Глава 17 В которой делаются подарки

Я вернулся, что бы помочь вам. Не знаю, что вы там придумали, но что бы победить варваров, вам нужно убить Мародара, другого способа нет. Что бы победить его, вам нужно, что бы он вступил в бой. Что бы он вступил в бой, нужно уничтожить его основное войско, то, которое и ведёт войну.

Кое-что о войнах и логике

Валисий уловил движение и замер. Эвилий, шедший сзади, прилип к стене и…

— Конь, — сказал Валисий, выдыхая.

И ругнулся про себя.

Стареет.

Коня испугался.

— Конь? — уточнил Эвилий и встал рядом.

— Конь, — Валисий видел животное весьма ясно.

Конь был хорош.

Нет, не так.

Конь был прекрасен настолько, что, пожалуй, за такого и душу отдать не грех, знать бы кому. Да и, признаться, не столь ценна душа Валисия, чтобы за неё коня получить можно была.

Некрупный.

Нетяжелый.

Но с хорошо развитой грудью и мускулистой шеей, он стоял, будто красуясь. Голова сухая, легкая. Ноги тонкие, но сильные.

И грива стекает шелковым полотном…

— Этакий и хану честь сделает, — произнёс Эвилий презадумчиво. А потом руку протянул и языком поцокал. Жеребец чуть прижал уши, но не от страха, скорее уж на морде его появилось выражение такое, оценивающее.

— Погоди, — Валисий перехватил того, кого ещё нельзя было назвать другом, за руку.

— Что?

— Конь. Откуда он взялся? Кругом горы. Тропы такие, что ни одна лошадь не пройдёт. Мы сами с трудом проходили.

Конь, точно услышав, всхрапнул и, присев на зад, прыгнул.

Тёмное тело распласталось в воздухе. Копыта звонко ударили о камень, выбивая искру, а тварь, что притворялась — теперь Валисий в этом не сомневался — конем, вдруг оказалась над ними. На узкой тропинке, которую облюбовали горные козы.

И конь.

Он наклонил голову и, оскалившись, всхрапнул. А потом оскалился почти дружелюбной улыбкой.

— Эм…

Эвилий смотрел на зверя.

И руку положил на клинок.

— Стой, — Валисий покачал головой. — Не надо. Он нас не трогает, и мы его не будем.

— Но…

— Тварь незнакомая. А оно тебе надо, выяснять, на что она способна?

— Пожалуй, — Эвилий выдохнул. — Просто… он же ж… я таких только у эльфов и видел. Отец дела вёл. Пытался купить.

— Остроухие своих коней не продают.

Как и Великий хан.

Нет, полукровок можно, но вот истинных, в ком течет кровь первых измененных, тех нельзя. Поэтому Валисий эльфов понимал.

Потому что такие кони — это не животные.

Это душа народа.

— Да он пытался выменять, — Эвилий точно оправдывался. — Не вышла. А тут…

Конь процокал и, поднявшись чуть выше, снова замер. Голову вскинул, застыл, точно рисуясь или красуясь.

— А тут вот взялось чудо чудное из ниоткуда, — чем дольше Валисий смотрел на коня, тем яснее понимал, что не стоит эту животину трогать.

— Я бы плетью дотянул, захлестнул и…

— И или он полетел бы вниз да переломал ноги, — спокойно ответил Валисий. — Или ты бы полетел вверх и тоже переломал, возможно, что не ноги.

Конь коротко заржал и в голосе его слышалась обида.

— Его сюда с той стороны прислали. Как — не знаю, может, мост, может, есть обходной путь, — Валисий осторожно попятился, заставив и Эвилия сделать шаг. Отходил тот неохотно. Всё же конь был чудо, до чего хорош.

— Зачем?

— Не знаю. Но смотри… он не дикий.

Конь сделал шажок. И взгляд изменился, стал таким, просящим.

— Уверен?

— Гриву видишь?

— Вижу, — Эвилий прямо выдохнул. — Шёлк живой…

— И ни одного колтуна, ни веточки, ни махонькой шишки репейника. Как и в хвосте. Шерсть лоснится. Копыта вон ровные, подпилены…

Конь возмущённо затряс головой и заржал.

— Ты ему не нравишься, — Эвилий толкнул в бок и захохотал. А отсмеявшись, произнёс. — Спасибо. Теперь я вижу и понимаю… и будет мне наука.

— Да какая тут наука, — отмахнулся Валисий.

— Обыкновенная. Я ведь почти разум утратил, до того захотелось на нём прокатиться…

— Значит, точно непростая зверюга…

Конь встал на дыбы, а потом резко и как-то плавно, точно не конь, а горный ирбис, соскочил с тропы, чтобы оказаться перед людьми. Он задрал губу, и блеснули совсем не конские острые зубы.

— Тихо, — Валисий сотворил огненный шар, но на зверя это не произвело впечатления. Напротив, он вдруг затанцевал, мелко, дробно перебирая ногами. И звук от его копыт звучал барабанной дробь. Конь двинулся кругом, обходя Валисия, не приближаясь, но и не отдаляясь. И бока его черные отливали водянистой зеленью, и сам он показался вдруг до того совершенным, что дыхание сперло.

У него, Валисия, в жизни не было такого коня.

А ведь он заслужил.

Вот сесть бы на такого, чтоб шел легко, чтоб не бежал — стлался под-над равниной. А Валисий бы упер руку в бок, сидел бы, чуть покачивался, да и глядел бы сверху на всех. И все бы удивлялись, все бы завидовали ему. В глазницу кольнуло, и головная боль разбила морок ровно в тот момент, когда Эвилий, бормоча что-то этакое, тоже, наверняка, восторженное и безумное, шагнул к коню. А тот наклонил голову, будто подставляясь под руку человека.

— Стоять! — рявкнул Валисий и резко дернул за рукав халата, а потом, увернувшись от удара, перехватил запястье, заломил руку, наваливаясь на Эвилия всем телом.

Будь тот в себе, так бы легко не получилось.

А сейчас.

— Морок! — Валисий успел отвесить пощечину. — Эта тварь нас морочит!

И воздушный клинок, выросший из руки Эвилия, рассыпался.

— Теперь я уверен, что её послали с той стороны…

— Погоди, голова болит… я снова твой должник.

— Сочтемся, — Валисий поглядел на коня, который стоял и вид имел донельзя разочарованный. — Ты ведь хотел прокатиться…

— Хотел. Я в жизни…

— На таком не ездил?

— Именно…

— И думаешь…

— Его для того и отправили. Смотри, он ловкий и сильный…

Конь всхрапнул и приосанился.

— Красивый… почти любой, кто увидит, захочет поймать его. Не думаю, что он станет сопротивляться.

Уши коня шевелились.

— А если вдруг не захочет, то эта тварь его заморочит… заставит сесть на спину.

— И…

— И унесёт, — Валисий оглянулся. За скалами крепости не видать, но та была, где-то там, совсем рядом. И близость её навевала на определенные мысли.

— А это… разумно, — Эвилий потряс головой. — До сих пор тянет… и что делать будем?

— Предлагаю ничего не делать, — Валисий убрал огонь. — Поймать мы его, может, и поймаем, но вот дальше… я как-то не хочу проверять, на что ещё это тварь способна.

Конь издал обиженный писк.

И копытом стукнул. И от стука этого земля задрожала.

— Вот-вот… я о том же. Мы ведь тоже так просто не сдадимся. Давай ты пойдешь своим путём, а мы своим? Бой здесь никому не принесёт успеха…

Конь склонил голову.

А вот Эвилий поднялся, отряхнулся и произнёс так задумчиво.

— А вот… скажи, друг Валисий, как думаешь, этот чудесный конь понравится нашему другу Табирию?

Зверь склонил голову на бок.

— Нашему весьма и весьма важному другу… тому, кто разбил себе золотой шатёр… тому, кто привёл с собой огромное войско и храмовых химер… тому, кто уже мыслит себя Великим ханом.

Конь потянулся вперёд и в глазах его вспыхнули алые огоньки.

— Понравится ли? — Валисий фыркнул. — Да такой конь и самому Великому хану понравится… а уж нашему другу Табирию — так несомненно. Наш друг Табирий очень любит редкости. И красивые вещи. И не только вещи. Мне кажется, он придёт в восторг.

Зверь фыркнул и явно задумался.

— Правда, шатёр Табирия окружен другими шатрами, и многими людьми, а самого его охраняют химеры и жрецы… и не знаю, захочет ли Табирий покататься…

Конь сел на задницу. Взгляд его метался между Эвилием и Валисием, и Валисий готов был поклясться, что в этой голове мозгов побольше, чем у Табирия.

— И если кто заподозрит неладное, то коня могут убить…

— Согласен, — Эвилий покосился. — Так что… нет, пожалуй, не стоит. Ты прав. И про нас скажут, что это мы привели его, замыслили дурное против нашего дорого друга…

Он развернулся и бодро зашагал прочь.

Валисий глянул на зверя.

— Найди себе другую добычу…

И последовал за Эвилием.

Тянуло оглянуться.

И… не отпускала мысль, что, быть может, оно бы стоило того. Жизнь коротка, и на что её Валисий потратил? А ведь уже к закату клонится. Сколько ему осталось-то? И главное, не времени, но просто… что ждет? Работа? Пустой одинокий шатер, в который возвращаться неохота. А ещё и война эта. На войне и убить его могут. Валисий и так, считай, выжил-то чудом. Странные мысли. Позорные для воина. И Валисий стискивает зубы, но избавиться не выходит.

Вот погибнет он… от руки восставшего мертвеца, от твари… и дальше? Отец просто отправит другого сына? Или, поняв, что затея провалилась, попросту отречется, сказав, что Валисий действовал по собственному почину? И будет править землями, переложив дела на плечи братьев… а те заметят ли?

И выходит…

Был ли он счастлив?

Был. Какое-то время. А потом? Валисий коснулся стеклянного глаза. Всё, что осталось…

Цоконье за спиной он игнорировал.

Пытался.

А когда в спину ткнулась морда, всё же обернулся.

— Ты?

— Хра, — в лицо пахнуло не запахом соломы, а тем особым хищным, который не мог исходить от лошади. Зверь ухватил за плечо, но очень аккуратно, вежливо даже.

Только красный отсвет из глаз не исчез.

— Значит, ты решил, что устал бродить по горам в одиночестве? — уточнил Валисий. — И потому желал бы обрести хозяина? Чудесного богатого хозяина, который совершенно точно знает, что нужно такому великолепному жеребцу?

Черная башка кивнула.

— А откуда ты наш язык знаешь-то?

Лошади не умеют пожимать плечами.

Нормальные.

Эта лошадь определённо нормальной не была.

— Валисий, ты серьёзно думаешь, что он может ответить? — Эвилий тоже остановился.

— Знаешь, нисколько не удивлюсь. Мы же вот беседуем как-то…

Конь кивнул.

И легким движением ввинтился между людьми, наклонил голову, заглянув Эвилию прямо в глаза и топнул. А потом головой же затряс.

— По-моему, он говорит, что его нужно поймать, — понял Валисий. — Для правдоподобности… а то как-то совсем уж подозрительно будет.

Конь снова кивнул.

— Эм… пожалуй… — Эвилий создал воздушную петлю и задумался.

— Лучше веревка, — Валисий вытащил моток из сумки. — Что? Кто идёт в горы, не прихватив с собой веревки.

Узел он завязал легкий, подвижный. А конь сам просунул морду в петлю, правда, веревку зубами прихватил, точно примеряясь, сможет ли перекусить.

— Вот так… не давит? Ты, главное, сразу не пытайся заморочить. Там и химеры, и жрецы… химеры ладно, а про жрецов я сам не знаю, на что они способны. Главное, народу соберется изрядно.

Было совестно.

Но стоило вспомнить те пещеры, мертвецов и демона… и пропасть, на дне которой клубился туман.

Высокие стены.

Мост… и мальчишек, которые, уверившись в своей непобедимости, ринутся штурмовать твердыню. А ведь ринутся же. За славой. Победой.

Ринутся, чтобы кровью оплатить очередную игру храма. Так что… конь вот, если подумать, зловещим не выглядел. Идёт рядышком, веревка на шее выглядит едва ли не украшением. И снова это вот желание возникло — сесть верхом.

Валисий потряс головой.

Нет уж.

— Не шали, — сказал он наставительно, и конь, дернув ухом, покосился на него. — Насколько я знаю Табирия, он не рискнет сесть стразу. Конь незнакомый, может оказаться необъезженным. А если упасть, то позор. Так что тебя передадут в заботливые руки конюхов.

И ведь слушает тварь весьма внимательно.

— Возможно, поручат кому-то проверить норов. Прокатиться раз-другой, а потом уже Табирий и сам сядет. Не устоит. Не тот он человек… но позаботится, чтобы, если вдруг прогулка пойдёт не по плану, никто лишний не увидел… скажем так, возможного позора.

Эвилий хмыкнул.

Или конь.

— Затягивать тоже не рискнёт. Если подарок будет сделан прилюдно и будет принят…

— Думаешь, откажется?

— Нет, — Валисий задумался. — Единственное, если он сочтет дар опасным, то может передать его храму. Это допустимо. А простой отказ оскорбит дарителя. Табирий же не хочет с нами ссоры. Вот удавить исподтишка — дело другое… ссора же может заставить людей усомниться и в его силе, и в его власти.

Конь всхрапнул и ткнул мордой в плечо.

А Валисий, наконец, понял, что именно его смущало. Точнее, что именно смущало его больше всего — такой едва уловимый аромат тёмной силы.

Некромант?

Нет, не конь… но хозяин? И тогда… ладно, об этом он подумает как-нибудь в другой раз. Оставшись наедине с собой.

— Но сомневаюсь, что отдаст храму. Табирий самолюбив. И привык, что владеет всем, чем пожелает. А не пожелать такое чудо… это не в силах человеческих. Так что терпения тебе… и если что…

Вот этого, пожалуй, говорить не следовало.

— Обращайся. Сильно помочь не смогу, но что будет в моих силах — сделаю.

Конь кивнул и как-то даже серьезно. А вот Эвилий, сорвав травинку, сунул в зубы и произнес:

— Говорят, что многое в силах человеческих.

— Ай, чего только не говорят, — Валисий отмахнулся. — Я вот слышал, что Великий хан, замороченный дурными советчиками, создал некую тайную службу, чтобы следила она за честными людьми, высматривала и вынюхивала, о чём в золотых шатрах шепчутся и в словах крамолу искала.

— Надо же!

— И что никто не знает имён тех, кто хану служить поклялся. Говорят, что у них много лиц… их так и зовут — Многоликие…

— Да уж, людям только дай повод слово придумать и покрасивше, — покивал Эвилий и конь за ним. Эвилий повернулся к нему и сказал: — А ты постарайся вообще притвориться нормальной лошадью.

— Фр-р! — конь дохнул в ухо.

И оскалился.

А у нормальных лошадей клыков нет… Но травинкой Эвилий поделился.

— С Табирием ты говори, — Валисий поправил ремень сумки. — Я как-то не особо умею. А он любит, чтобы красиво…

— Тогда и поняли мы, что обязаны ответить лаской на ласку твою, добром на добро, — Эвилий говорил громко, чтобы слышали все. А потом приложил руку к груди и поклонился. — Ибо разве есть кто-то, более достойный подобного дара?

Шумно.

И пьют… давно уже пьют. Лица ханов красны, а многие и на ногах с трудом стоят. Но все, до одного, тут, перед шатром Табирия. И он их поит щедро, вон и бочки стоят. И рабы снуют, пригнувшись, спеша обнести каждого гостя.

Валисию вот протянули чашу, но он покачал головой.

— Хорошее вино, — жрец в темном облачении возник за мальчишкой-рабом. — Из храмовых подвалов. Выдержанное. Многие годы ждало оно часа…

— Пусть подождёт ещё, — Валисий поглядел на жреца. Узкое лицо, расписанное алыми узорами.

Айлур.

И этот сын его, похоже, куда умнее предыдущего. Взгляд вот холодный. Выжидающий.

— В схватке ударился я головой, — пожаловался Валисий. — И теперь болит. И на вкус всё на редкость мерзким кажется… так что не трать на меня хорошее вино.

Поверил ли?

Прищурился и… отступил. Недалеко. Взгляд жреца буравил спину. И видел жрец, что Эвилия, который подвёл жеребца к Табирию. И самого Табирия, тоже пьяноватого, но застывшего в восторге. На ребенка похож, которому игрушку подарили…

И коня видел.

И… чуял ли?

Понимал ли.

— Хороший дар, ценный, — тихий голос мокрицей вполз в уши. — Такого коня если продать, то и внукам золота хватит…

— Внуков у меня нет, как и детей. А конь… да, хороший. Но что конь пред милостью хана, особенно Великого?

Сказал и обернулся, чтобы увидеть, как жрец наклоняет голову, чтобы скрыть улыбку.

— А ты и вправду так умён, как о том говорят. Даже прозорлив, Валисий Одноглазый, — произнёс он. — Что ж, буду надеяться, что свет твоего разума покажет тебе правильный путь.