чтобы назначать выкуп лошадьми…

В конце концов, табуны и вправду, если не вернулись к прежнему поголовью, то почти. И что с ними делать, было не совсем понятно. Коров с овцами разводить оказалось выгоднее, на них спрос всегда был. А вот лошади…

Лошадей пристроить оказалось куда как сложнее.

— Очень… интересно… — женщина посмотрела на девочку, которая так и стояла, думая о чём-то своём. — Дорогая?

— Не-а. Сама не справлюсь, — та покачала головой. — Тут резать надо. Осколок махонький, сидит в кости. Верно, раньше попал, а потом кость стала зарастать. И затянула. Но он всё равно там сидит, поэтому и воспаление даёт. И сперва, наверное, не сильно мешал, а теперь должен сильно. И дальше будет только хуже. Там кость стала меняться.

Ликий с трудом удержался, чтобы не пощупать руку.

— Поэтому, может, я и не настоящий целитель, но скажу так… или резать, или хоронить!

— Эм, — госпожа Нова поперхнулась. — Дорогая… а давай сначала выкуп получим? А потом уже решим, резать или хоронить. Или, может, не так радикально…

Ликий рукой пошевелил.

— Я обезболила. И воспаление убрала, но вот решать надо быстро. Мне эти изменения в кости не очень нравятся…

Вот тебе и привет из прошлого.

— Решим, — госпожа Нова поднялась. — Обязательно решим… так, многоуважаемый Ликий, сейчас я провожу вас в ваши покои. И надеюсь, вы понимаете, что не стоит злоупотреблять гостеприимством. Пусть даже мы с вами неплохо побеседовали.

Черный зверь поднялся и потянулся.

— Мрак за вами присмотрит, но… постарайтесь вести себя так, как надлежит гостю, — женщина улыбнулась. — И тогда всё у нас с вами будет хорошо…

Прозвучало как-то…

Двусмысленно, что ли?