Глава 7 Где нужно учиться дышать

Командир вражеской армии, уже довольно седой, стоял у алебарды, которой управляют два инженера.

Пара слов о торжестве инженерной мысли

Ощущение опасности с каждой минутой усиливалось.

Кирий.

Ушёл и не вернулся.

И это не обыкновенное неуважение, которое он позволял себе в последнее время. Нет, тут иное. То, что заставляет напрягать чувства, принюхиваться и…

— Учитель? — задремавший было Орик встрепенулся. — Что-то случилось?

— Пока не знаю.

Да.

Чутье не обманывает. Кирий… попался? Как? Он опытный следопыт. Или правильнее сказать, что был таковым? За годы многое изменилось. И человек, которого Ликий, как ему казалось, знал едва ли не лучше, чем себя, тоже изменился.

Мог ли он решить, что сила важнее осторожности? Мог ли вовсе эту осторожность утратить?

Мог.

И то, и другое…

Орик смотрел, ожидая его решения. Но что решать? Возвращаться? Это правильнее всего. Пусть даже возвращение и навлечет на них гнев хана. Не только из-за возвращения, вот если бы Ликий вернулся с утраченным артефактом, его бы простили.

Их бы простили.

А так…

Время потрачено. Замеры сделаны, но впустую. К усадьбе соваться вовсе безумие. А в итоге что скажут? Ликий обманул. Завладел сыном хана, втерся в доверие к наивному мальчишке и прибрал к себе, чтобы окрутить с одной из дочерей… да, так и скажут.

И говорить будут многие.

И храмовники — громче всех. Поверит ли хан?

Но и оставаться, если Кирий раскрыт, нельзя.

Сомнения разрывали душу Ликия, и всё же решение было очевидно. Сам бы он рискнул, но… сам бы… в принципе, что мешает отвести мальчишку на болота, а потом вернуться? На болотах тот продержится, сообразительный. А если что, то и дорогу обратную отыщет. Ликий же доделает работу. День или два на это уйдёт, если постараться. Один, он сумеет подобраться к дому. Сделать замеры… если то, что нужно жрецам, прячется в доме, пусть они это сами и добывают.

Рог там.

Нож.

Перо из задницы демона.

Да, пожалуй, это решение было самым удачным.

— Собирайся, — Ликий отряхнулся. — Уходим.

Орик моргнул. И поднялся как-то медленно… и снова моргнул. Замер, чуть подавшись вперёд.

— Что? — спросил Ликий обеспокоенно.

— Сила… я силу чую, — сказал он удивленно. — Ту… проклятую.

— Темную, — поправил его Ликий. — Она вовсе не проклята. Просто иная.

Во взгляде мальчишки читалось сомнение.

— Ты же не считаешь проклятой левую руку, которая отличается от правой? — поинтересовался Ликий. Но ему не ответили. Глаза у Орика затуманились, будто выпил он чего-то. Сглотнул и…

— Нам надо туда, — он указал в лес. — Надо… очень надо.

И поднялся, медленно, словно во сне.

Сделал шаг.

И ещё один. Затряс головой, пытаясь высвободиться. И сделал ещё шаг. И следующий. И вдруг, сорвавшись, бросился вперёд.

— Орик! — Ликий забыл про тишину. Да и какая тут тишина, если мальчишка ломится прямо через лес, что лось молодой. Нет, лоси двигаются даже тише, а этот…

Надо было уходить.

Ещё вчера.

Или в тот момент, когда стало ясно, что с Кирием неладно… или просто… а теперь что? Хотя понятно. Он клятву давал. Впрочем, без неё Ликий не бросил бы ученика.

Он быстро понял, что догнать не сумеет.

Пусть Орик и шёл напролом, но быстро. Да и сам он юркий, легкий на ногу, Ликий же тяжелее и медлительней. Лес не терпит спешки. Вот и осталось, что встать на след и надеяться, что злая сила, тянувшая Орика вперёд, туманившая разум его, отступит раньше, чем на пути мальчишки встретится кто-то по-настоящему опасный.

Ликий и богам бы взмолился, если бы это могло помочь.

Он почти успел. Он даже поверил, что успевает.

Вот шаг Орика замедлился.

Вот мальчишка остановился. Даже замер, прислушиваясь к чему-то, хотя сам Ликий ничего не слышал.

Не ощущал.

Вот качнулся… и сделал шаг. Ещё один. И ещё… и снова сорвался на бег, но уже далеко не такой стремительный. Ликий прибавил шаг.

Быстрее.

И сердце колотилось.

Лес поредел.

Посветлел.

И вовсе отступил, сменившись лугом, на котором Орик снова застыл. Он опустился на корточки, потом выгнулся, будто принюхиваясь к чему-то, а вот распрямиться ему Ликий не дал. Он ударил в спину, сбивая с ног, навалился сверху, заодно схватив руки, прижав мальчишку к земле.

— Орик… Орик!

Тот не слышал.

Не отвечал. Ерзал, хрипел и… и в какой-то момент просто затих. Чтоб…

— А теперь, — голос этот раздался слишком близко. И Ликий подумал, что в другом случае ни за что не подпустил бы чужака так близко. — Отпусти его и поднимайся. Медленно.

И сказано это было спокойно, с уверенностью, что приказ будет исполнен.

— Н-нельзя! — чужой язык давался тяжело. Давно уже Ликий не говорил на нем. — Он… болеть.

Он перевернул мальчишку на спину, прижал пальцы к тонкой шее. Дышит. И сердце бьется, что хорошо. От этого прикосновения Орик вдруг вытянулся.

Голова его запрокинулась, губы побелели.

Думай, старый шакал… там, сзади, один. Кто? Насколько силен? И… будь Ликий один, он рискнул бы. Развернуться. Ударить.

И бежать.

Но… с Ориком не выйдет. Тот раскрыл глаза. Чтоб… в них клубилась живая черная сила.

— Он… темный сила. Звать. Не совладать! Я просить… я… плохой учитель. Он — сын хана. Спасти. И проси выкуп. Отец богат. Много-много золота. Лошадь. Много лошадь. Что хотеть, проси… я…

— Выкуп, значит… выкуп — это хорошо. А вот про темный дар можно поконкретней?

— Некромантия.

— Некромантия, — голос говорящего звучал глуховато. — Так… выруби его.

— Что?

— По голове дай! Только не сильно. Не покалечь. Нужно, чтобы он потерял сознание…

— Я иначе.

Орик дышал мелко и часто. И теперь Ликий слышал силу, скрытую в этом теле. А ещё начал понимать, что может произойти. Пальцы с легкостью нашли жилу на цыплячьей шее, закрыв ток крови. Орик дернулся и затих.

— Хорошо, теперь вставай. Медленно…

Ликий подчинился. И сам же, не дожидаясь приказа, наклонился, подхватил обмякшее тело.

— Мальчик не уметь. Сила закрыт. И теперь ожить.

— Чтоб… — за спиной обнаружился мужчина в расшитом золотой нитью зеленом халате. Халат был коротким, по местной моде. Но впечатлил не он и не перстни, украшавшие пальцы мужчины, и даже не клинок в его руках, но огромный, едва ли не выше человека, кабан.

Ко всему покрытый чешуей.

Из пасти кабана выглядывали клыки, каждый, пожалуй, с руку человека будет. Ликий сглотнул. И человек обернулся.

— Не стоит переживать. Малыш мирный, если, конечно, я не прикажу, — человек придерживал кабана за клык, и почему-то это не внушало доверия. — И вообще, радуйся, что тебя мы нашли, а не Каэры… у их собачек разговор с чужаками короткий. Так, давай сюда своего пациента… сын хана, говоришь?

— Да. Любимый, — поспешил добавить Ликий.

Глядишь, и не тронут. Ценных заложников выкупают или обменивают. Ликий лишь надеялся, что хан согласится на такой обмен, что мальчик ему всё-таки нужен.

— А не похож он на любимого… ладно, пошли. Учти, кабаны бегают быстрее человека… да клади ты его на спину.

— Нет, — Ликий покачал головой. — Не тяжел. Я нести. Он… ученик.

— Ученик?

— По крови.

Мужчина хмыкнул и, склонив голову, поглядел так, по-новому.

— Очень интересно… ладно, на месте разберемся. А вы тут вообще как оказались?

— Грибы искать. Заблудиться.

Чушь, конечно.

Но… пока настоящий допрос не начался, сойдет.

— Грибы? Понимаю… места тут хорошие. Грибные. Сам вот люблю. Особенно трюфеля. Правда, пока ни одного не нашёл, но главное ведь не результат. Главное — процесс! Процесс — вот, что вдохновляет… Да не дергайся, не тронет он. И под ноги смотри. Может, всё-таки на Малыша?

— Я сам.

Возражать мужчина не стал. Поднялся на цыпочки, огляделся и, сунув два пальца в рот, свистнул. Причём получилось громко, заливисто. На свист его из ближайших кустов выскочила уже знакомая свинья, правда, камзол сменившая. Новый тоже был зеленым, но темнее. Впрочем, ткань столь же роскошная.

И шитье.

И берет имелся, правда, прикрывал другое ухо. А неприкрытое, загибаясь треугольником, падало свинье на глаз.

— Идите за ним, — ютландец указал на свина. — Тут недалеко… впрочем, думаю, вы знаете, куда идти. И поторопитесь, если не хотите попасть под спонтанный выброс темной энергии. Времени у нас не так, чтобы много.

Орик дышал.

Часто. Поверхностно. И с губ его стекали нити слюны, которую он не пытался сглатывать. Глаза все ещё были открыты, но тьмы в них становилось больше.

— Вы… помочь?

— Конечно, — кивнул ютландец, который шел следом, при этом не выпуская из рук свиного клыка. Вряд ли это имело смысл, потому что не в силах человеческих удержать подобную тварь. — Грибник не имеет морального права отказать в помощи другому грибнику!

Прозвучало издевательски.

Но мальчишка на руках наливался жаром. И Ликий кивнул. А потом сказал:

— Спасибо.

Орик горел.

Он знал, что рано или поздно умрет. Ещё в тот момент, когда божественная кровь, которую он пригубил из чаши, опалила рот, он понял, что не достоин великой чести. А значит умрёт.

Кровь и божественная сила опалили язык.

И нёбо.

И вся его суть воспротивилась принятию её. Она же ухнула внутрь, и жар побежал по кишкам, а потом рванул обратно. Орик пытался удержать, памятуя о наставлениях учителя, но не сумел. Кровь вырвалась изо рта грязным потоком, смешанным с желчью, а он слег в горячке.

И горел, горел… а потом дар запечатали. Сказали, что поможет, что удержит, что он должен быть благодарен за милосердие… а у него не получалось.

Теперь Орик тоже горел.

Сгорал, но никак не мог сгореть до конца. Внутри рвались божественные цепи, призванные сдержать проклятый дар его в узде. И черное солнце пылало всё ярче. А вокруг клубился туман.

— Какой забавный… — этот голос заставил пламя отступить. — А почему он такой?

— Какой?

Ещё одна женщина.

Откуда в лесу женщины?

Или не в лесу?

Что… где он? Орик хотел открыть глаза, спросить, но веки налились свинцовой тяжестью. А на грудь упало солнце. Зеленое.

И это солнце придавило другое, его собственное.

А потом разрослось и обняло. Оно было горячим, но… не злым? И пусть причиняло боль, однако эту боль Орик готов был терпеть.

— Не знаю. Неправильный! — первый голос был звонким.

— И чем он неправильный?

— Ну… говорю же, не пойму… там, внутри. Вот тут!

Палец — а теперь Орик чувствовал и его — ткнул под ребра, выдавив воздух. И тот вышел из груди с некрасивым звуком, за который тотчас стало стыдно. Пусть Орик и не знал, где находится, но понимал, что нельзя вести себя неподобающе.

Особенно в присутствии женщин.

— Ой…

— Ты его искалечишь…

— Я потом вылечу!

— Дорогая, пациент, который обращается к целителю, в принципе изначально рассчитывает на то, что его просто вылечат. А не сперва искалечат и потом уже вылечат.

— Я не специально.

— И всё же постарайся аккуратнее. Он сейчас очень уязвим. Ты видишь источник, рост которого сдерживали искусственно… это в принципе возможно, но ни к чему хорошему не приводит. До определенного возраста ещё можно закрывать, что порой и делают, чтобы дитя себя не покалечило. Но все ограничения снимают рано. А здесь вот почему-то… видишь? Источник формировался в крайне неблагоприятных условиях. Он рос, но не вовне, а внутрь. В итоге мы видим что?

— Что?

Их не пугало черное солнце. И Орик тоже слушал. Было интересно.

— Плотность. Посмотри сама, дорогая, энергетическая решетка настолько плотная, что это почти на пределе возможностей… и при этом дар у мальчика яркий, стабильный. Даже сейчас сформирована правильно… кое-какие мелкие дефекты имеются, но право слово, незначительные.

Зеленая сила наполняла тело и жгла.

— Чуть меньше поток. Вот так… интересно. Смотри, остатки удерживающего заклятья… заклятий, я бы сказала. Весьма и весьма надёжные, если хватило так надолго. Но источник всё равно жил и пытался поглощать силу… а на наших землях уровень её несколько выше… сродственной…

Теплые пальцы рисовали на груди узор, незнакомый, но от этого прикосновения становилось легче.

— Источник наполнялся и активировался. И чем больше наполнялся, тем сильнее давил на ограничивающий контур. Вот тот и треснул. Но удивительно, что обошлось без выброса. Это… крайне неразумно, ограничивать рост силы мага. Тем паче некроманта. Запертая сила или носителя убьет, или прорвется и убьет всех, кто находится рядом.

— А почему они это делали?

— Не знаю. Я слышала, что танерийцы не любят некромантов… погоди. Вы. Как вас зовут?

— Ликий, темнейшая госпожа.

— Ты понимаешь наш язык?

— Да, госпожа.

— Можешь не кланяться при каждом слове.

Где они? Как оказались в этом месте? Тьма отступала, оставляя странную слабость.

— Его звать Орик. Он есть сын хан. Любимый.

Сомнительно.

Если бы отец и вправду любил Орика, он бы не отдал его храмам. Там плохо. Орик хотел сказать, но сила шевельнулась и рванула, однако была остановлена иной. Тоже темной, но прижавшей волну.

— Тише, мальчик, — обратились к нему так ласково, как никогда прежде. — Волнуется… он слышит нас, похоже. И это хорошо. Значит, сила не повредила разум.

— А если повредить?

— Тьма — опасная стихия, Ликий. Если бы его сила повредила его разум, то мне пришлось бы прервать нить его жизни.

И почему-то не возникло и тени сомнений, что она смогла бы.

— Но раз слышит и реагирует, то шансы неплохие. Не стоит противиться, мальчик, — это снова было сказано Орику. — И не стоит пытаться подчинить силу. Ты же не пытаешься подчинить руку или ногу? Чтоб… он понимает?

— Не знать. Я скажу, госпожа?

— Скажи. Постарайся, чтобы он понял. Сила вырывается, но он вполне способен справиться с нею. Не надо сопротивляться…

Женский голос звучал мягко. Он обволакивал, убаюкивал, обещая покой. И речь наставника вплеталась в эту почти песню.

— Не надо пытаться удержать её. Или запереть. Пусть позволит спокойно течь по телу, как течет кровь. И дышит… не забывает о дыхании… вот так… вдох — втягивает силу, выдох — выпускает её, но тоже мягко…

Черное солнце внутри перестало яриться.

Оно слушало.

И сила потекла, сила…

— Госпожа, отец этого мальчика…

— Потом, — отмахнулась женщина. — Сейчас мы закончим, и ты напишешь отцу этого мальчика письмо.

Зря.

Отцу нет дела до Орика.

И никому-то нет дела до Орика…

— Тише, — сказала женщина. — Самое страшное позади… дыши. Просто дыши. Дитя, рождаясь, вдыхает воздух и учиться выдыхать его. Криком. С источником то же самое. Он сделал вдох силы, а теперь должен её выдохнуть и снова вдохнуть. Просто дышать.

Кто бы знал, до чего сложно бывает просто дышать.