Глава 18 О делах государственных

Но королева тут же сделала ответный ход, отправив в бой свой человеческий отряд, состоящий преимущественно из её знакомых, друзей, и бывших ухажёров, готовых перегрызть за неё глотку любому, даже друг другу.

О том, чем опасна близость к коронованной особе.

Столица Ютландии, королевский дворец и личные покои государя

Его императорское Величество, Эоган Х, милостью Господа правитель Ютландии и островов, с трудом сдержал зевок.

Тоска.

Если не смертная, то почти…

— А я сказала, что бирюзовый — не мой цвет! Совершенно! Что я рассчитывала на шелк оттенка прибрежной волны! А это совсем даже не бирюза! И отделка… ну вот кто сегодня использует белое кружево! Молочное и только! А они… и серебряное шитье смотрится бедновато. Я бы сказала, что провинциально. Тебе так не кажется? — тэра Юнастия Элоиза Фредерика Макклох, а ныне — ат Доннах замолчала, что с ней случалось довольно редко. И длинные ресницы затрепетали, а очи наполнились слезами, которые, казалось, того и гляди скользнут по белоснежной коже.

Хороша.

Когда молчит — так особенно.

Но раньше была лучше, что ли? Может, не так совершенна, как сейчас, но… Его величество искренне пытался понять, что же изменилось. Нет, он понимал, что именно, и теоретически каждая перемена делала провинциальную красавицу лишь лучше, но…

Почему тогда так тоскливо?

Личико аккуратное, по моде, с узким подбородком и широким лбом, на котором волосы выбриты, чтобы сформировать правильную форму — сердечком. Носик точеный. Раньше был с небольшой горбинкой, которая её ничуть не портила. А теперь просто точеный, чуть вздёрнутый. И зачем выправляла? Нашла же кого-то, кто согласился… Эоган ещё в прошлый раз донёс до придворных, что не надо такого вот делать.

Но нет…

Стремление женщин к красоте не знало преград. И вот носик стал меньше. Горбинка исчезла. Разрез глаз изменился, отчего глаза эти стали казаться круглыми, а в личике появилось нечто этакое, совиное.

Губы уменьшились[1].

— Ты меня не слушаешь, — горестно вздохнула тэра Юнастия.

Кожа побелела, избавляясь и от загара, и от легчайшей россыпи веснушек. Румянец… в общем, теперь она мало чем отличалась от прочих придворных красавиц.

— Знаешь, дорогая… — Эоган понял, что скучно ему не просто так, а именно с ней. — Мне кажется, что тебе пора вернуться…

— Куда?

— К мужу.

— Мужу? — ресницы, украшенные бриллиантовой пылью, по последней моде, застыли. — К какому мужу?

— К твоему…

И снова же подумалось, что он столько сил потратил, устраивая этот вот брак, чтобы соблюсти приличия… и чего ради, спрашивается? Чтобы получить очередную придворную красавицу, которая от прочих разве что оттенком пудры отличается.

— Но…

Ротик округлился.

И в безмятежной синеве глаз появились искры.

— Мне кажется, что он очень соскучился по твоему обществу, дорогая, — Эоган взял руку любовницы, уже почти бывшей, и нежно поцеловал тонкие пальчики. — И с моей стороны жестоко так надолго разлучать любящих супругов.

— Но… он же… он…

Обрадуется появлению жены не больше, чем сама Юнастия воссоединению с мужем. Но что поделаешь, при дворе свои правила. И не стоит их нарушать.

— Ты меня больше не любишь! — бархатистую нежность голоса разорвали визгливые ноты.

Вот же… всё-таки не обойдётся без скандала.

— Увы, в сердце моем живёт лишь одна любовь… к своей стране и народу.

— Это уже две, — совсем иным тоном заявила Юнастия.

— И к сыновьям…

— Три, — она согнула пальцы. — Скажи ещё, что жену любишь.

— Уважаю, — Эоган произнёс это быстро и жестко, давая понять, что действительно уважает.

Его супруга, конечно, была не столь хороша, да и рождение четверых детей сказалось, что на фигуре, что на характере. И в целом никогда-то не было между ними особой любви.

Но…

— Старая корова…

— Хватит, — а вот это он оборвал очень резко и холодно. — Ни слова больше, иначе поедешь не к мужу, а в монастырь, грехи замаливать.

На долю мгновенья черты лица Юнастии исказились, и красота её исчезла, изнутри выглянуло нечто… совсем иное.

Злое? Жадное?

Такое, что, в отличие от веснушек, не вывести. Выглянуло и исчезло.

— Я просто так тебя люблю, — голосок задрожал, а маска вернулась, на сей раз — страдающая. — Мне невыносима сама мысль о разлуке! Мое сердце разорвется от тоски! И она… она недостойна тебя!

Надо же, а ему казалось, что девица несколько умнее. Нет, весь этот щебет о платьях, украшениях — это одно, это тоже часть игры, известной и наскучившей… а она что, всерьез рассчитывала очаровать его?

Влюбить?

И дальше?

— Мне больно видеть тебя и её рядом! Знать, что вы… что она получает то, чего…

— Хватит, — Эоган повторил это ещё более жестко.

Нет, вовремя он спохватился. Девицу надо убирать и как можно скорее, пока она какую глупость не учинила. А то решит ещё, что, если Эоган не разводится и не отсылает опостылевшую жену прочь, то надо ему помочь.

Избавить от мучений.

— У неё, между прочим, любовник! — Юнастия губки надула. — Об этом все говорят!

Допустим не все. И если говорят, то крайне осторожно, скорее передавая друг другу сплетни и домыслы, чем реальные факты. А ещё говорящие, особенно те, кто при дворе давно, отлично знают отношение Эогана к Её Величеству. И потому, коль есть в голове мозги, говорят не ему и шёпотом, с оглядкой.

А если мозгов много, то вовсе помалкивают.

Ему повезло.

Её величество исполнили свой долг перед ним и короной. Да и не только в этом дело. Королева умна, не склонна к истерикам, любима народом, неплохо ладит и с двором, и с министрами. А ещё порой даёт весьма дельные советы, которые Эоган ценит.

Как и супругу.

И от всей души желает ей счастья, пусть и такого, украдкой, но такова их судьба. Корона обязывает… и не этой девице судить его жену.

— Дорогая Юнастия, — он прижал палец к губам фаворитки и та захихикала, решив, что это очередная игра. — Я понимаю, что вами движет исключительно забота обо мне…

И глупое желание сесть на трон?

Надо будет выбрать кого-то посообразительней, что ли… если вообще выбирать. Эоган задумался. Мысль была нова и удивительная… нет, выбрать придётся, иначе слухи поползут о его бессилии.

Но…

Нет, мужская сила никуда не ушла, но… пыл угас? Пламя страсти в сердце горит уже не так ярко?

— Её Величество имеют безупречную репутацию. И я хочу, чтобы она оставалась таковой. Так нужно. Ясно?

Девица нахмурилась.

И явно хотела открыть рот, но…

Хлопнула дверь. Резко и быстро. Не зло, скорее уж тревожно. Зацокали каблуки по камню, и звук шагов был до боли знаком. Эоган поспешно поднялся с банкетки.

— Дорогая супруга, — он поклонился Её величеству. — Несказанно рад, что вы…

— Потом, — королева взмахом руки прервала поток любезностей, положенных протоколом. И посмотрела на Юнастию. Так… с насмешкой, пожалуй.

А Юнастия не спешила подниматься, напротив, она устроилась на софе и принятая ею поза отличалась крайней двусмысленностью. Вырез вдруг словно ниже опустился. Грудь поднялась, того и гляди при резком вдохе выскользнет из плена ткани.

— Прошу простить меня, что помешала… — взгляд королевы скользнул по комнате и зацепился за книгу, оставленную на подоконнике. — Совместным чтениям…

Умная женщина.

Очень.

— О нет, мы уже… приблизились к финалу, — Его величество с трудом сдержал улыбку.

— И как вам книга?

— Начало донельзя захватывающее, а вот потом, увы, сюжет стал слишком предсказуем. Финал и вовсе… героиня вынуждена вернуться к мужу…

Её величество Аота умела держать лицо, но вот в глазах мелькнули искры.

И…

Да, её лицо уже утратило изящество. Ладно, никогда-то она изящна не была, скорее уж почти вызывающе некрасива. Высока. Узколица. Костлява. В былые времена, помнится, находились ещё желающие пошутить, но Эоган помнил матушкины советы.

Королева должна оставаться королевой.

Для всех.

И сейчас он поклонился и поцеловал пухлые пальцы жены, от которых пахло типографской краской.

— Что ж, если вы сможете ненадолго отвлечься от чтения…

— Я так рада встрече с вами! — Юнастия, явно поняв, что её больше не замечают, вскочила и присела в реверансе. — Мы только что обсуждали вас…

— Даже так?

— О да, я делился своей радостью, ведь не каждому Господь послал супругу столь же достойную…

Аота оперлась на его руку.

Всё она понимала.

Прекрасно.

И про себя. И про него. И про брак их… да не сказать, чтобы совсем уж несчастный. Обычный королевский брак.

Эоган посмотрел на жену и продолжил:

— Умную. Сдержанную. Отличную мать…

Он никогда не называл её красивой. Этой лжи Аота бы не простила, хотя всё остальное, может, и не прощала, но принимала.

Играла по правилам.

— И я несказанно рад, что вы сполна оценили то, что хорошая жена может дать мужу. Надеюсь, что в образе Её Величества вы найдете достойный пример для подражания, — Эоган смотрел прямо. — И не разочаруете своего мужа, станете ему достойной опорой…

Губы задрожали.

А вот в глазах была злость.

— Впрочем, я хорошо понимаю, что далеко не всякая женщина готова претерпеть тяготы брака и с пониманием отнестись к мужским слабостям. И потому, если вдруг вы изъявите желание посвятить себя Господу, я поддержу его. Я даже готов сделать взнос в монастырь, чтобы вас приняли достойно. Только выберите подходящую обитель.

Поймёт?

Поняла.

Лицо вытянулось. И снова злость, обида… и улыбка.

— А… могу ли я порадовать… супруга новостью о возвращении? — тихо поинтересовалась она. — И известием, что его, как и меня, не оставит ваша милость?

Выводы Юнастия всё-таки сумела сделать.

— Не оставит…

— Насколько?

— Потом, — прервала начавшийся было торг Аота. — Идите. А раз уж чтения завершились, то прошу вас вернуть книгу в дворцовую библиотеку…

И не удержалась.

— Возможно, кто-то ещё не откажется её прочесть.

Щеки Юнастии вспыхнули.

И подхватив несчастную книгу, она удалилась едва ли не бегом.

— Прости, — сказал Эоган совсем другим тоном. — Не ждал твоего визита…

— И ты прости, не хотела мешать. Мне сказали, что ты отдыхаешь. Но не сказали, что не один.

Надо будет выяснить, кто там такой умный, едва не поставил Его величество в неловкое положение. Наверняка из новенький. И по чьей протекции место занял?

И специально ли сделано или же по незнанию?

— Да… нечему мешать, — произнёс он устало. — Скажи, вот почему они так стремятся стать одинаковыми? Эти вот… носы меняют, брови, лица…

— В моде узенький подбородок.

— Да я понимаю, но всё равно! Это ж не платье! Это лицо… — Эоган махнул рукой. — И раз за разом всё то же самое. Старею?

— Как и все мы.

Аота тоже старалась не лгать. И это было частью молчаливого договора во имя короны.

— А… ты… что-то случилось? Что ты здесь? С детьми?

— Дети живы, здоровы. Твой наследник расстался с тэрой Астайр и теперь пребывает в поиске… средний жаждет совершить подвиг.

— Какой?

— Какой-нибудь…

— То есть дело не в детях?

— То есть тебе ещё не сказали? — её величество протянула листок. — У нас тут война началась.

— Что⁈

Листок был желтым и отпечатан на бумаге дурного качества. Он оставлял на пальцах следы типографской краски и запах имел характерный.

— Это… это шутка такая?

— Шутка? «Рассвет только тронул вершины гор, предвещая наступление нового дня, когда ночную тишину разорвал рев сигнального рога. Это трубила сама душа древней твердыни…» — процитировала Аота.

— Я умею читать. Это не донесение, а… погоди… «небеса вспыхнули многими огнями и загудели щиты, приняв первый удар. В тревоге и смятении люди выбегали, чтобы увидеть, как пылают облака».

— Да, да… там ещё про великие силы, сошедшиеся в битве. И полчища танерийцев, что окружили крепость и выпустили на неё демона.

— Чушь же… — произнёс Эоган с некоторым сомнением. И вернувшись к листку, прочел. — Туман заполнил пропасть, скрывая абрисы гор… слушай, а даже интересно, если так-то… обычно доклады суше и скучней. А тут тебе и «рёв могучей твари, пробравший до глубин души». И комендант этот… прям встал на пути демона с огненным мечом. А сражение с демоном… подробно так… душевно.

— Вот именно, — её величество не мешала читать. — Очень подробно. Как по мне — чересчур…

— И поэтично. Вот… особенно понравилось… «За короля, за родину!» — очень импонирует… И хвост отрубил. Надо будет наградить.

— Демона? За страдания?

— Коменданта за подвиг! Если, конечно, это не дурная шутка.

Его Величество перевернули листок.

— И в целом наградить… за… как там было?

— Несгибаемую волю?

— И за неё в том числе. А ещё за любовь к родине и стремление к победе… и в целом-то… хотя, конечно, странно, что в газетах печатают, а мне ещё не доложили.

Дверь снова хлопнула.

Вот не личные покои, право слово, а проходной двор. Но теперь каблуки стучали дробно, нервно.

— Ваше величество! — первый секретарь Совета к бегу приспособлен не был. Но новости явно нес срочные, а потому и бежал. Давно бежал. Наверное, от Канцелярии ещё. Вон, уже и запыхался, и руку к боку прижал страдальчески. Лицо его налилось краснотой, а на лбу проступили капли пота. — Ваше величество! Беда! Война!

— Война или беда? — уточнил Эоган.

— Беда! Началась война! Танерийцы коварно напали на…

— Таут-ан-Дан, — произнесла королева и листок аккуратно забрала. — На рассвете…

— Да… но коварная атака была отражена…

— Героически.

— Про героически ничего не сказано, — секретарь явно растерялся. И подал листок. — Вот… пришло… в канцелярию с пометкой о срочности.

Это сообщение было кратким и по сравнению с газетой довольно скучным.

— Гм… странно, да? — государь протянул листок супруге. — Но, похоже, и вправду война… хотя никто не объявлял…

— А когда они объявляли?

— Ваше Величество! — первый секретарь поклонился и, главное, ведь постоянно жалуется на спину, что, мол, прихватывает. А кланяется так, будто в спине этой костей вовсе нет. — Я взял на себя смелость созвать военный совет! Мы просто обязаны ответить на угрозу! Дать решительный отпор и сокрушить неприятеля, чтобы потом победоносно прошествовать…

Вот… вот ещё один…

Фантазёр.

Чтоб оно было так просто… взять и победоносно прошествовать. Куда? Зачем?

— Совет, — сказал его величество, — это хорошо и правильно… с газетой надо связаться, выяснить, откуда они узнали. Когда, ты говоришь, пришло сообщение?

— Часа три тому… или четыре?

— И почему я только теперь узнаю?

На щеках первого секретаря вспыхнули алые пятна.

— Это… случайно… стандартный канал… через город… попало в Канцелярию, а там разбор пришедших сообщений ведется… там секретарь один заболел, а у второго… обстоятельства.

Ну да, и в итоге, пока сообщение попадёт туда, куда нужно, полстраны завоюют. Потому что один приболел, а у другого — обстоятельства.

Её величество положили руку на плечо, успокаивая.

— Мы… разберемся, — сказал первый секретарь и снова поклонился. — Виновные будут наказаны!

А непричастные награждены. Как-то оно всегда так бывает, но почему-то сейчас стало особенно грустно.

— Верю, что в будущем подобного не допустите, — голос королевы был обманчиво мягок. — Надеюсь, связь с крепостью установлена?

— Н-нет… никак нет. Связь потеряна.

— А доклад? Сообщение это?

— Его из города отправили. Там рядом город есть. Небольшой… и там отправили. В крепости оптограф сломался…

— То есть, — её величество посмотрели на короля. — В нашей приграничной крепости… в легендарной приграничной крепости, которая защищает нас от нападения танерийцев, сломался оптограф? И когда?

— Ну… не имею чести знать! Я… я запросил информацию! И… — первый секретарь взмахнул рукой, и пальцы мелькнули в пене кружев. — Сколь знаю, там давно были проблемы…

— То есть он сломался не сейчас?

— Н-нет. Или… может… танерийцы? — он ухватился за мысль. — Лишили крепость связи!

— Чудесно, — сказано это было тем самым тоном, который явно свидетельствовал, что ничего чудесного в произошедшем Эоган не видит. — Тогда почему им это удалось?

— Ваше величество! — взмолился первый секретарь. — Не могу знать! Наверняка, комендант недосмотрел. Он должен был провести ревизию!

Уж не тот ли, который, если верить листку, не щадя живота своего, ринулся наперерез демонам?

— Он обязан был защитить башню связи…

— Выясним, — мягко улыбнулась королева. — Всенепременно. Вы… пожалуй, идите. Совет — дело такое… нужно присмотреть.

— К-конечно…

— А то ведь вполне может оказаться, что и у генералов свои дела… кто-то приболел, кто-то на отдых отбыл, а у кого-то обстоятельства…

— Д-да…

Первый секретарь попятился.

— Думаешь, сообщение переслали из Канцелярии? — спросил Эотан, оставшись наедине с женщиной, которая… которая, следовало признать, была лучше всех его фавориток.

А ведь ей предлагали измениться.

Как это называется? Легкая целительская коррекция? Форма носа, лицо… но нет.

— Нет. Это альтернативный источник. И не смотри так, у тебя свои развлечения, у меня свои… Девочки утверждают, что источник надежный. Правда, газету они выпустили несколько поспешно, как мне кажется. На будущее я попросила сперва показывать послания нашего таинственного «К» мне, а уж затем в газеты…

— «К», значит… — Его величество наморщил лоб, пытаясь вспомнить, кто там служит, в этой треклятой, всеми богами забытой крепости. Что-то было с нею связано, такое, до крайности неприятное.

Но что?

— Найдём, — пообещал он.

— И наградим? — её величество улыбнулась.

— Воздадим по заслугам, — Эоган предпочитал выражаться более нейтрально. Что-то подсказывало, что ко времени воздаяния будет понятно, кому именно воздавать.

И как…